- -
- 100%
- +
— Угрожаешь старому морскому волку, стало быть? Ну что ж, посмотрим, чего ты стоишь.
И отошёл в сторону, кивнув распорядителю. Никлас скользнул по Тиарнанну как будто бы равнодушным взглядом, и спокойно вернулся на своё место. Но кто бы знал, чего ему стоило это спокойствие. Мокрые ладони хотелось вульгарно вытереть о камзол, а ещё немедленно упасть лицом в подушку и спрятаться, как ребёнку. Ник раздраженно отмахнулся от собственных эмоций. Этот ход за ним. Король-Пират любит, когда на его угрозы отвечают тем же, главное, выбрать правильные слова. У него, кажется, получилось.
Но, разумеется, на этом коротком противостоянии, которое почтенное собрание комментировать то ли не пожелало, то ли струсило, заседание не кончилось. Оно, чтоб его закончили демоны, только начиналось. И посвящено было в основном желанию союзников прогнуть отца и самого Никласа под своё понимание политики и жизни. Виски продолжали ныть, но Ник усилием воли заставил себя не обращать на это внимание.
— Собрание подготовило несколько вопросов, которые хотело бы осветить, — вежливо сказал распорядитель. — И одним из главных вопросов будет отречения Олдарика Третьего от престола Даланны. Известно, что церемония уже назначена, и не согласована с союзом.
Дальше распорядитель вызывал присутствующих по одному. Точнее, давал им слово. Такая система позволяла не перебивать друг друга и не скатываться в банальную свару, но на деле Никлас отчаянно подозревал, что заседаниями управляет Первосвященник. Поэтому ему слово дадут последним, когда почтенное собрание уже как следует накрутит друг друга.
К удивлению Ника, первым выступил сам дарэ Асмунд во всём своём благолепном великолепии. И это при том, что его вообще не должно было здесь быть. Светлейший не одобряет настолько прямое вмешательство в дела мирские. Его латы должны действовать мягче.
— Как скромный лат Светлейшего, я с прискорбием вынужден заметить, что Его Высочество и Его Величество смущены и понемногу отворачиваются от истинной веры, — елейным голосом начал Первосвященник. — Правителей на царствие земное назначает высший суд, и быть ему в этой роли до последнего вдоха, как и должно, и как было во веки веков. Однако, Его Величество Олдарик пошёл против канонов своей веры, решив передать трон сыну до истечения жизненного срока…
Никлас должен был молчать, дать ему договорить, высказываться в свою очередь. Только господина Первосвященника ему хотелось придушить… то есть, конечно, драконьими крыльями отправить в Чертоги Светлейшего. Поэтому Ник снова нарушил протокол:
— Иными словами, вы предлагаете моему отцу лишить себя жизни, коли он считает, что более не годится на роль правителя Даланны, правильно я понимаю? И ставите долг правителя и долг верного прихожанина своего бога в конфликт?
— Светлейший ясно сказал и донёс это до смертных: «Всякий, кто однажды взял на себя нелегкое бремя власти, должен нести его до последнего вдоха, ибо эта ответственность кончается вместе с жизнью», — улыбнулся Асмунд, хорошо поставленным голосом цитируя Жизнеописание Светлейшего.
Никласу религия, де-факто чуть не убившая отца, не нравилась вообще. И не только из-за покушения, но и потому что объективно тянула Даланну на дно прогресса. Остальное Соцветие тянула тоже, но демоны бы с ним, с остальным Соцветием. Хотят погружаться во мрак, страдать от болезней и умирать на половине или трети от реально отмеренного им срока — их дело. Проблема в том, что Даланну союзнички тянули за собой. Но прямо сейчас выступать в противостояние с Асмундом — значит, рисковать не выйти отсюда живым. Он, конечно, не последний маг, но…
Дорогой Первосвященник посильнее будет. Как бы он ни прикрывался силой, даруемой Светлейшим. Да и матушка… нет, пока не время. Нужно держать баланс.
— Позволю себе не согласиться с тем, что несение ответственности предполагает наличие короны на голове, Ваше Святейшество, — Ник кротко улыбнулся. — Мой отец до конца своих дней будет работать на благо Даланны и радеть за каждого, кем ему довелось править. Однако, ответственность можно нести во многих аспектах, а не в единственном. Отец останется моим ближайшим советником, он не уходит в монастырь и не бросает дела. Его ответственность в том, чтобы страна управлялась наиболее эффективно, и он сам ответственно принял решение это обеспечить. Это высшая жертва правителя! Уйти в тень, чтобы Даланна жила и процветала. И это очень ответственное решение.
Раздались одинокие хлопки ладонью о ладонь, и Никлас едва не обернулся, посмотреть, кто из союзников оказывает столь своеобразную «поддержку». Но не стоило показывать, насколько ему это интересно, поэтому принц сдержался. Первосвященник же снова приторно улыбнулся:
— Вы пытаетесь трактовать Жизнеописание, хотя не получили религиозного образования, Ваше Высочество. Но Светлейший милосерден и прощает грехи, совершенные из благого намерения, а я не могу идти против воли своего бога. Однако, присутствующие не связаны узами небес, и могут иметь иное мнение.
Первосвященник удалился с трибуны, и распорядитель ожидаемо вызвал Сигра. Да, определенно, это заседание управлялось Асмундом, и в данный момент Ник ничего не мог с этим сделать. Бородатый хлыщ в рясе ловко манипулировал своими прихожанами и мастерски настраивал их против здравого смысла. А ещё имел власть, деньги и магию, и не стеснялся все это использовать. Говорят, месть нужно взрастить из зёрнышка, и только плоды смогут накормить врагов так, как они того заслуживают. В случае с Асмундом, Никлас впервые был согласен поработать садовником несмотря на королевский титул.
Сигр вышел медленно, и перед тем, как заговорить, осмотрел всех собравшихся, на каждом задерживая внимательный и недобрый взгляд. Он был старше даже самого Асмунда, а ещё не верил никому, кроме Светлейшего и его бога, и эта замечательная репутация играл не в пользу Никласа. Наконец, над головами королей раздался дребезжащий высокий голос короля Эйлаты:
— Я не понимаю, что здесь обсуждать. Мальчишка и поглупевший с годами Олдарик нарушили волю Светлейшего, и пошли против его сияния. Жизнеописание хорошо описывает, что бывает с теми, кто позволил себе спорить с течением. «И поглотили его воды морские, и не осталось на земле смертной ни потомков его, ни памяти о нём, ни даже имени», — он звучно продекламировал цитату из притчи о купце, который посмел не отдать богу какой-то ценный артефакт, и потребовать за него плату.
Головная боль усилилась. Если старый фанатик сейчас умудрится настроить против него других таких же старых дураков, войну Даланне объявят прямо в этих стенах… Асмунд что-то зашептал на ухо своему высушенному псу, и как Никлас ни старался, не мог расслышать ни слова. Тогда тот добавил:
— Впрочем, у почтенного купца был шанс осознать свои заблуждения. Дадим мы его и юному принцу. Ваше Высочество, у Даланны есть только один шанс на прощение Светлейшего. Править должен ваш отец, а помолвка с чуждым существом должна быть разорвана, — и старик ушёл на своё место, давая распорядителю возможность вызвать следующего.
Герхард не захотел говорить долго, и то и дело поправлял рукава или оглядывался всё на того же Первосвященника. Но в конце концов старый трус сумел донести свою мысль:
— Я вынужден поддержать почтенное собрание, Ваше Высочество Никлас. Вы слишком юны, чтобы править, и, кроме того, склонны давить на союзников, добиваясь своего. Мудрость приходит с возрастом, недаром Светлейший наказал править до последнего вздоха.
Даже ройский трус, дрожавший под пятой властной супруги, и тот умудрился припомнить Нику то, что он помог выдать отца Коринны в Империю. Какая жалость, что Ник за этот поступок ничуть не раскаивался. Казалось, следующим, наконец, будет Альвхильд, но вперёд снова вышел Тиарнанн, проигнорировав недовольный взгляд Первосвященника себе в спину.
— Я обдумал твою угрозу, дерзкое Высочество, — усмехнулся он. — И скажу коротко: пробуй. Возможно, шторм твоей молодости наконец разметает это болото. А может быть у нас получится добрая драка. Меня устроят оба расклада.
Все старательно не вспоминали, кем был Тиарнанн ещё каких-то тридцать лет назад, но иногда об этом с удовольствием напоминал он сам. Значит, хлопал он. Прекрасно, одной головной болью меньше. Словно в насмешку над словами Короля-Пирата, голова и в самом деле перестала болеть. Никлас отсалютовал Тиарнанну, как один морской капитан другому, и тот улыбнулся, прежде чем вернуться на своё место.
Обольщаться не стоило, у морского волка не было друзей, лишь временные союзники и те, кто казался ему интересным. Но и это неплохой результат. Наконец, распорядитель вызвал всё-таки Альвхильда. Тот отмахнулся от лысеющего несчастного мужчины, как от досадной помехи, и произнёс:
— Говоря откровенно, я не считаю, что мы имеем право решать, подписывать ли Олдарику Третьему отречение. Это его жизнь, и его страна, за которую он несёт ответственность, — начал Альвхильд спокойно. — Однако, меня весьма тревожит то, в какую сторону поворачивается голова Даланны. Вы ступаете на опасный путь, Никлас, и имеете все шансы остаться у разбитой скорлупы, когда ваши новые союзники используют вас, вытрут руки и выбросят. Если бы я был долгоживущим, я именно так и захватил бы власть. Что стоит драконице тихо придушить вас подушкой во сне? Считайте это дружеским предупреждением, Ваше, пока ещё, Высочество.
Только после всех этих несомненно мудрых советов, которые Ник предпочёл бы видеть где-нибудь на дне морском, распорядитель наконец-то вызвал его самого. Никлас долго обдумывал эту речь, собственно всё время, пока «старшие» пытались поставить его на место. И теперь чувствовал, что каждое слово четко выверено, и, что немаловажно, с каждым его словом понемногу отступает вездесущая головная боль. Он принял решение и готов был его отстоять.
— Дорогие союзники! — начал он не без легкой, почти невесомой иронии. — Я благодарен вам за поддержку и советы, однако, Даланна — всё ещё независимое государство, и наш с вами союз взаимовыгоден. Поэтому в ваших же интересах, чтобы Даланна процветала и становилась могущественнее. Тогда я смогу дать больше магов, чтобы защитить простых людей всего Соцветия от опасностей, о которых они даже не подозревают. Мы забылись. Мы решили, будто можем избегать магии, и тогда она избегнет нас. Но это так не работает. Чем больше мы растрачиваем наш потенциал, позволяя владеть даром только аристократам, тем более лакомым куском мы становимся не только для алчных соседей, коих у нас хватает с лихвой, но и для того, что мы пока до конца даже не понимаем.
Вы старательно не вспоминаете, что больше года моим братом притворялась тёмная тварь, которая едва не убила отца. Делаете вид, что это совершенно неважно, не учитываете. И поэтому дрожите перед даланнским союзом с драконами. Но проблема в том, что этот демон был. И всему Соцветию нечего поставить против даже такой слабой твари, — он намеренно преуменьшал проблему, да и Стефана они с отцом решили представить павшим героем, а не предателем и мразью, но говорил уверенно и спокойно. — А что будет, если на наши земли ступит что-то посильнее? Светлейший завещал нам самим защищать себя и своих людей, это наша ответственность и наша обязанность, как верно заметил Его Святейшество — до последнего вдоха. И мы с отцом с этим согласны. Поэтому готовы учиться и перенимать чужие секреты, коли нам готовы их дать.
И если вы встанете между мной — и защитой Даланны, то вы знаете, что я выберу. Но я могу поделиться обученными магами и знаниями с вами, и тогда мы все станем сильнее. Что выбирать — решать вам, но я не согласен и не готов идти против своего же собственного народа. В конце концов, в Жизнеописании Светлейшего ясно сказано: «И если руки твои обагрились кровью по локоть, но тем самым ты оберег тех, за кого в ответе — эта кровь не пристанет к тебе».
Никлас не стал ждать, когда дорогие союзники оправятся от первого шока и начнут безобразную свару. Он просто кивнул своим людям, и создал портал, игнорируя стационарный, подвластный Альвхильду. Демонстрация силы? Безусловно. Но пусть излагают своё недовольство письменно.
Когда Ник шагал в портал, спиной он чувствовал сразу два ненавидящих взгляда. И совершенно не сомневался в том, кому они принадлежат.
Дорогие читатели!
Глав от Ника получается несколько, прежде чем мы вернемся к Найларе. Но потом, несомненно, драконочка тоже расскажет нам о своём видении ситуации.
Глава 5
Никлас
Вернувшись с собрания, протокол которого он так бессовестно нарушал, Никлас свалился с магическим истощением. Как назло, в отличие от Рэйнера у него даже не было «Драконьей крови», и это были банальные последствия перерасхода магических сил, недосыпа и усталости. Несколько часов он даже не проспал — провалялся в каком-то забытьи, за пределами которого ничего не слышал и не видел.
Но даже из этого полуобморочного состояния он вынырнул всего лишь спустя восемь часов. Обычно он позволял себе спать только четыре, надеясь выспаться, когда они поженятся с Найларой и у него будет, кому доверить хотя бы часть необходимых дел.
Разумеется, о его состоянии слуги тут же доложили матушке, так что очнулся Ник в своей постели, и родительница сидела у неё и смотрела на него с кроткой укоризной, как получалось только у неё.
— Сын мой, я разочарована вами. Светлейший говорил в Жизнеописании…
Даже только очнувшись, Ник всё равно не хотел это слушать:
— Довольно, матушка. Если вы хотите сказать, что я о себе не забочусь — это неважно, я забочусь о своей стране. Если вы волновались — то я жив, и это просто небольшие последствия переутомления, всё уже в порядке. Если же вы хотите меня отчитать — то я не ребёнок. Отречение отца пройдёт уже завтра, и вы сможете уйти туда, куда мечтали. В монастырь.
Эта отповедь едва не забрала все с трудом восстановленные силы, но матушка скорбно посмотрела на него, осенила Знаком Света, и, укоризненно покачав головой, вышла из спальни. Правда, спустя несколько минут пришли слуги, и помогли ему привести себя в порядок, а ещё накормили обильным завтраком. Матушка всё же заботилась о нём, в своей своеобразной манере.
Никлас не знал, что ей на это сказать, поэтому как обычно погрузился в работу. События развивались слишком быстро, и на столе было невозможное количество писем. Но первым, разумеется, он посмотрел послание от Лантассы. И едва не упал обратно в сон-обморок от облегчения. Коринна и Рэй были живы! Тварь остановили! И братец сделал что-то с собой, поэтому сам не был на себя похож. Что ж, это многое меняло, и поддерживало ту легенду, которую они с отцом хотели создать. Одной проблемой меньше, даром, что Никлас предпочёл бы и вовсе не придумывать, что с этим всем делать.
Перед отречением нужно было поговорить с отцом. Олдарику, несомненно, уже доложили, что его наследник вернулся из портала и сразу же провалился в сонный обморок, и скорее всего папа сделает верные выводы. Конечно, как выражалась Лантасса, «после длительного отравления когнитивные функции будут восстанавливаться с трудом», но в отце уже было намного больше от него-прежнего.
Хотелось бы придумать, как исправить свой паршивый вид, и суметь изобразить перед отцом бодрость тела и духа, но лить ради этого в глаза стимулятор было бы безответственно, а без него Ник выглядел ровно так, как себя чувствовал. Поэтому разобрался с самыми срочными письмами, вежливо ответил на угрозы нагло покинутого Совета Соцветия, и, не откладывая, отправился к отцу.
Тот снова, как и до отравления, большую часть времени проводил в своём кабинете, за огромным дубовым столом. В окружении подаренных Реланом магических светильников и кип бумаг. Слишком много среди этой корреспонденции было секретного, чтобы они могли доверить её разбор кому-то постороннему. Ник посмотрел на иссохшего старика, в которого превратился ещё недавно полный жизни относительно-молодой маг, его папа, и демонстративно постучал по косяку двери, раз уж отец умудрился не заметить, как Ник вошёл.
Его Величество Олдарик Третий явно никого не ждал именно в это время, и коротко вздрогнул. Раньше у него был очень острый слух, но от яда пострадало слишком многое. А вскоре Ник понял, почему отец не запер дверь — явилась Лантасса Алькарро, и проворчала:
— Я разрываюсь между пациентами, которые требуют моего внимания! Мы только вытащили девочку из чрева твари, и я стабилизировала её и Рэя, а теперь вот нужно проверить, как проходит ваше выздоровление, Ваше Высочество.
Отец смущенно отвёл взгляд, а вот Лантасса в этот раз выбрала облик молодой симпатичной рыжеволосой девицы, и лукаво улыбалась полными губами. Её настроение испортить сейчас было очень сложно, Ник это видел.
— Лантасса, я пью всё, что ты мне прописала как мой лечащий врач. Не нужно обращаться со мной, как с ребенком, — мягко попросил отец. — Спасибо, я чувствую себя намного лучше.
— Ну хорошо, тем более, вам с Ником нужно поговорить без меня. Но я тебя просканировала, Олдарик. Восстановление правда идёт хорошо. На самом деле, ты мог бы и не подписывать отречение, если не хочешь, у тебя есть все шансы вернуться к тому, каким ты был до болезни, — они отбросили формальности. Слишком давно Лантасса Алькарро знала даланнскую королевскую семью. Драконы…
— Я знаю, — голос отца звучал ещё более мягко, но настойчиво. — Спасибо за лекарства и назначения. Но ты права, — он выделил это голосом. — Чета Геллерхольцев спасла нам с Никласом жизни, поэтому твоё место с ними, если уж ты не хочешь вернуться домой.
Старая драконица только укоризненно покачала головой. Для неё и отец и сын в равной степени были неразумными детьми. Впрочем, к просьбе прислушалась, и вскоре шагнула в портал, оставив их вдвоём. Когда это произошло, отец мелко засеменил к двери, и запер её на все замки, включая потайные. Потом рухнул обратно в кресло и помассировал виски до боли знакомым жестом.
— Как ты, отец? — тут же спросил Ник, усаживаясь в большое красное кресло «для посетителей». Кроме самых доверенных людей и близких отца тут никто не посещал, но он упрямо называл бархатное чудовище именно так. Впрочем, кресло было удобным и очень привычным. Ник уселся туда, и сразу почувствовал облегчение. Он был дома, как бы ни складывалась жизнь.
— Руки всё ещё дрожат, да и ходить долго не могу. Поднимать тяжести строжайше запретила Лантасса, как и стоять на ногах больше двадцати минут подряд. Память понемногу возвращается, способность соображать тоже. Но физически и магически я тебе не помощник, сын, всё, на что я способен — это разбирать бумаги и злиться на собственную недалёкость. Лантасса говорит, что восстановление может занять год или два. И я, разумеется, подпишу отречение. В таком виде я бесполезен для Даланны, и мы не можем ждать год, нас сожрут. Да и… ты сам всё знаешь.
Никлас устало кивнул:
— Знаю. Всё знаю. Мы много раз это обсуждали. Но ты… ты выдержишь эту помпезную церемонию? — он бросил на отца обеспокоенный взгляд. — Ты уверен, что тебе это не повредит?
Его Величество криво усмехнулся:
— Твой брат со своей жёнушкой сломали мне в основном мозги. Выдержу, там не обязательно всю церемонию стоять на ногах. Да и в любом случае, нам нельзя дальше тянуть. Даланна нуждается в сильном короле, иначе нас порвут на части. И в сильной королеве тоже.
Ник вспомнил письма Найлары и поморщился:
— В сильной королеве, которая заинтересована в процветании Даланны, отец. Ладно. Если ты чувствуешь себя готовым, то всё в силе, и подготовленную церемонию не придётся отменять. Я… мне жаль, что со Стефаном всё сложилось так.
— Мне уже доложили. Он что-то сотворил с собой и изменил внешность, — отец отвёл взгляд. — Это хорошо. Я не хочу, чтобы он остался в истории чернокнижником, лжецом и предателем. Как бы оно ни было на самом деле.
Никлас молча положил руку на запястье отца. Это было их общее горе, и они проживали его, сидя рядом друг с другом в полной тишине.
***
Отречение было назначено на раннее утро, так что Никлас снова спал не больше четырёх часов. Это становилось дурной привычкой, от которой он никак не мог избавиться, причем не то, чтобы по своей воле. Хотелось хотя бы закапать в глаза «Драконьей крови», как делал Рэйнер, но возможности отоспаться потом у него тоже не было. Так что Ник выпил чашку угольно-чёрного кефраша, надеясь, что этого хватит для бодрости, и позволил слугам подготовить себя к церемонии.
Как будущий король, он должен был выглядеть безупречно, даже несмотря на то, что вблизи его увидят только дворяне. А коронация, разумеется, шла сразу следом за отцовским отречением, потому что Даланна не могла себе позволить провести без короля даже несколько дней. Больше всего Никласа огорчало, что Рэй и Коринна всё ещё без сознания после битвы с демоном, и поэтому рядом с ним в этот миг не будет никого, кого он мог бы назвать другом.
Совершенно недостойная слабость, но лгать себе — слабость ещё большая, так что Ник признавал перед собой, что хотел бы видеть этих двоих на церемонии коронации. И ещё больше хотел бы, чтобы их вообще не пришлось подвергать опасности. Хорошо хоть Лантасса уверяла, что оба очнутся, когда восстановятся достаточно, и жизни четы Геллерхольц ничего не угрожает. Никлас с большим трудом представлял, как бы он ждал, пока на его голову нацепят корону, когда немногие близкие люди борются за жизнь в том числе и по его вине.
Но подмога успела к Рэю вовремя, и это немного успокаивало. Как и профессионализм двух женщин-целительниц, которые не покидали постелей больных, дежуря там днём и ночью. Усилием воли, Ник заставил себя вовсе не думать о друзьях, и сосредоточился на том, что нужно сделать. Служанка поднесла к нему зеркало, и он удовлетворённо кивнул: синяков под глазами видно не было, а усталость на дне зрачков вряд ли кто-то рассмотрит из тех, кто на отречение и коронацию прибудет.
С отцом договорились встретиться уже перед храмом. Всё в Даланне нынче так или иначе подчинялось храмам Светлейшего, и все важные события проходили там. Стоило это изменить так быстро, как получится, но пока они просто поставили на место королевского лата своего человека. Точно преданного, и точно не докладывающего обо всем Его Святейшеству. Как же хотелось вцепиться Асмунду в белоснежную бороду и приложить его лицом обо что-нибудь…
Совершенно не королевские желания, да и месть, как сказал бы Чезаре, решительно некуртуазная, но к этому человеку Ник мог испытывать только ненависть, причем такую, что сжигала его изнутри. Сколько горя Первосвященник причинил их семье, сколько боли принёс — сколько ни бей, всё будет мало. Никлас решительно заставил себя не думать об Асмунде, и сел в карету. Утро выдалось морозным, в этот раз осень больше напоминала первый месяц зимы, но это отлично перекликалось с его настроением. Не хватало разве что снега.
Две кареты встретились и, вместе с эскортом, выстроились в процессию, которая занимала всю улицу. Обычно здесь было множество мелких лавочек, и гуляющих зевак, но в честь коронации площадь перед храмом полностью расчистили и огородили, а лошадям, кроме королевских, вовсе запретили приближаться к Единому Храму. Но к аристократам, желающим присутствовать на церемонии, большинство ограничений не относилось, так что из окна кареты Никлас видел множество знакомых лиц, и знал, что все они будут на его коронации.
Отречение считалось трагедией, так что на нём в храме будет только Совет, отец, сам Никлас, и лат Фергус, заменивший сволочного Вистана после того, как того судили за участие в заговоре против правящего рода. Но все эти люди останутся у ворот — и хлынут внутрь, как только будет объявлена коронация. Никлас видел, что распорядитель церемоний уже стоит перед входом, и ждёт, когда можно будет закрыть двери храма.
Да, без этого напыщенного индюка, папеньки «любимой» Рэйнером Хельги, ни одна церемония не обойдётся, и это Ника тоже совершенно не радовала. Дарэ Кальтербруннен обожал свою глуповатую дочурку, и разумом она пошла именно в него. Впрочем, может и зря он так. Со своими обязанностями церемонийместер уже много лет справлялся великолепно, и никогда не допускал ошибок.
Никлас заставил себя перестать думать и об этом тоже, и вышел из кареты, позволив лакею помочь спуститься. Затем вышел отец, и они дружно кивнули друг другу. А дарэ Торгейр зычным голосом объявил:
— Его Высочество Никлас Алгайский и Его Величество Олдарик Третий Алгайский! Прошу посторониться, и пропустить их в Единый Храм! — стража, стоявшая по обе створки узорчатых позолоченных ворот перед настоящей дверью в храм, многозначительно заступила путь жаждущему знать больше дворянству. Но более явных намёков не понадобилось, и вскоре путь был полностью свободен.