- -
- 100%
- +
В Осе советскую власть установили так же спокойно, как и в Перми. Заработал Совет народного хозяйства, при нём – аптекарский магазин, в который опалённый пламенем войны, повидавший человеческого горя Павел Иванович устроился кассиром. Тихо, мирно…
Отец с матерью сразу стали подбирать невесту, но ни одна девушка доселе не тронула его сердце – нравились, увлекали, но так, чтобы вверить судьбу, – ни одна. Отец упрекал:
– Я в твои годы уже тебя родил!
Но и это не действовало.
– Успеется.
Наступило лето. С одной хохотушкой он даже закрутил, подолгу гуляли вдоль нескончаемого берега Камы, плавали в широкой русской реке, в парке ели пирожные, катались на каруселях… Но что дальше?.. И когда в конце первой недели августа его мобилизовали, он испытал облегчение и, прощаясь, намекнул девушке, что может искать себе в женихи другого. Она, легкая по характеру, не особо-то и обиделась.
Ну, здравствуй, Рабоче-крестьянская Красная армия! Прощайте, погоны старшего унтера, голубые с тремя белыми поперечными лычками, нет больше никаких погон, отныне он – красноармеец, единая для всех бойцов категория. На голове – фуражка с красной звездой, в центре звезды – желтые плуг и молот, на груди – красный кумачовый бант. Говорят, что в центральных районах уже вовсю раздают нагрудные знаки в виде такой же звезды, как на фуражке, но в окружении лавровой и дубовой веток, но до Пермской губернии такая роскошь ещё не дошла.
Мир, объявленный большевиками, просуществовал недолго. В мае в Осу стали приходить тревожные вести. Сорокатысячный чехословацкий корпус, составленный из пленных австро-венгерской армии, разгромленной во время Брусиловского прорыва, двигался по Транссибирской магистрали в сторону Владивостока, откуда намеревался переправиться на кораблях в Европу для продолжения войны с Германией. Однако под давлением немцев большевики приняли решение разоружить чехословаков, те подняли мятеж, разгромили красноармейцев в Челябинске и захватили огромную часть Транссиба. Так началась Гражданская война.
В июне в Перми большевики расстреляли великого князя Михаила, последнего номинального царя, а в июле в Екатеринбурге уничтожили всю семью императора Николая. Через несколько дней белогвардейцы овладели Екатеринбургом и угрожали походом на Пермь.
В Омске сформировалось Временное Сибирское правительство, его Народная Армия под командованием полковника Каппеля развернула боевые действия в Поволжье и взяла Казань как раз в тот день, когда Драчёва мобилизовали в Красную армию. И тогда же восстали рабочие оружейных заводов Ижевска и Воткинска, составившие армию в тридцать пять тысяч штыков. Советская власть в России переживала самый тревожный период в своей истории, находясь на грани краха.
Под Пермью образовался фронт, с севера его обороняла Красная армия, с юго-запада наступали ижевцы и воткинцы, с юго-востока – белая армия, обосновавшаяся в Екатеринбурге. Наступила осень, приближались холода, красноармейцы испытывали сильную нехватку тёплых вещей и обуви, а уже в ноябре ударили тридцатиградусные морозы. Писарь 5-й бригады 30-й стрелковой дивизии Драчёв стал членом управления снабжения и здесь впервые отличился в качестве превосходного интенданта, смог организовать экстренные поставки и частично восполнить недостающее обмундирование.
К концу года наступление Прикамской и Екатеринбургской группировок Сибирской армии генерал-майора Иванова-Ринова стало казаться несокрушимым. Белые обладали численностью, вдвое большей чем красные, и в вооружении имели превосходство. Тяжелейшие бои развернулись под Кунгуром, взятие которого открывало белогвардейцам прямую дорогу на Пермь. Драчёв воевал в районе сёл Асово и Тулумбасы, сражался доблестно. Хвастался:
– Я немца на Париж не пустил и белогвардейцев на Пермь не пущу.
Увы, второго чуда в его жизни не случилось. В течение недели вместе с другими бойцами 30-й дивизии он держал круговую оборону Кунгура, но силы сторон оказались слишком неравными. К тому же белогвардейцами руководил талантливый чешский военачальник Радола Гайда, на самом деле полуавстриец-получерногорец Рудольф Гайдль, отбивший у красных Иркутск. И Кунгур пал, а, захватив его, белые стремительным броском взяли Пермь. Красная армия отошла в сторону Глазова, дабы там обеспечить прикрытие Вятки.
Горестно встречал новый 1919 год Павел Иванович. Не стоило ему хвастаться Парижем. В Москве победу белогвардейской Сибирской армии назвали Пермской катастрофой, и Свердлов даже прислал комиссию во главе с Дзержинским и Сталиным для выяснения причин столь сокрушительного поражения. Многим красным командирам досталось. И заслуженно, и незаслуженно. В январе Красная армия предприняла попытку вернуть Пермь и Кунгур, но безуспешно. Впрочем, после того как 5-я армия овладела Уфой, белогвардейцы тоже перешли к обороне.
В это время Драчёв уже занимал должность квартирмейстера – так тогда в РККА назывались интенданты. Новый начальник дивизии Николай Дмитриевич Каширин, сменивший в январе Василия Константиновича Блюхера, быстро распознал в красноармейце Драчёве его таланты и сказал:
– Ты, брат, в должности квартирмейстера ценнее, чем три самых отважных рубаки. Так что, и не лезь в драку. Без тебя найдётся, кому воевать. А вот кому добывать – без тебя не обойдётся.
И эта фраза сильно подействовала на Павла Ивановича, который постоянно рвался в бой. А ведь действительно – на войне кому воевать, а кому добывать. Чётко сказано!
Девятнадцатый – самый тяжёлый и самый решающий год Гражданской войны. На юге все белогвардейские подразделения объединились в Вооружённые силы Юга России под командованием генерала Деникина и целиком захватили Дон, Донбасс и Кавказ. За Уралом Западная, Сибирская, Уральская и Оренбургская армии объединились в Восточный фронт адмирала Колчака и заняли весь Урал, стали двигаться к Волге. А тут ещё в Самаре и Симбирске, на Дону и на Украине вспыхнули антисоветские восстания. Очень тревожная весна! Неужели большевики будут раздавлены?!
Но наступило лето, и Красная армия опрокинула колчаковцев, освободила Уфу, и пошла на восток, вернула советской власти Пермь, Екатеринбург, Челябинск, Тюмень, вышла на берег Тобола. Восточный фронт стабилизировался, в отличие от южного, где деникинцы захватили почти всю Украину, Курск, Воронеж, Орёл и решительно шли на Москву, откуда большевики в ужасе готовились эвакуироваться в Вологду.
Именно в этот критический для советской власти момент в небольшом селе на берегу Тобола красноармеец Драчёв вступал в партию большевиков. На собрании, посвящённом приёму новых членов, парторг 30-й стрелковой дивизии, перечислив все заслуги умного и деятельного квартирмейстера, вдруг задал ему вопрос:
– А скажи, пожалуйста, не страшно тебе вступать в нашу партию именно сейчас? Белые на Южном фронте уже в Орле, ещё бросок – и они на окраине Москвы. Что, если победят? Ведь членов партии всех перевешают без суда и следствия. Что скажешь?
Драчёв насупился, стал суровым:
– Считаю это вопрос для себя обидным и даже оскорбительным.
– Поясни.
– Даже если беляки одержат победу, возьмут Москву, двинутся на восток и тут нас возьмут в клещи… Для меня честь принять от них казнь в звании коммуниста-большевика. Погибнуть за дело трудящихся.
– Стало быть, ты допускаешь…
– Дайте договорить, пожалуйста. Нет, я не допускаю. Москву они, может, и возьмут. Так ведь и Наполеон её брал. А что в итоге? Но и Москву им не взять. Чует моё сердце, завтра мы получим радостные новости с Южного фронта. Так что, давайте мне партбилет и не мучайте обидными вопросами.
Тут все весело рассмеялись, а увидев номер своего партбилета, Павел Иванович искренне удивился:
– Ого! Один миллион, семьсот шестьдесят одна тысяча, восемьсот одиннадцатый! Это что же, получается, у нас в России почти два миллиона коммунистов?!
Все опять засмеялись.
– Чудак-человек!
– А сколько погибло-то за все эти годы!
– А скольких исключили.
– Ах, да! – спохватился он. – Я на радостях и не сообразил. А хорошо бы, товарищи, достоверно исчислить, сколько погибло, скольких исключили и сколько осталось на данный момент.
– Во даёт!
– Ему бы всё исчислить!
– Чего смеётесь! Настоящий бухгалтер!
– Бери выше – квартирмейстер, интендант!
Обладая незаурядной памятью, он с первого дня запомнил семизначное число – номер своего партбилета. А уже на другой день с запада пришла предсказанная им хорошая весть – конные дивизии Будённого нанесли фланговый удар к востоку от Орла и, разгромив казачьи корпуса Мамонтова и Шкуро, захватили Воронеж.
– Ты, Драчёв, как в воду глядел, – хлопал Павла по плечу парторг. – Нам без таких глядельщиков каюк. Вводим тебя в бюро партколлектива.
И как по мановению волшебной палочки вся оборона белых посыпалась – один за другим красные брали Харьков, Киев, Ростов-на-Дону, Одессу… А окрылённые их успехами и на Восточном фронте ребята устремились вперёд. 30-й дивизией после перевода Каширина в Оренбург уже командовал Евгений Николаевич Сергеев, до революции – выпускник Николаевской академии Генерального штаба, подполковник, военспец. Его чудом не казнили после Пермской катастрофы, и теперь он мечтал доказать, что не зря его тогда не расстреляли. Под его командованием полк в составе 5-й армии с боями дошёл до столицы Колчака, и в середине ноября Омск пал к ногам красных. Вместе со всеми Драчёв праздновал победу.
Но торжество сильно омрачал свирепствовавший в городе тиф, в день от него умирало больше сотни человек, трупы не успевали хоронить, и они подолгу лежали на морозе, ожидая своего упокоения. Кто красный, кто белый, кто равнодушный и нейтральный – тифу наплевать, и войдя в поверженную колчаковскую столицу, многие сослуживцы Павла Ивановича встретились с неожиданным невидимым врагом. Из-за тифа долго отдыхать в Омске оказалось опасно, и красные двинулись на Ново-Николаевск догонять верховного правителя Сибири. 30-я дивизия в составе 5-й армии двигалась вдоль Транссиба. До чего ж ты, Сибирь-матушка, огромна! От Иртыша до Оби – почти семьсот вёрст, да по морозу, от станции к станции, и всюду надо мучительно добывать провиант и дрова для обогрева бойца изнутри и снаружи. Павла Ивановича уже и в бой не пускали, только знай, действуй на своём фронте, добытчик ты наш!
Белые после взятия Омска оказались в состоянии разброда и шатаний, то тут, то там у них внутри вспыхивали восстания, всё больше и больше белогвардейцев переходило на сторону красных, и красные шли быстро и весело. Уже в середине декабря взяли и Ново-Николаевск. Колчак бежал дальше на восток и остановился даже не в Красноярске, а в Иркутске, сделав его своей новой столицей. От Ново-Николаевска до Красноярска значительно дальше, чем от Омска до Ново-Николаевска, но если Новониколаевская операция заняла месяц, то Красноярская – всего две недели.
Русская армия совершенствовалась и крепла, воюя с немецкой, а Красная – воюя с русской.
20 декабря 30-я стрелковая дивизия заняла Томск и, усвоив гордый статус авангарда, встречать здесь Новый год не осталась, а устремилась дальше и уже 7 января 1920 года, сломав оборону генерала Каппеля, ворвалась в Красноярск, добивая не сдающихся белогвардейцев. Во главе 30-й дивизии к тому времени стоял самый молодой комдив Красной армии – двадцатидвухлетний Альберт Янович Лапин, латыш, настоящая фамилия Лапиньш. На два года моложе Павла Ивановича. Ишь ты, поди ж ты! Но командовал латыш не хуже Сергеева, назначенного начальником штаба 3-й армии.
В Красноярске коммуниста Драчёва приняли в бюро горкома и выбрали заместителем секретаря партбюро. Началась подготовка к броску в тысячу вёрст на Иркутск. Красноярск город большой и богатый, Красная армия уже всеми почиталась как победоносная, работа по восполнению запасов одежды и продовольствия шла гораздо легче, чем раньше. А белая армия доживала в Сибири последние дни, и во второй половине января пришло радостное известие – в Иркутске восставшие свергли белогвардейское правительство и установили советскую власть. Арестованные верховный правитель Сибири адмирал Александр Васильевич Колчак и премьер-министр его правительства Виктор Николаевич Пепеляев в ночь с 6 на 7 февраля были расстреляны без суда и следствия.
Из Красноярска в Иркутск 5-я армия шла без боёв, неторопливо. 30-я стрелковая дивизия двигалась в своём почётном авангарде. Павлу Ивановичу этот марш запомнился как нечто радостное и почти беззаботное, постоянно вспоминались стихи Гумилёва, у которого он после Франции перечитал всё, что смог раздобыть:
И так сладко рядить победу,Точно девушку, в жемчуга,Проходя по дымному следуОтступающего врага.Вот на этой девушке-победе, осыпанной жемчугами, он бы с восторгом женился. И вдруг – увидел её!..
«Мороз и солнце – день чудесный!» – эта простая пушкинская фраза для каждого русского человека имеет какое-то магическое очарование. Встаёшь утром, распахиваешь шторы и при виде солнечного морозного дня невольно её произносишь. И сердце наполняется звоном игривых бубенчиков.
Именно такой день – мороз и солнце! – стоял в Иркутске 7 марта 1920 года, когда среди первых отрядов авангардной 30-й стрелковой дивизии Павел Драчёв входил в город, который не требовал завоевания, а уже лежал перед Красной армией, как пышный, горячий и дышащий пирог на серебряном блюде.
По разводному понтонному Николаевскому мосту перебрались через Ангару и, приветствуемые толпами, двинулись по Мыльниковской улице, а на Дворянской у Первой женской гимназии толпились гимназисточки, весёлые и краснощёкие от мороза. Все махали им, и он махал, и вдруг увидел среди них настоящую сибирскую красавицу – черноокую, скуластенькую, снег серебрился на её меховой опушке подобно жемчугам…
Миг – и чудесное виденье исчезло, шеренги свернули на Ланинскую, а там уже другие девушки и дамы махали закалённым в боях красноармейцам, и много среди них было чудесных лиц, немало и сибирских красавиц, и просто хорошеньких…
Ожидалось дальнейшее продвижение Красной армии на Читу, где остатки каппелевцев, соединившись с казаками атамана Семёнова, образовали Дальневосточную армию, но в созданной буферной Дальневосточной республике вспыхнуло восстание, и уже весной там захватили власть большевики. Героическая 30-я дивизия получила почётное название «Иркутская» и пока оставалась в городе на Ангаре.
Глава пятая
Блузка с воланами и гимнастёрка с разговорами
Образ Победы в сверкающих на опушке пальто жемчужинах-снежинках запал в сердце красноармейца Драчёва, и он стал разрабатывать планы, как теперь ему завоевать сердце красавицы сибирячки. Дежурить около Первой женской гимназии имени Хаминова у него не было времени. И как же? Явиться и спросить: «Кто у вас такая самая красивая и в жемчугах?» – смешно.
Пока он раздумывал, его взяли, да и выдернули из Иркутска, перевели обратно в Красноярск, где назначили председателем учётно-воинской повинности Енисейского губвоенкомата. Да и ладно. Она, поди, по-французски в сто раз лучше него умеет, и книг прочитала уйму, станет перед ним задавакой. В Красноярске тоже очень много красавиц, заждавшихся, когда, наконец, мужчины перестанут убивать друг друга и займутся своим самым важным делом – женщинами.
И всё же долго ещё по ночам он представлял себе, как берёт её за руку и они идут по певучему морозному снегу, идут и идут куда-то…
В мае Драчёва назначили одновременно начальником счётного отделения и руководителем административно-хозяйственного отдела окружного хозяйственного управления Восточносибирского округа. С июня он стал военкомом этого управления, а с ноября – военкомом канцелярии снабжения 5-й армии.
В то время как на востоке великой страны Гражданская война лишь догорала угольками, на западе она всё ещё полыхала. Чванливая Польша вознамерилась вернуть себе территории некогда великой Речи Посполитой, «от можа до можа», то бишь, от моря Балтийского до моря Чёрного. Захватить всю Украину, Белоруссию и Литву. Шляхтичи штурмовали Киев, но войска Западного и Юго-Западного фронтов под командованием Тухачевского и Егорова отбросили их назад к своим границам. Учитывая измотанность бойцов, следовало остановиться, но Тухачевский рвался в Наполеоны и уверял, что овладеет Варшавой. Всё кончилось катастрофой, в августе войска Западного фронта оказались наголову разбиты поляками, назвавшими свою победу «Чудом на Висле». В этой схватке погиб один из братьев Павла Драчёва – Александр.
Тем временем самому Павлу Ивановичу пришлось навсегда попрощаться с родной 30-й дивизией. Осенью её с востока России перебросили далеко на юго-запад – на сей раз громить в Крыму генерала Врангеля.
В 1921 году Драчёва перевели в Канск на должность начальника снабжения 1-й Сибирской дивизии. С июля он стал начальником военно-хозяйственного снабжения и военным комиссаром 5-й армии. В следующем году уже в звании командира батальона – помощником начальника снабжения Восточносибирского и Западносибирского военного округа.
В этой должности приходилось ему мотаться по всей неоглядной Сибири, но только приезжая в Иркутск, он чувствовал, как особенно бьётся сердце в ожидании чуда – новой встречи с прекрасной гимназисткой. Однажды набрался смелости и явился в Первую женскую гимназию имени Хаминова. Вспомнив поучения Гроссер-Кошкина, напустил на себя важного вида и тоном, не терпящим возражений, объявил:
– Честь имею, помощник начальника снабжения всей Восточной и Западной Сибири Драчёв Павел Иванович. Мне поручено проверить состояние гимназии.
Весь его вид, безукоризненное, что называется, с иголочки, обмундирование, скрипучие ремни, красные суконные квадратики в петлицах, а главное – властный взор произвели впечатление. Его повели из класса в класс, рассказывая, в чём ощущается нехватка, где необходим ремонт и так далее, он всё запоминал, но при этом постоянно искал глазами свою прекрасную сибирячку. На случай обнаружения имелся план: сказать ей: «Вот, допустим, вы… Будьте добры, запишите всё, что я вам продиктую. Давайте отойдём в один из свободных классов». Там он стал бы ей диктовать услышанные пожелания, а заодно и познакомился бы. Но, увы, желаемая персона так и не обнаружилась, и все его ухищрения канули в небытие.
Разочарованный, он покинул гимназию и отправился в военный комиссариат, по памяти перечислил, в чём нуждается женская гимназия и попросил помочь в меру возможностей. Его даже не спросили, какое отношение армия имеет к гимназиям, настолько Повелеваныч успел приобрести авторитета, пообещали помочь. С тем через несколько дней он уехал из Иркутска несолоно хлебавши.
Стояла весна 1923 года, и всё говорило ему о том, что чудо близко, оно непременно произойдёт, потерпи маленько, братишка. Он ездил из Иркутска в Киренск, из Киренска в Канск, из Канска в Красноярск, из Красноярска в Ново-Николаевск… В основном по местам своей боевой славы. И всюду встречались девушки, чьи очи расцветали при виде бравого красного командира с озорным взором светло-голубых живых глаз, и он уже готов был сдаться какой-нибудь из них в плен, если бы не…
Летом его перевели в Омск, где он обосновался на год. В один из июльских дней с приятелями отправился на большой слёт самодеятельности, надел полушерстяную суконную гимнастёрку образца 1919 года с малиновыми разговорами – так назывались нагрудные поперечные клапаны-застёжки, которые вкупе с будёновкой создавали неповторимый образ красноармейца, особенно зимой, когда он становился подобен древнерусскому витязю. Но сейчас в Сибири стояла июльская жара, и Павел Иванович щеголял в гимнастёрке и будёновке летнего варианта. Выглядел он не как витязь в доспехах, но всё равно довольно браво и для девушек заманчиво.
Подходя к зданию городского театра со статуей крылатого гения наверху, купил у торговки цветами небольшой букет из пяти душистых чайных роз, чтобы подарить той, которая произведёт на него самое сильное впечатление. В зале сел в третьем ряду с краю, розы положил на колени и зачем-то прикрыл их будёновкой.
Каких только самодеятельных номеров не показывали юноши и девушки Сибири! И всякие смешные агитационные пирамиды, и отрубание головы мировому империализму, и сцены в аду, где жарятся разные полководцы белой армии, и карикатурные пародии на современные нэпманские нравы и танцы, всякие там чарльстоны, фокстроты и шим-шам-шимми. Какой только выдумкой не встречала зрителей жизнерадостная, хоть и полуголодная молодёжь, каких нарядов она не нашила себе из всего, что попалось под руку, чем только себя не разукрасила!
И вдруг будто шрапнелью осыпало его! Она!
Вышла на сцену такая пышущая жизнью, покачивая крутыми бёдрами, в чёрной юбке и белоснежной блузке с волнами вокруг небольшого декольте, а на шее – кулончик с одной-единственной жемчужиной. Встала, подбоченилась, левая рука локтем вперёд, ладонью на бедре, правая – вверх, будто погоняя лошадей, заиграл оркестрик из балалаек, гармони и бубна, и она запела красивым грудным голосом:
Ехали на тройке с бубенцами,А вдали мелькали огоньки,Эх, как бы и мне теперь за вами,Душу бы развеять от тоски.Замерла, замер и оркестрик, и вдруг вместе грянули залихватски:
Дорогой длинною, да ночкой лунною,Да с песней той, что вдаль летит звеня,Да с той старинною, да с семиструнною,Что по ночам так мучила меня!И пустилась в пляс, выстукивая каблучками чёрных туфелек по дощатому полу сцены, прошла кругом, и вновь застучали каблуки.
– Цыганщина буржуйская, – услышал Драчёв за спиной, и аж обожгло. Как можно о его иркутяночке такое! Ещё слово – и в морду получит, можете не сомневаться. Оглянулся и строго зыркнул на мордастого комвзвода. Тот обиделся: – Что, разве не так?
И тут всё само собой развеялось, когда в следующем куплете она запела:
Но, выходит, шли на бой недаром,Не напрасно ночь за ночью жгли.Навсегда покончили со старым,Вместе в коммунизм теперь пошли!– Ну а теперь что? – грозно оглянулся на комвзводом Павел Иванович.
– Теперь другое дело, – одобрил мордастый.
– То-то же, паря! – успокоился комбат Драчёв.
И снова залихватский припев, только теперь дорогой длинною певица вела слушателей в идеологически правильном направлении, обозначенном во втором куплете:
Дорогой длинною, да ночкой лунною,Да с песней той, что вдаль летит звеня.Да со старинною, да семиструнною,Что в светлый путь теперь ведёт меня!И как только песня и танец кончились, он отобрал у цветов будёновку, надел её и стремительным маршем направился к сцене, успел, пока его иркутянка не ушла за кулисы, и вручил душистый букет. Глянул на неё одновременно с восторгом и повелительно. Мол, мой выбор пал на тебя. Она в ответ сверкнула карими глазами и засияла улыбкой. Схватила с головы у него будёновку и – хлоп себе на копну волос! Ха-ха-ха! И – откатилась, как волна от берега, назад в море, растворилась в таких же волнах.
Завершался смотр самодеятельности общим выходом всех участников с танцами под пение «Красная армия всех сильней». И она снова сверкала на сцене, но теперь в его будёновке, отыскала взглядом его в третьем ряду справа, схватила с головы будёновку и замахнулась, чтобы кинуть ему, как тарелочку, он вскочил, готовый поймать, но она засмеялась и вернула головной убор красноармейца на свою густую чёрную шевелюру. А он, смеясь, сел на своё место.
– Видал, как они над нашим братом мудруют! – похлопал его по плечу комвзвода. – Держись, брат!
– Это мы ещё посмотрим, – покраснев, кинул за спину Драчёв.
Когда всё закончилось, он ждал её у выхода из театра, вдоль и поперёк изучил все афиши – «Безумный день, или Женитьба Фигаро», «Гроза», «Скупой, или Школа лжи», «Ревизор», «Парижская коммуна», «Мещане», «Мистерия-Буфф», «Смерть Спартака», «Заря новой жизни», «Без вины виноватые»…
– Буранова, ты с нами?
– Сейчас, сейчас…
Она! Выскочила со стайкой друзей и подружек. Конечно, сейчас они её утащут от него. Ну, уж нет уж! Поборемся.
– Вот ваша богатырка, – протянула ему будёновку.
– Можете взять себе, она вам очень идёт, – не стал брать Павел.
– Буранова!
– Да иду я! Айда с нами? – неожиданно предложила.
– Отчего бы и нет? Я до завтра полностью свободен.
– Вот и славно. Меня Марией зовут.
– А я Павел.
И его приняли в компанию, познакомились – он, она, девушки Катя и Лиза, юноши Виктор, Роман и Сергей. Ага, намечалось трое на трое, а теперь он влез в качестве соперника одному из трёх самодеятелей.
Вышли на Базарную площадь, носы невольно повели их к запаху горячей выпечки.
– О, пирожки с котятами, – сказал Сергей. – Наскребём?
Юноши принялись считать мелочь.
– Плачу за всех, – кинулся в атаку Драчёв и протянул продавщице деньги.
– Ты гляди, как наша Красная армия забогатела, – рассердился Роман, и чутьё подсказало Павлу, что именно он нацеливался на его иркутянку с великолепной фамилией Буранова. Вот бы ему такую фамилию! Но нет, Драчёв тоже великолепно, мол, всегда готов подраться за правое дело.