- -
- 100%
- +
Первый, кто мне встретился по дороге, был очень маленький и нескладный, он шел почти на четвереньках, едва не касаясь земли руками. Поравнявшись с ним, я заметил, что спина его не такая уж короткая, да и ноги тоже. У него были привычки жулика. Признаться, я хотел его спросить, верно ли я иду, и даже дал бы что-то, но первому встречному верить никогда нельзя, даже если он не жулик. Нужно встретить двадцать, или хотя бы десять лиц, и у каждого спросить, а потому уже решить, кто был первый. Но зачем мне решать о нем, я вовсе не хотел с ним знакомиться. Дорога стала расширяться, я пошел вплотную к обочине и даже иногда по камням. Навстречу двигались лишь отдельные пешеходы. Зато у поселка вмиг выросла толпа – торговали на ящиках, на руках и даже на земле. Мелькают крючки, поплавки и прочие рыболовные снасти, острые части сверкают на свету, но никто не порезался, не укололся. Знакомый соболь собирался купить нечто подобное, но еще хитрее. Из толпы и в толпу выносят корзинки, мешки коробочки с мелким товаром. Все сделано просто, дорогие материалы появляются разве что случайно. Здесь мало видят нужды в красоте товара и говорят главным образом о его полезности. Я не замечал женщин, хотя судя по голосам они есть. Из-за четверти самой мелкой монеты идет яростный торг. Чтобы пройти дальше, мне пришлось двигаться через толпу и я увидел много лиц. Хорьки и ласки чрезвычайно много жестикулируют и строят такие гримасы, что даже становится смешно. Здесь всякий народ; встречаются даже лесные голорины, лицом похожие на котов, они тоже очень хорошо гримасничают. Голорин надувает щеки, щурится и яростно бьет себя по тем местам, где обычно расположен хвост. У голоринов нет настоящего хвоста и они не считаются котами. Коты, а также рыси, пумы, ягуары, живут на другой стороне нашего материка; коты также есть за океаном. Солидные еноты, перед тем как начать торговлю, осматриваются вокруг себя и делают вращательные движения руками, словно очерчивают круг. Говорят, так они оберегаются от мелких воришек. Кругом кричат, свистят, трещат и пощелкивают. Все подряд предлагают всё, и стоит быть внимательным. Средства мои собраны в виде двух тяжелых столбиков, каждый из которых обернут несколько раз материей и висят по бокам возле пояса, с внутренней стороны моих штанов. Я ощущаю их дорогую во всех отношениях тяжесть. Чтобы достать золотую монету, надо все разворачивать, поэтому нужно прежде подготовиться, а потом уже идти покупать. В карманах у меня обычные монеты и монетки. Остаться без денег в чужой стране – очень скверное дело. На ходу мне предлагают сладкие кусочки, обломки пирожных, изюм, орехи. Все ужасно пыльное и странно было бы брать это в рот. Но продавцы и покупатели это берут и глотают без страха. Я пытался поймать разговоры о плавании, но все тонет в бормотании: «пять монет – десять монет – три монеты – ничего – да вы с ума сошли!». Фразу о том, что у кого-то нет ума, я слышал пятьдесят шесть раз – я нарочно стал считать, чтобы затем провести небольшую прикидку; но затем мне это надоело. Кое-как выбравшись из толпы, я отправился дальше. В лавках здесь продают очень мало, и это странно. Я заметил, как большие звери по приказу заталкивали тележку в ворота, а потом тащили оттуда ветхие мешки. Очевидно, в домах предпочитают не торговать, а только содержать товар. Походив здесь, я прошел до другой толпы; там уже пахло дурным табаком. Я увидел крохотный причал на речке, перескочил на островок, но оттуда уже нельзя никуда плыть. Вокруг довольно мелко. По камням я вышел обратно.
Я ходил не меньше трех часов и ничего толком не выяснил. Соболь говорил, сюда к причалу от кораблей приходят лодки, а сами корабли пристают нечасто, примерно по семь кораблей в месяц. Я надеялся увидеть большой корабль и ходил до ночи. Спать я лег среди зарослей бамбука, довольно далеко от всех поселков. Птицы трещали непривычно противными голосами, насекомые стремились забраться в уши. Пролежав часа три, я встал и решил отправиться на главную пристань. Она расположена далеко – мне пришлось пробежать не менее ста верст, прежде чем я нашел прямую дорогу. Я заранее изучил географию Адрея Второго, поэтому я был доволен, когда видел именно то, что ожидал увидеть. На причал я вышел уже поздним утром. До этого я опять ходил, выпил кувшинчик минеральной воды и съел банан. Обедать мне на удивление не хотелось. Даже странно было вспоминать о средствах борьбы с голодом. В животе возникла совершенная легкость и отчужденность от пищи. Я хотел найти сограждан, однако наши, в самом деле, торгуют здесь редко – если и привозят товар, то сразу все отдают. В постоянных домиках живут чужие звери. Я ходил и проверял знаки на строениях. Внезапно из-за стены вышел буйвол.
- Чего смотришь? – сказал он грубым голосом. Я не растерялся и показал ему печать работника письменного слова. Вряд ли он умеет читать – глаза буйволы слишком малы и глупы для такой работы; я не стал доставать письменных документов. Я произнес приветственную фразу на общем языке. Буйвол вытаращил глаза. Из-за стены показался енот.
- Что еще? – увидев печать, он стал толкать буйвола в спину. – Иди, иди. Нечего тут! Не болтайся! Тут… ничего! – последнее он произнес в мою сторону, почти извиняющимся тоном. Меня вполне могли принять за важное лицо, поскольку отправляясь в поход, я взял одежду из дорогих тканей, и на поясе моем дорогая гравировка. Но глупо изображать из себя то, чем не являешься: за мной ведь не ходят воины и сиятельные вельможи. Я слышал, у богатых зайцев есть охрана, но не в нашей стране. Я опять пришел на причал.
Моряки, кажется, были готовы к общению. Услышав о моем деле, они стали предлагать пути, но какие-то странные: плыть до Третьего Адрея, чтобы там сесть на шхуну, которая идет в сторону Адрея Первого. Но зачем мне идти к Первому, если я уже миновал его. Мне объясняют, как правильно пересаживаться на чужие яхты. Я вовсе не хотел бы пересаживаться. Моряки обслуживали каких-то вельмож, и потому так рассуждали. Я стал спрашивать, у кого есть свои борта. Мне советовали купить то лодку, то катамаран, затем продать их, а до этого – научиться управлять, поскольку для путешествий на большом корабле нужно разбираться в плавании. Кажется, мне здесь морочат голову. Меня повели было в контору, чтобы объяснить, чтобы показать карту – а на самом деле, там конторы не было – это яма, вокруг которой поставили крышу; самый дрянной трактир. Там в два счета вытащат деньги, и чего доброго, даже убьют. Благодарим покорно; я отбежал и пошел к другой части причала, заранее досадуя, что я рассказал им о своих целях, рассказал о больших кораблях. Зачем им вообще знать, как я еду, и куда! Я не сказал цели и точного направления. Если мне нужно сесть на корабль, должен же я сказать об этом – или нет? У меня еще нет опыта в подобных деловых случаях. Но я буду, буду писать именно так, как все было!»
4
Всю первую половину дня Тонин искал пристани, где не пахнет табаком, и в результате он стал путать табачный дым со всеми остальными видами дыма. На острове жгли костры, топили печи, тушили и жарили на мангалах, в первую очередь, мясо морских животных. Рядом находились мелкие кустарные производства, где тоже веяло дымом. У Тонина едва не закружилась голова. Он быстро овладел собой и решил искать у самого берега моря. Большие звери и лодки его немножко пугали, маленькие лодки казались слишком ненадежными. Ученый заяц хотел найти нечто среднее. Он умел различать хозяев и не хозяев, но не всегда хозяин стоит возле своей лодки. Отсутствие ее на берегу вызывали у Тонина сомнения. Он был очень бодрый заяц и передвигался легко; он дошел уже до косы, за которой расположено открытое море. На косе есть поселение. Один из южных зверей, похожий на пуму, давал приказы маленьким подчиненным. Тонин осмотрел его лодку с довольно толстыми бортами. Такая лодка, пожалуй, не должна опрокинуться при большой волне.
- Скажите, пожалуйста, вы ходите в море за деньги?
- А как же! – сказал лодочник-пум. – Это всегда так. Кто же пойдет без денег!
- Я полагаю, сами себе же вы не платите. Вы получаете доход от работы.
- Да, если есть работа.
- Вы хотели бы пойти в море сегодня?
- А что такое?
- Мне нужно добраться до Адрея Пятого.
- Зачем же Вам так далеко. Там нет ничего такого этакого… культурного, я хочу сказать.
- Но мне надо туда. – Тонин рассчитывал добраться до дальних островов Архипелага Адрей, а уже там сесть на большой корабль, полагая, что ближе к открытому океану это сделать проще, чем здесь. Пум начал торговаться и нарочно прогнал помощников. Он стал говорить, что может довезти до Адрея Третьего, до Четвертого – или до Первого. «Опять Первый! Он же сзади. Там, наверное, какой-нибудь притон». В вежливой и настойчивой форме Тонин просил довести его до Адрея Пятого. Но, видно, на Пятом было нечто, мешавшее пуму мыслить широко – он сразу говорил про текущие дела и рутину, про вечные хлопоты. При этом он не отказывался везти Тонина и раз за разом, подтверждал, что довезти может, особенно в сторону материка. Тонин не спрашивал, ходит ли пум далеко в океане, сочтя подобный вопрос неловким. По истершимся бортам опытный глаз определит, насколько далеко доводилось ходить борт. У Тонина не было такого опыта, однако он догадывался, что борт создан для дальних походов. Пум наотрез отказывался плыть на Пятый, разводил руками, говоря о трудной швартовке. Тонин настаивал; внезапно пум согласился и сказал, что довезет, только надо будет сделать остановку, кое-что выгрузить, а потом взять, после этого удастся доплыть до Пятого. Он не раскрывал подробностей. Тонин об этом не спрашивал – после долгих поисков ему уже хотелось посидеть и погрызть что-нибудь. Он хотел купить сладкий батат, но здесь их не выращивали, и он сорвал просто дикий стебель. Пум очень долго собирался. К его лодке прибежали два зверька – он дал им затрещины, они разбежались. Затем к нему подошел очень пожилой зверь, с длинными волосами на руках и плечах. Он не произнес ни одного слова. Пум велел ему спускать лодку на воду, а затем держать канаты. Тот выполнял все беспрекословно, не торопясь. Ему было трудно успевать за приказами; пум сновал по борту, толкал его кулаками и ногой, но помощник исключительно молчал. Тонин решил, что он немой и не стал к нему обращаться из соображений деликатности. Борт вышел в море и быстро достиг Адрея Третьего. Тонин был погружен в свои мысли и почти не заметил, как возникли новые берега. Он испытал удовлетворение. Пум ненадолго оставил борт, ушел один, а вернулся с зайцами – во всяком случае, их лица были совершенно заячьи, но уши непривычно короткие, с рваными краями. Тонин подумал, что они отрублены. Он тут же стал их жалеть. Расположившись на деревянной досочке, он сидел сжавшись и занимал очень мало места. Под криками пума лодка быстро понеслась вперед. Немой зверь теперь сидел только на корме и иногда придерживал задние ванты. Зайцы двигались скоро. «Интересно, они его собственность? Невольники? На островах, да и в других местах это встречается. Невольники есть даже в самых богатых странах». Тонин думал, прикрыв глаза, и смотрел на воду. Если его случайно задевали – боком или рукой, он тут же оборачивался, стараясь быть внимательным. Мимо лодки прошли катамараны и джонки, где от палубы до воды было всего три четверти локтя. Между тем море открывалось все сильнее. Внезапно подул ветер. Пум стал отводить борт к востоку, а затем – к юго-востоку. Тонину показалось, что они теперь плывут назад. На горизонте мелькали чайки и птицы с широкими крыльями. Наперегонки они ловили мелководную рыбу, кричали и ссорились. Вдали на севере ссора приняла серьезный оборот: белые серпы били желто-красный платок, уклонялись и падали вниз, желая догнать или опередить рыбу. Птицы с широким крылом гораздо мощнее чаек. Но им не хватает подвижности. Среди криков можно разобрать громкие стоны, в которых, правда, слышно более возмущение, а не страх или боль. Тонин немного посмотрел, затем стал считать точки на горизонте. Зона мелководья была обширной – с востока и юго-востока она подходила к огромной песчаной косе. Часть косы регулярно заливает водой, что позволяет юрким рыбкам, креветкам и прочим небольшим существам перескакивать на другую сторону, туда, где есть временные соленые озера. Их пространство защищено от морских хищников. Во время следующего прилива рыбки возвращаются в море. Коса имеет ствол, расположенный южнее. От него в разные стороны идут ответвления, некоторые из них постоянные, другие часто находятся под водой. Тонин читал об этом и в целом он представляет, как идет коса. Хозяин лодки резко повернул парус. На юг! Вода заплескивает через борт. Волны усиливаются при ясной погоде. Тонин стал придумывать литературные слова для такого процесса. Пум бросил якорь в отмели и спрыгнул прямо в воду. Молчаливый матрос был неподвижен. Зайцы тихо вздыхали.
Они не видели, как хозяин взял две крохотных тряпочки и сунул глубоко в карман, затем стянул вокруг него тряпичный ремень. Последнее Тонин успел заметить и подумал, что так, пожалуй, неудобно передвигаться, от ремня будет больно. Пум сказал:
- Старый товар. Пойду продавать. – и соскочил. Около трех часов его ожидали, качаясь на волне. Море здесь весьма настойчивое и легко переворачивает легкие суда. Тонин попытался поговорить с зайцами. Общего Языка они не знали, понимали только одно прибрежное наречие. Тонин знал его и заговорил о звездах. Но зайцам, видно не хотелось говорить о красоте – все аллегории и цитаты из книг они оставили без внимания. Тогда Тонин спросил, как часто приходиться ходить по звездам. Зайцы не знали, что это такое. Тонин стал объяснять. Пестрый заяц спросил:
- Они что, двигаются?
- Я не могу сказать Вам точно, насколько звездам доступно движение. Вероятно оно есть, поскольку движение есть свойство материи вообще. Я хочу сказать…
- Они же неподвижные. Они приделаны там и светят. Движется только солнце. И луна еще. И ветер. И облака. Звезды не движутся.
- Никогда? – спросил Тонин.
- А зачем. Вам это нужно самому?
- Мне, собственно… Мне интересно узнавать! Вы читали последние книги Лэргаринта – это такой очень известный исследователь материи – о том, как устроен воздух и другие легкие тела? Он описывает, как вода превращается в пар и становится твердой, и как…
- Волшебства мы не касаемся! – хором сказали зайцы. Тонин принялся объяснять, что это не волшебство, а нечто иное. Зайцы были мало образованы: они не слышали про Лэргаринта и не читали Фребегонда. Тонин стал рассуждать о том, что все в Мире подвижно, и жизнь сама есть движение. Зайцы спросили, нет ли у него легкой курительной смеси.
- Я не курю. И откровенно не советую.
- Тогда чего Вы!... Да.
- А что такое?
- Голова болит!
- Курение разве помогает?
- Болит голова. – Тонин подумал и достал из кармана лист растения, который содержал бодрящие вещества. Из него можно делать снадобья и дурман, но сам по себе лист не является дурманом. Он предложил этот лист зайцу с больной головой. Тот сощурил длинные глаза и отказался. Зайцы были ниже ростом и скорей всего, не имели такой резвости, как у Тонина, не тренировались часто в горах. Хозяин лодки вернулся со свободными руками. От него исходил запах снадобий, перемешанных с вином. Хозяин-пум сказал:
- Новый товар. Пикните – убью. К Вам это не относится – он повернулся к Тонину, – это так. Вы же видели, как я уходил со свободными руками?
Тонин ничего не поняли и кивнул. Он услышал, как пум мурлычет – следовательно, он доволен. Но что за товар у него был столь малого размера? Драгоценности или редкие частицы. Волшебная сила внутри маленькой вещи. «Почему об этом нельзя говорить. Неужели краденое? Или он сам купил краденое?». Тонин немного растерялся.
Лодка стала уходить дальше на юг. Вскоре она остановилась там, где рифы служили естественным причалом. Вода здесь весьма жестокая. Лодка терлась о риф некрашеным бортом. Пум ушел, затем вернулся с курительным дурманом и всучил его зайцам. Те, как видно, не хотели курить, но покорились. Потек дым, очень неприятный для Тонина. Он спросил, когда они дойдут до Адрея Четвертого.
- Сперва перебросим груз на Третий – произнес пум. Молчаливый матрос повернулся и стал что-то нашептывать ему, указывая на Тонина, который ходил по берегу. Тонин вспоминал географию архипелага. Из книг он знал это очень хорошо. Пришли дурно одеты быки и стали бросать в лодку мешок за мешком. Тонин замер и смотрел издалека. Часть мешков осталась лежать на рифе. Быки, качаясь, уходили. Пум что-то высчитывал с помощью кривого абака. Тонин подошел и спросил об Адрее Четвертом.
- Куда там! Сейчас перегруз. Я же говорю, надо сходить на Третий. Может, вы тут подождете.
- Да! – неожиданно сказал Тонин. Он знал географию этих мест и не боялся заблудиться. Пум назвал какое-то время, но от него уже пахло новым табаком. Тонину это очень не понравилось. Он сказал, что будет ждать у ближайшего причала. Пум кивнул. Молчаливый матрос вдруг сделал гримасу – язвительную и в то же время жуткую; он оставался на борту, не касался земли, но Тонин уже приготовился бежать. Он решил, что побежит, едва только его начнут запугивать. Зайцы, подгоняемые пумом, переставили пару вант, и лодка пошла куда-то на запад. Тонин подождал, пока она исчезнет из виду, а затем быстро зашагал на север – совершенно в другую от причала сторону. Он стал думать об увиденном. Очевидно, пум развозит нечто запрещенное, возможно даже, украденное. О контрабандистах слышали довольно много. Тонин немного пожалел зайцев, но тут же вспомнил, что они держались с ним весьма непочтительно. Это его огорчило. Добравшись до травы, Тонин побежал; но трава вскоре кончилась. Песок и камни были раскалены. Он умел плавать и готов был пересечь вплавь затопленный участок косы. Он прошел вплоть до берега, где стоял трактир. Коса заканчивалась здесь, но вдали на горизонте была видна новая коса. Тонин сориентировался. По его расчетам, ему нужно было идти на север, через мелководья по ответвлениям косы. На юге она имеет толстый ствол, который затем распадается на множество веточек, многие из которых пересекаются, некоторые почти вплотную подходят к Адрею Четвертому. Именно почти. Там, наверное, придется плыть. Главное, чтоб не утонули бумага, грифели и деньги, подумал Тонин. Вообще, откровенно говоря, плыть самому не хотелось. Надо постараться нанять нормальный борт. Но как его угадаешь. Молчаливый слуга пума был, скорей всего, пиратом или иным грабителем. «Даже странно, что я согласился ехать на такой лодке! Что ж, это тоже опыт, опыт!». Тонин стал искать, где переночевать.
В том месте был всего один маленький трактир. Хозяин сперва назвал одну цену за ночлег и ужин, затем стал говорить, что вообще-то готовить здесь сложно. Тонин попросил его назвать цену на завтрак и услышал, что заранее этого узнать никак нельзя, уж такое здесь место. Мало ли что: ураган, шторм, град, морские хищники – это все влияет на цены, поэтому они непостоянны. Утром и вечером Тонин заплатил больше, чем следовало, но так и не коснулся золотых монет, уже это его обрадовало. Хозяин трактира, похожий на кабанчика – ловкач, хитрюга, однако он не пытался обокрасть Тонина. Тонин нарочно просыпался через каждый час и незаметно проверял, на месте ли столбики дорогих монет, оглядывался, делая при этом вид, что спит. Он пытался сочинять красивые фразы, и не мог, и испытывал приступы стыда. После полуночи в комнату проник шмель с довольно тяжелым жалом. По звуку Тонин определил, что этот шмель из разряда ядовитых. Он сжался и пытался угадать направление звука. Проклятый шмель гудел часа три и спать совсем не получалось. Тонин думал: талантливый писать может придумать то, чего он не видел, но что вполне могло быть, или даже было на самом деле, просто это еще неизвестно. Он очень хотел выработать в себе такую способность и постоянно настраивал себя. Шмель исчез. Комар сел на ухо. «Жулик!» – комар успел кольнуть и набраться крови. Тонин решил его не догонять. Рано утром он заметил на ветхой соломенной стене замершие крылья и ноги. Он хлопнул так, что солома чуть не осыпалась. Ага, пятно! Скорей, всего, это другой комар. Слабость опутывала Тонина и он не знал, как ему удастся далеко пройти в таком состоянии. В результате он не выдержал и лег снова, уже при свете. Он тотчас заснул и пролежал совсем немного. Но после этого он ощутил большой прилив бодрости.
5
«Я совсем запутался. Не скрывая своих мыслей, я должен указать, что в последние два дня испытал букет из ощущений, в котором мысли переплетаются и не могут расти, потому что задавлены чувствами. Пожалуй, сильней всего я ощущал волнение – оно подавило во мне настоящий страх, и я скорее сердился, нежели дрожал. Мне хотелось найти путь поскорее, я бежал, спешил, лез на рифы и дюны, смотрел, скатывался вниз, бежал снова. Не спал! Спать совсем не было времени и до сих пор я не испытываю тяги ко сну; главное, не заснуть в неприличном месте. Я бежал, спешил, сердился, падал – оттого, что волновался. Рядом не было великих мастеров, способных в любой тревоге сохранить бодрость духа и владение собой. Я видел, как большие споры мастер пресекает одним словом. По правде сказать, здесь совсем иное дело. С кем мне разговаривать, когда вокруг песок и камни, по краям бежит вода. Я пересек массу песчаных лент, тропинок, ответвлений, шагал по колено, но не падал – я еще достаточно владею собой, чтоб держаться головой вне противной соленой воды. Она оскверняла брызгами мое лицо, но пока ей не удалось меня накрыть целиком. Я это обязательно запомню и запишу – когда буду писать, так и напишу «буду писать» и все остальное. Запоминать свои слова несложно. Я допустил опрометчивость, довершившись контрабандистам. Сейчас я понимаю, что все, кто высаживается на обширной косе с ответвлением, представляют собой лиц с нечестными намерениями. В первый день я видел две лодки, которые везли чужой улов. Я это могу точно сказать, поскольку там не было никаких сложных устройств, никаких приспособлений для глубинного лова, тогда как от добытого явно разносился запах дна. Будто мы не знаем, кто живет у поверхности моря, а кто на большой глубине! Нужен трос длиной в сотни локтей – он бы никак не поместился на тех утлых полусферах, замеченных мной. Я счел необходимым уйти поскорее. Веревку можно передать другим, как и снасти, но ведь на волне не удержаться долго в подобном блюдце. Определенно, украли. Я слышал дурную речь вдали. Я видел ватагу, которая пошла вслед за мной по залитой отмели, затем они свернули в сторону рифов. Там везде стоят лодки и шатры из простых материй. Где-то, возможно, есть незлые, нестрашные лица, но как их угадаешь? Признаться, советы горных мудрецов кажутся мне немного неподходящими, во всяком случае, здесь. Мудрецы велят следить за речью и о ней судить о сущности; но со многими даже разговаривать нет желания. Они вполне могут ударить или даже лишить жизни, если они большие. Я не очень много насчитал больших зверей, но сейчас, когда песок и соль морей наполняют все пространство, где среди свободных растений стоят лишь бесплодные пальмы и кактусы – любая мелочь может стать предметом наживы. Что уж говорить о больших средствах! Нет, я решительно отказываюсь говорить с кем-либо, пока не доберусь до порта или до причала. До любого места, где стоят лодки многих, а не только проходимцев.
Записав последнее, я стал искать не слишком колючий кактус. Его мякоть отличает терпкий вкус, который некоторым покажется дурным и ядовитым, но мудрость позволяет преодолеть его. К тому же, я могу найти подходящее растение. Вдобавок, я принадлежу к тем жителям, кто особенно умеет потреблять растительное волокно. Я обнаружил тонкий кактус, немного обрезал его и погрыз, и стал мечтать о минеральной воде. Смешно – у меня столько монет, что я мог бы ежедневно заказывать воду бочками – но при этом я не могу достать даже наперстка. Стоит помнить, что я нахожусь вблизи самых границ океана, где нельзя требовать удобств. Надо выйти к Четвертому Адрею поскорее. Прошло уже около недели, а я еще и не вышел в океан. Горные мудрецы не объяснили мне пути, я его ищу сам. Кажется, я почти дошел до Четвертого острова.
От моря кричат: «Стой! Не влезай! Жить надоело?!» Я гляжу под ноги и вижу лишь песок дюны. Вниз идут кактусы. Кажется, ловят каких-то существ. Желто-розовый серп застыл у берега, в него с двух сторон мечут гарпуны с веревкой. Я видел, как мелькнула белая струя – очевидно, хотят использовать белый огонь. Он иногда, не обжигая, проходит насквозь, и от этого тело теряет устойчивость. Я видел это во время ритуальных поединков с диким рогатым зверем. Но тогда он был на привязи, и его не убивали по-настоящему. Белый огонь прячется и рассеивается, он слишком слабый. Такой вид волшебства используют для ламп и светильников, если волшебства очень мало. По серпу не стреляли. Кажется, это медуза. По морю пошли колебания – волны враз поменяли цвет, сделались сперва просто пестрыми, а затем лиловыми. Полетели искры. От бортов кричали и ругались, били искры тряпками и даже голой рукой, кто-то качался как пьяный. Серп не двигался и не уходил, и все же его не могли схватить. Из обитателей морской чащи добывают разные вещества, делают с их помощью снадобья. Треугольную медузу пытались схватить и гарпуном, и сетями на очень длинной рукоятке, однако всякий раз из нее сыпались мелкие искры. Рыбаки поднимали голову и порой кричали сердито наверх. Я осмотрелся. Вокруг меня никого. Если слова направлены ко мне, что ж… не видя причин для ссоры, я все же считаю себя решительно не виноватым. Рыбаки с висячим ухом стал жутко сквернословить. Они разворачивали самый большой гарпун, но смотрели не в море. Я решил все же уйти – я не делал ничего плохого, но не хочу, чтоб думали, будто я испортил ловлю. Крики раздавались очень долго. Спустившись с дюны, я прошел на восток, но там берег уже заканчивался. Я повернул и случайно увидел удобную отмель. Я прошел по ней версты три или четыре.