- -
- 100%
- +
Любимое увлечение Джерарда было в день, когда табун могли заменить опытные кобылки и дать ему возможность отдохнуть, отправиться в северную долину, а там по этим песчаным бескрайним пустыням идти некоторые часы, чтобы вскоре оказаться в чудесном горном крае и здесь уже, забравшись чуть выше, нарвать такое количество трав, чтобы самый тонкий изрядный оценщик смог ощутить нотки божественной насыщенной палитры, идеально сочетающихся между собой вкусовых ощущений так чудесно переливающихся между собой в этом бесконечном вкусовом потоке. Этот высокого уровня чай Джерард любил выпивать в одиночку и изредка приносил немного травы, замачивал их тёплой, почти горячей водой которую он специально настаивал в узкой ёмкости под палящим солнцем из стекла, чтобы скорее угостить свою жену.
Майкал - табун, где Джерард прибывал какое-то время, пока находился вне ведомства о своём дальнейшем. А для него не было целью стать главным, чтобы иметь самую сочную траву, праздность и всегда эту безнаказанность. Главной целью коня была цель, заключавшаяся в возможности, чтобы наконец, каждый из его сородичей смог понять простую и узаконенную схему добра, понимания и личного достоинства, чего конь не нашёл ни в одном табуне, куда прибывал. Лишь это подвигло коня на то, чтобы он воссоздал свой собственный табун и в этом табуне лошади ценились не по силе и характеру, а в первую очередь по их внутреннему миру и взгляду на жизнь. Джерард бежал от всей этой эгоистичной культуры и менталитета лошадей и хотел бывать особенным конём. Из-за его иного взгляда, конь не занимался развитием своей физической силы, он не пытался казаться другим и тратить на это время, но все остальные живут по другим законам. По этой причине Джерард поменял множество табунов, но не смог стать главным ни в одном из них. Его изгоняли, но в Майкале он чувствовал себя более уверенно. Ещё двое совершенно одинаковые в сравнении друг с другом лошади были в этом табуне соловые, со свойственными белыми гривами и довольно таки яркие на внешность. Конь долгое время пребывал в одиночестве, пока не решился заняться своим внутренним энергетическим здоровьем и прокачивался, медитируя и сражаясь с соперниками, которые его больше и сильнее. Он влезал в чужие табуны и вызывал на дуэли самых разных вожаков, почти всегда проигрывая, конь заживлял раны, после чего снова и снова повторял свои попытки. Так он победил почти всех лошадей из разных табунов, однако бросил их всех без вожака, так как собирался всё равно основать и дать образование своему табуну, но для этого нужна была определённая сила. А потом конь, создав свой собственный табун, скоренившись с Орсунах, имел несколько других молодых кобыл, с которыми заводил любовные отношения, но в расположении была у него всегда на первом месте одна жена. В табуне не принято быть моногамным и потому ему всё равно необходимо было так же продлевать род более активно. В этой лошадиной братве скорее Джерард убедился, что сам создал табун своей мечты, а потом взял понемногу лошадей с каждого табуна, который он побросал и стал воспитывать этих лошадей, но они были бестолковыми и, потому чтобы не добавлять лишних лошадей в свой табун таких и не допускать лишнего их выходок, он не стал соединять табуны. Так они и кочевали бедные, без вожаков.
Орсунах благотворно влияла на своего мужа, заставляла его подумать о семье и каких-то бытовых мелочах, но это было всё далеко и так мелочно, и просто на фоне того, что испытывал Джерард в своих одиночных размышлениях. Его не удовлетворяли никакие другие кобылы, с которыми он сводился. Почти все они были пустыми дамами, чьи интересы были только продлить род и не на шаг больше не интересовались землёй, на которой они каждый день проводят дни и ночи, даже не попытавшись разглядеть её, как дано человеку, а постарались сделать всё, как сделали бы любые другие лошади. Не то, чтобы очень светлым умом они обладали, но были хорошими хозяйками и отлично справлялись со своей задачей вести табун в безопасный режим, когда вместо двух глаз по сторонам смотрели сразу десятки. Всё это было опять не то и не те. Конь образовывался и выполнял свой долг, скорее не как лошадь, которой движут инстинкты, и жажда захватить, как можно больший гарем, а как то существо, которое делает всё во благо самой сути существования народа лошадей (человечества), а также поддержания величием своей собственной природы и использованием тех благ от натуры, который подарил господь. Как жалко, что все его действительно умные речи воспринимались как что-то совершенно неважное и пустословное. Коня часто считали чудны́м, но из-за его чрезмерной строгости и убедительности, по крайней мере не старались надсмехаться над ним.
Время шло и маленький угольного цвета жеребёнок постепенно преображался в красивую и довольно лощённую лошадь с крепким вытянутым корпусом, длинной и широкой шеей, довольно длинными ногами, мощными копытами, длинными ушами и длинными глазами, а ещё длинной мордой. Несмотря на все эти детали, выглядящие по отдельности несколько нелепо и даже дурно, композиция, собранная в лошадь, создавала их образ довольно приличный и даже гармоничный. Его несколько не по породе выпуклые и раскосые глаза сбоку смотрелись совершенно обычно, как у другой лошади, но из-за того, что свет падал как бы более объёмно, окутывая глаз природным блеском, то эти блики как бы гармонично расплывались по всему глазу, от чего конь всё время имел нескончаемый блеск в глазах, даже в очень несветлом месте. Носик коня был небольшим, но с таким же небольшим ротиком он смотрелся тривиально. Его слегка белокурые волосы в определённых местах полностью затемнились и лошадь как бы стала идеально чисто вороной, но на его лбу выросла громадная проточина, которая была с очень длинными волосами по бокам, из-за чего создавалось впечатление, что лошадь имеет длиннорослую шерсть, однако он имел совершенно обыкновенную для дикой лошади густоту шерсти, потому его проточина была лишь иллюзорным восприятием такого эффекта, который достигался благодаря белой шерсти, растущей как бы лёжа, а не встав, потому создавалось впечатление длинных волосков. На тот момент этому жеребёнку уже исполнился год и по этим меркам лошадь достигает своего самого активного пика роста. Он всё ещё был слегка худощав и хрупок от самой своей природы, но всё же было видно, что его генетическая линия была идеальна и коня в скором ждёт хорошее будущее, возможно, в собственном табуне. Красавчик нравился всем кобылкам, молодёжь смотрела на него как на образец хорошего интеллигента, который был чрезмерно приличен с собою и который уже, казалось, совершенно точно не может связывать себя с тем маленьким и борзым хулиганом, каким он являлся ещё несколько месяцев назад. Неведомост изменился за то время, пока рос.
Отец занимался постоянно хозяйственными делами и правлением табуна. У него возникли некоторые проблемы с территорией, дабы другие более сильные табуны захотели отнять её и потому он практически не участвовал в воспитании своего сына, постоянно улаживая местные конфликты и занимаясь политическими демократическими разборками. Орсунах взяла полностью на себя воспитание своего сына и посвящала ему всё своё свободное время. Параллельно с этим отец по своей порядочности заводил отношения с другими кобылами, причём Орсунах не злилась, дабы у них наоборот принято иметь сразу гарем из нескольких кобыл и продлевать свои гены. Она тосковала по мужу, но пыталась это скрывать, только бы не доставлять ему лишнего стресса и хлопот. В начале такое бунтарство несколько пугало мать, ведь как она потянет такого сынулю, который действительно вёл себя очень экстравагантно и развязно, можно сказать она даже боялась его, а сама была как белый лебедь, ангел кротости: совершенно по-доброму обращаясь к своему сыну, и почти не прикладывая никакого воспитательного процесса. Казалось, конь должен был сесть на шею и ещё больше избаловано относиться к окружающим, но вместо того, он наоборот приутих и стал старательно угождать матери во всём, что она от него ждала и причём он это уже с привычки делал, и сама эта его черта доставляла удовольствие ему, коню нравилось быть лучшим, порядочным и скромным. Изменившийся до неузнаваемости Неведомост не радовал отца, ведь он считался тюфяком и точно не предполагался, что когда-нибудь настанет тот день, когда его выходец сможет помогать в деловых вопросах, а уж тем более построить самостоятельную жизнь. Неведомост имел достаточно слабую память и потому не мог учиться деловым отношениям и сложным глубинным путям, был слаб в политике и в целом не особо интересовался этим. Неведомост не собирался становиться правителем, а уж тем более занимать наследство своего отца в виде табуна. У коня были ещё другие его братья и сёстры, с которыми он и коммуницировал, как паинька. Но каждая кобыла от одного жеребца занималась воспитанием исключительно своего жеребёнка. Неведомост увлекался травами и ему нравилось наблюдать за тем, как пробуждается природа после тихой ночи и засыпает после истошного дня. Однако, в пользу для лошадей это удовольствие не имело никакого значения.
Несмотря на всю проблемность и неполноценность этого жеребёнка, мать его жалела и часто делала за сына большую часть работы, которую ему поручали. Поставили охранять на пост границы земли с остальными доминантными кобылами и молодняком из жеребцов - как Неведомост под своими ногами упустил стаю волков, которая могла навредить жеребятам? Лошади проводят службу постоянно, охраняя границы от своих конкурентов. Но хищники не являются исключением и если они появляются, то моментально должны быть изгнаны с земель. К счастью, на помощь подоспело вовремя несколько пожилых и беременных кобыл, которые защищали своих жеребят очень упорно и яростно. Но до чего нужно дойти, чтобы по ситуации кобылы были вынуждены со своими болячками и женской меланхолией противостоять смертельно опасным врагам. Так и во всех других делах толку от жеребца было минимально. Он любил свою мать и делал максимально много для её комфорта. Так семья жила несколько месяцев и к полутора его годам Орсунах снова забеременела, только уже как, все думали сестричкой. Джерард ходил очень хмурый и почти перестал обращать внимание на свою жену, однако узнав об этой новости, смягчился и стал больше следить за ней.
Но потом дела стали совсем плохи и границы уже было невозможно просто охранять, потому Джерард ушёл со своими лучшими бойцами на Юго-запад и поручил молодым и небеременным кобылам приглядывать за своими сёстрами, которые сейчас нуждаются в уходе. Он так же сказал, что, если будут тревожные сигналы, чтобы все женщины со своими детьми прятались в убежище, с ними остаются молодые жеребчики, которые проведут беззащитное население в безопасную зону в случае чего. Примерно за месяц до предполагаемых родов у кобыл начинается активное развитие вымени – маммагенез. Увеличивается кровоток, происходит интенсивный рост и развитие железистой ткани, вымя увеличивается в размерах, становится упругим и более плотным, но сохраняет эластичность и мягкость. Набухают молочные вены. Примерно за 3-4 дня до родов на кончиках сосков появляются «восковые свечки» - капельки застывшего молозива. За несколько часов до родов капель молозива может стать более интенсивной, что хорошо заметно по засохшим липким полоскам на задних ногах кобылы. Иногда истечение молозива может продолжаться до нескольких дней или недель перед родами, что приводит к потере ценных иммуноглобулинов и антител, что и произошло в случае со 2 жеребёнком.
Через ещё 11 месяцев изменилось многое: Джерард ушёл на войну с "Аделаргами" (соседние несколько табунов, которые решили объединиться в один строй и захватить эту территорию, чтобы поделить между собой). Они не смогли смириться, что лучшие земли достались коням нравственного круга, а не круга приоритетных перспективных лиц с целевыми и формальными взглядами на жизнь. Орсунах была очень всполошённой, ей было страшно за всё, за будущее их земель, за будущее табуна, за своего мужа и за своего ещё не родившегося жеребёнка. «Как он переживёт такие тяжёлые времена, что он будет есть, если вдруг табуну придётся покинуть эту землю и где они будут выживать всё это время? Как эта маленькая детская, невинная, чистая душа сможет перенести столь чёрные и мрачные годы своей жизни, останется ли эта душа такой невинной после того, как познает ненависть, злобу и жестокость, которая, очевидно, не оставит их или ослепнет духовно, умрёт нравственно и погрязнет в бессознательное монотонное поведение», - мысли Орсунах были направлены, в первую очередь, к самой себе, но она понимала зачастую, что ей придётся задать этот вопрос не только себе одной, но и в скором времени к самым главным вожатым их табуна.
И вот вступают холодные февральские ночи, в одну из таких ночей средь ледяных пустынь, где температура ночью опускается ниже 0°, она с криками боли и слабости старается родить. В это время никто не присутствует - ни кобылы, ни жеребцы, ни наставники. Все настолько были заняты своим погружением и ожиданием, что забыли про своих ближних и совершенно не обращали внимание на истошные крики помощи кобылы, она хотела, чтобы просто её поддержали. В первый раз, когда она рожала Неведомоста, те времена оказались блаженным началом новой жизни. Успешное рождение жеребёнка и приветливая, цветущая обстановка тогда скрепляла все хорошие моменты и выводила лошадей на позитивную ноту. Кобыла продолжила стонать. И тишь, и ропот, и нет ни капли оглядки на кабучу, а ей и так было тяжело, что воздух, вдыхающий ею, казался ей адским. И всё было, и каждая мысль о том, что она живёт и испытывает такую боль, и каждый силуэт, запах, вкус, звук - всё её раздражало и, пока непрекращающаяся боль в её животе не стихла, кобыла не могла остановиться в своих страданиях.
Как оказалось, во время родов случилось то, когда одно или оба плечика плода задерживаются в полости малого таза более одной минуты после рождения головки.
Основной причиной дистоции плечиков считают клинически узкий таз, когда размеры плода (в данном случае его плечевого пояса) превосходят размеры таза женской особи, однако в более чем половине случаев дистоция плечиков развивается у них с нормальным тазом. Нередко наблюдается нарушение дыхания. Даже незначительные повреждения стенки позвоночной артерии могут вызвать ее спазм, нарушение вертебробазилярного кровотока и привести к молниеносной смерти плода в процессе родов или развитию паралича у новорожденного. К счастью, ни того ни другого не случилось, жеребёнок вывалился, будто из револьвера, да так, что, ударившись о землю, он ещё умудрился потерять сознание, так как упал на височную часть своего лба. В результате, исстрадавшаяся кобыла продолжала реанимировать своего жеребёнка, у которого временно приостановилось дыхание, и она уже решила, что второй потомок уже никогда не проснётся. Благо, кобыла обнаружила вскоре, что он дышит, однако малыш всё ещё не мог открыть свои глаза и был невероятно слаб. К тому же, у него были несколько скручены суставы и слишком лихорадочное слабое состояние. Большой вопрос: выжил ли бы он в тот вечер, если бы Орсунах, не отходя от него ни на минуту, постоянно будила его, не позволяя ослабеть и умереть.
Когда наступило утро, обеспокоенные ею несколько кобыл с табуна пришли на поле с вопросами. У них были очень испуганные морды, и, уставившись на кобылу, они стали осыпать её градами вопросов так, как будто они всю ночь не спали, а бегали и были разлучены с ней неким-то невидимым забором и всю ночь они кричали и были в неимоверной тревоге. Им было тяжело и не всё равно, они делались готовыми сделать всё, что угодно, чтобы у кобылы стало с родами всё хорошо. Она посмотрела на них с такой болью и несчастьем, как будто в её взгляде читалось выражение: шли бы вы подальше со своими натянутыми лицами и фальшивыми расспросами, за что вы меня так наказываете, оставьте меня в покое. - Когда она истошно вопила, а ведь эти звуки могли услышать кобылы в табуне, ведь она ушла недалеко от них, то ни одна хорошая кобылочка не решилась прийти на помощь. Уставшая Орсунах моментально проигнорировав своих сестёр, рухнула на холодную землю своим телом и, облизав всё ещё от крови не обсохнувшего жеребёнка, уткнулась носом ему в бок и замерла в таком положении. Она знала, что эти лошади совершенно не жалели её на самом деле, ведь всё равно, какие бы законы природы ни руководили бы - всегда обидно, когда есть та единственная, которую любят и почитают больше, чем остальных. Все эти жёны Джерарда являлись второсортными, нужными для продолжения рода кобылами и осознавали свою беспомощность в отношении к этой кобыле, и этот жест являлся скорее больше насмешкой. Вскоре, кобылы покружили вокруг неё и решили, что пора позвать Джерарда, который, по их мнению, должен был усмирить эту нервную злую кобылу. Прошло около часа, как к матери подоспел Неведомост. Он был поражён и восхищён тем, что может видеть теперь это маленькое кругленькое личико, тоненькие и озорные ножки своего братца. Когда-то он ещё и сам был таким совершенно недавно вышедшим из такого возраста. Сейчас у Неведомоста наблюдался переходный период и он, будучи уже более рослым, чем его новорождённый брат, бросился к нему на всех порах, остановился и, прижавшись носом к своему братцу, ожидающе взглянул на свою мать.
Она одобряюще на него посмотрела и после этого Неведомост весь день кружился вокруг него.
— Как же, как же я мог не заметить, что такое счастье вдруг возникло в нашей семье! Маман, это чудо, явное чудо, вон, гляди, какие у него шикарные карие глаза! А ещё он такой, такой будет озорной. Я уже представляю, как в будущем, когда он чуть-чуть подрастёт, мы начнём с ним вместе ходить на речку, мастерить из гнилого дерева каюк, отправляться в многодневные прогулки по реке, увлекаясь в культуру пресноводной флоры и фауны, разглядывая под водой интересные водоросли и рыб, которых мы можем там встретить, а потом приплывать на какие-нибудь незабвенные острова и там, как и наш отец, искать какие-нибудь травы, которые непременно пригодятся нам. А ещё моя главная мечта со своим маленьким братишкой отправиться путешествовать по самым красивым местам нашего заповедника, чтобы каждый вечер провожать солнце за горизонт и встречать его вновь радостно, когда оно будет просыпаться. - восторженно и почти уже воображая говорил Неведомост матери.
— Сынок, я предпочту не говорить с тобой сейчас. Поди, принеси мне воды, пожалуйста, ходить я пока не могу, ведь у меня началось с этой беременности кровотечение и не знаю, сколько оно будет длиться.
Перепуганный Неведомост тотчас же побежал за глиняными плошками, начерпал из пруда янтарную торфяную примесь и, вернувшись к матери, продолжил восторгаться своим младшим братом. Она ничего не говорила, постоянно пила и испуганно оглядывалась по сторонам, помывала своего младенца. На её лице нельзя было прочитать улыбку радости или хотя бы облегчения, как будто кобыла сейчас была в некотором шоке и совершенно не обращала внимание на своё удавшееся дело.
Прошло несколько дней и за то время жеребёнок смог открыть глаза, окрепнуть, он встал на ноги и наравне со своими сверстниками старался ходить, но пошёл он совсем не так, как это делают другие жеребята через 2-3 часа после рождения. Этот малыш смог встать на ноги аж через 8 часов после своего рождения и почти сразу же снова свалился на землю. Его болезненная розоватая кожа, а также совершенно немощное тельце не создавало никакого впечатления, что этот жеребёнок действительно сможет выжить. Он был вдвое слабее и мельче даже жеребят самок, вес его едва превысил 29,9 кг, был худ, бледен, а его рыжая блёклая шерсть становилась слегка блестящая на солнце. Жеребёнок уже сразу родился с белой очевидной проточиной, которая была почти в одну и ту же ширину, то есть почти бесформенная, но ближе ко лбу разорванный зонтик. Ушки большие в соотношении с головой, грива цвета пепельного хвороста в уже потухшем огне. Цвет шерсти ярко-ярко рыжий, почти бледный, а на задних ногах по белым носкам с песочным цветом копыт. Нос имел слегка приглушенную розоватость. Сам малыш был явно против контакта со своим озорным братцем, и потому показывал всяческий испуг и непонимание, что происходит в округе. Лошади сразу взбесились как увидали малыша: им казалось, что он причинит вред здоровым жеребятам своим болезненным ядовитым видом, и дело было совсем не в том, что он выделялся. Просто больной и слабый жеребёнок заведомо будет требовать рано или поздно нормальную обычную еду и лошадям нужно будет с этим мириться. Первые несколько кобыл, которые только что кричали о своём переживании вдруг резко встрепенулись и, подойдя к кобыле, с насмешкой и призрением уставились на жеребёнка, потом снова на кобылу и задали прямой неправильный вопрос:
— Он что, точно должен быть в табуне?
— Что вы имеете в виду, леди!
— Такое странное чувство, будто ему не стоит давать шанс.
— Как же ты посмела открыть рот и замахнуться на его жизнь! Совести у тебя вроде нет, сама рожала год назад и знаешь, каково это, когда тебе начинают втирать!
— Нет-нет у меня был здоровый, крепенький, а твой совсем...это же для его блага, зачем мучить дитя! Не выживет сто пудов.
— Да откуда же знать-то? Вы будете прогнозировать. Можете делать как вам угодно, но я знаю, что он точно выживет, ибо в вашей мелочной голове лучше, чтобы каждая лишняя особь была убита или изгнана. - с отрешением, обидой и испугом проговорила кобыла.
Через несколько дней Неведомосту стало интересно, как же зовут его маленького братца, но они договорились с матерью, что пока отец не вернётся со службы и не уладит дела по территориальным земельным участкам, она не будет давать имя малышу, так как отец больше всего хотел назвать его по-особенному. Но его всё не было и тогда Неведомост предложил матери пока временно дать ему имя. Мать отказалась, ей больше всего хотелось поскорее возвращения мужа.
— Если так пойдёт дальше, то уже совсем скоро все забудут о рождении моего братца, уж неприличный срок идёт без первуши.
— Это исключение. По понятным причинам сейчас мы не даём ему.
— Мама, ты сама прекрасно знаешь, что на первой стадии привязанность жеребёнка зависит именно от его клички, которую используют мать во время контакта с детёнышем. Пока ты не будешь его называть, он будет не воспринимать твоё обращение к нему, и ваша связь не станет такой крепкой.
— Вздор. Лучше потерпеть, и потом всю жизнь сынуля начнёт носить действительно важное имя, а я что я могу дать? Только деревенское простенькое имечко, что не сделается принятым всерьёз общественностью и скажется на его дальнейшем успехе в социальной среде, - так они и жили, ожидая коня.
Через месяц Джерард объявился с хмурым, почти безжизненным лицом и сразу отдал приказ о своей отставке на несколько дней. Пока его будут замещать опытные старшие кобылы. Жеребцу нужно было некоторое время осознать свою безысходность. Жена узнала о его приходе самой последней из всей группы лошадей случайным образом, когда один из лакейчиков выбежал доносить весточку о приближении с севера каких-то подготовительных операций. Лакейчик упомянул Джерарда, который ожидает несколько жеребят там. Кобыла была на пике расстройства, она поняла, что коню всё равно на её присутствие или отсутствие и сама пошла к нему, "волоча" своего больного, еле двигающего ногами рыжего жеребёнка.
Пройдя три мили по западной части резервата, оказавшись на более-менее луговой части их остановки, она бросилась к мужу.
— Здравствуй! - произнесла кобыла с надеждой и посмотрела на него.
— Приветствую! Позволь мне сказать: я был там и знаю, что дела обстоят нехорошо. Пока мы разошлись на натянутых нотах и сейчас у нас нейтральный период: как будут развиваться события дальше - пока неизвестно, возможно, придётся уйти отсюда, так как несколько табунов объединились против нас, чтобы получить хорошую территорию, не всегда бывает полезно владеть такой плодотворной землёй, просто её в любой момент могут отобрать введением в группу, а потом между собой начнут точно так же делить.
— Ох, как плохо! Я рада, что ты вернулся. Ничего не хочешь заметить?
Жеребец осмотрелся в округе и каким-то равнодушно-усталым взглядом случайно бросил взгляд на маленькое существо, стоявшее на своих тонких ногах, и это самое существо тёрлось о бок своей матери в надежде получить ещё молока.
— Боже, какая прелесть, прибившийся малец! Чей он, интересно! Жаль его, ну так пусть бегает здесь. - Орсунах вопросительно остановилась в недоумении на жеребца и не могла поверить в то, что он только что сказал.
— Позволь, моран, наш же.
Жеребец моментально недовольно посмотрел ещё раз на маленькое существо и с брезгливостью отошёл в сторону.
— Зачем? Милая, я тебя не отругаю.
С уколом и презрением к мужу кобыла сдерживала слёзы и сильно стискивала зубы. Она больше не хотела слушать, резко развернулась, махнула хвостом так, чтобы задеть жеребца и ушла. Не поверивший в то, что такое слабое ничтожное существо могло быть его сыном, Джерард догнал жену, извинился и ответил, как есть, что недоволен тем, что этот выводок оказался теперь его сыном, и что теперь ему придётся брать на себя такую сумасшедшую ответственность, и что это существо непременно погибнет в скором времени. Мать со злобой сказала, что всеми детьми, которых она родила - он недоволен, и что в каждом он непременно выискивает недостатки. На это же ответил, что здесь откровенно другой случай, и что это откровенно не жизнеспособная сущность будет только потом вызывать слёзы у пригревшегося народа, и что это будет только лишней проблемой для табуна. Он и не советовал избавиться от жеребёнка, но явно был не готов к этой мысли и долго привыкал.