- -
- 100%
- +
Жил этот жеребёнок хуже других, ему не давали нормально лечь, отдохнуть где-либо, гоняли отовсюду, а отец не вмешивался. Он и рад был тому, чтобы кто-нибудь по чистой случайности завершил его жизнь. И нет, он никогда ранее не проявлял обыкновенную жестокость. Он был реалистом, рассуждал до тошноты логически и не хотел, чтобы потом все страдали из-за его кончины, и сам ребёнок умирал в муках от голода, холода или несправедливости. По правде говоря, он бы и сам хотел прекратить его существование, но боялся, что кто-нибудь его увидит, а потом пойдут слухи, и что он скажет Орсунах. Мать не давала его никому в обиду.
Неведомост задал вопрос отцу: как бы назвать младшего брата, а он, почти не общаясь со своим первым сыном, отмахнулся и заявил, что такому он не собирался давать никакого имени по чести. На это Неведомост ответил, что знает своего отца, и тот ценит коней по их нравственному расположению, а не по физическому здоровью. Конь заявил, что это ему в жизни никак удачи не принесло и тише жизни не сделало. Неведомост обиделся за собственного отца и решил, что раз брат до сих пор без имени, то значит, он сам назовёт его. И как-то само собой пришло ему в голову «Рыжик». Да имечко как-то совсем не пришлось ему, все дразнили рыжиком и мать отмахнулась от этого имени. А после, когда уже норма по выдержке в поиске имени стала невозможной, мать заявила, что растрогает их отношения, если отец не будет принимать участие в воспитании и в своём отношении к сыну. Напуганный Джерард этим её уверенным настроем начал перебирать в голове склад имён, которые хотел бы дать сыну, тому самому идеальному сыну, которых вечно хотят эти недовольные папаши, и которых они, конечно же, никогда не получают. Отец выдул из тебя имя «Ирабина». - абсурд и неординарный. Необразованной кобыле Орсунах он пояснил, что это великое имя очень древнее и достойное. Она стала спокойно спать. Но жеребёнок всё равно страдал. Молоко матери было не самым питательным из-за гинекологических проблем, поэтому она знала, что скоро раньше времени придётся начать переходить ему на сено, как справится его без того слабый и неприспособленный к жизни организм - её очень пугало. Она и правда не могла не согласиться с тем, что боится его смерти в скором времени, но какая-то внутренняя жизненная воля при взгляде на того жеребёнка заставляла мать сразу раз надеяться на то, что произойдёт чудо. По крайней мере он сможет стать нормальным конём.
— Какой дурак, безымянный дурак?
— Почему безымянный, почему он безымянный?
— Потому что безымянный! Ахахах!
— Ничего себе, впервой какой малыш, что имя своё не получил.
— Эй, глупышка, как тебя звать? - на издевательство и насмешки он не реагировал, по правде говоря он был молчаливым и не произносил ни одного слова. Как бы его не ругали и не дразнили, он, как и всегда старался придерживаться нейтралитета. Играть он ни с кем, естественно, тоже не собирался. Единственная, с кем он ещё мог обменяться пару словечками - это его мать, несомненно, с ней он мог найти легче всех язык. Неведомост защищал своего брата от местных дикарей, но толку в этом было немного, ведь жеребята тут же бежали жаловаться своим мамашам, которые приходили и задавали Неведомосту за его агрессию. Однажды на поле к нему докопались несколько жеребят, которым было по три месяца, и они всегда гуляли тройкой.
— Хей, поцык! По-итальянски понимаешь или по-английски? ААА! Ты никак не понимаешь, ты же немой! - жеребёнок снова поспешно решил удалиться с тропинки, но его окружили со всех сторон так, что идти было некуда и оставался вариант только вернуться влево и там через густые заросли и канаву уйти. Справа, слева, сзади, спереди - всё были они. Угрожающая толпа начала надвигаться, и он по привычке стал пятиться назад и, уперевшись своим хвостом в голову, моментально отскочил вперёд, там уже встретил разъярённый гнедой жеребёнок, который схватил малыша за шкирку и начал удерживать. Трое других жеребят стали обзывать его и со всей силы бить своими копытами как по груше. Они били его в бок, в грудину, да так, что тот онемел, задрожал и будто умер. Из-за этого удара в грудину он уже не мог встать, это было самое худшее место удара. Банда кусала за бока и причиняла боль ему, а он пытался вырваться, но его удерживал сильный жеребёнок. Через несколько минут после избиений его оставили одного в этих кустах, угрожающие объяснили, чтобы он никому не смел рассказывать. Толпа ушла, и через сутки мать нашла его окровавленного в синяках и с одним опухшим глазом, лежащим на земле. Она была в ужасе и решилась разобраться с хулиганами. На следующий день кобыла пошла к молодняку предварительно подозреваемых жеребят и не прогадала, высказала им своё недовольство, и ушла.
Малец какое-то время не отходил от матери, но были моменты, когда ей необходимо отлучаться с Джерардом и с другими кобылами по делам в то время, как молодняк оставался на безопасной земле. Вот в этот-то день ему досталось по полной. Они устроили тёмную. Слабенький решил пойти попить воды из прудика, где всегда летало много стрекоз и была слегка мутноватая вода. Она была такой из-за постоянного концентрированного в ней скопившегося флорой и фауной микроклимата, который бесконечно цвёл. Не успел жеребёнок сделать и шести глотков, как его вдруг кто-то сильно сбоку, подскочив - толкнул и зубами, впился ему в бок, свалив таким образом с ног и перевернул его на спину. Испуганный, он поспешил моментально встать, как внезапно кто-то уже с другой стороны, в этот момент снова ударил его с такой же силой. Жеребёнок снова упал, но на этот раз не успел встать. Остальной молодняк окружил его со всех сторон и начал поочерёдно избивать. Рыжик попытался отбиться своими копытами и зубами, но бился он не с такой яростью и настроем, как они, потому получил по полной. С кротостью по самой судьбе, он находился и чувствовал на себе все эти удары, осознавал на сколько его стыд выходит наружу, и конь не мог совладать со своими эмоциями. Жеребята придумывали разного рода пытки, пока несколько удерживали, другие били со всех сторон его. После жестоких избиений они оставили его лежать и на этот раз уже привязанным к разорванному пню за сучок. Жеребёнок морился голодом и жаждой, мать его в это время как раз отсутствовала.
Прошло несколько суток и узел слегка ослаб. Жеребёнок в очередной раз потянулся и освободился. Всё это время он не мог вырваться, так как не имел понимания и навыков при выходе из подобной ситуации. Сейчас он был похож на худощавый плод, у которого скелет выступал наружу. Как он выжил в тот день - о чудо, но от обезвоживания едва ли стоял на ногах, а какой смысл выбираться, если уже не можешь идти? Благо, недалеко от этого места находилась небольшая болотная часть. В болоте многие животные находят подходящую растительность: траву, ягоды, там можно чем-нибудь покормиться. Лошади не приспособлены для хождения по болоту и моментально могут утопиться, однако вариантов особо нет - рыжий сделал над собой усилия и вышел в болотную часть. Там он стал взахлёб есть какие попадались ему травы: без разборов, что можно есть, а что нельзя и одновременно с этим опускал своё рыльце в торфяную влажную грязь, откуда черпал жидкость. Там он приходил в себя и отлёживался в районе трёх часов, и когда немного поднабрался сил, подскочил и направился в табун.
Глава 2
— Это ужас просто! Как так получилось, от чего они тебя так?
— Маманш, слушай, мне надоело, что ты решаешь мои проблемы за меня. Я устал, я очень устал, что вечно нуждаюсь в ком-то, и что не могу за себя постоять, - резко и уверено сказал жеребёнок, который всегда обычно молчал.
— Это бывает, сынок, ничего уж тут не сделать. Кому-то везёт больше, но кто-то терпит побои со стороны окружающих. Я готова всегда встать на твою сторону, но ты должен пообещать мне, что не будешь расстраиваться и бояться. Будь деревянней, - ответила мать.
Рыжий больше всего боялся, что изобьют его мать или навредят ей. Он хоть и знал, что она взрослая - группа жестоких подростков может окончательно озвереть. Ирабина дрожал, но он больше не хотел попадать в подобные истории. Жеребёнок всегда был рядом с матерью. Если она куда-то шла, то непременно сопровождал её. Он боялся за себя, что, оставшись одним, он непременно подвергнется избиениям, или мать, которая будет не в безопасности. Орсунах жалела сына, а Джерард брезгливо и равнодушно относился к сыну, у которого не хватало сил справиться с наступлением.
Когда жеребёнку исполнилось пять месяцев и наступил жаркий июль, Неведомост, будучи двухлетним юниором, обзавёлся кобылой Де Порри. Она была красивой караковой масти с длинными крепкими, но тонкими ногами, небольшими, но выразительными глазами, курносой мордой, ровно поставленными ушами, продолговатым корпусом, высоким крупом, коренастыми бёдрами, едва ли заметно грязно-жёлтым пятном на лбу. Она являлась очень популярной среди остальных жеребчиков, однако предпочла Неведомоста за его индивидуальность и независимость от других в коллективе. Пришло время познакомить Де Порри с младшим братом. Больше всего Неведомост хотел, чтобы кроме него одного кто-нибудь ещё из лошадей относился к отпрыску с такой же жалостью и милосердием на его безнадёжность. Познакомились они во время похода Неведомоста с Джерардом на земли потенциальных врагов, и там по пути возле реки они познакомились и провели несколько дней вместе. Когда угольный жеребец уходил, то дал обещание своей неповторимой, что явится хоть в одиночку и они повторят неделю вместе, потому что пока он не мог оторваться от отца, когда у того дюжина проблем и мало понимания, как их решить.
Всё время, пока жеребец общался с Де Порри, если разговор заходил о семье Неведомоста, то тот с неумолимой и особенной гордостью разговаривал о братце своём. Кобыла, изучающе слушала его и принимала на веру его слова.
Дело дошло до подготовки действительного знакомства, Неведомост замыл братца своей нюней, набучив шерсть и круговыми плавными, но чёткими движениями стал массировать шерсть с боков, но начал с хвоста по направлению снизу-вверх и к середине. То есть, сначала ноги, потом постепенно круп, плечи, шея, и в последнюю очередь спину. После тщательной прочистки, он поспешил вместе с Аншлагой к реке Маррамби́джи — основной реке австралийского штата Новый Южный Уэльс и Австралийской столичной территорией в устье Муррей, с высотой истока над уровнем моря 1600 м и общей площадью воды 80000 км 2. Маррамбиджи - самый крупный первый приток главной реки Мурри. Всё находилось ближе к восточной части от заповедной зоны, в которой жили лошади. Идти туда нужно было 80 миль, путь должен лежать через долину Австралийской столичной территории, его можно было провернуть Неведомосту в одиночку и за 1 день, но учитывая возможности своего братца, он рассчитывал, что придёт к своей подружке через двое суток.
— Я точно понравлюсь твоей золотой?
— Как ты можешь кому-то не понравиться, ты видел себя, какой ты озорной и очаровательный!
— Мало ли..., впрочем, кроме тебя и мамы я никому не нравлюсь... – равнодушно грустным голосом сказал жеребёнок.
— Да наплюнь ты. Кому в жизни везло...главное нам дойти. -
Итак, они отправились по западному направлению в Южную зону Австралийских Альп. Дорога расстилалась через длительные равнины с переходами на плотную, заросшую Гуденией, Эвкалиптом, Коримбией тропочку. По дороге им приходилось всё время делать остановки, чтобы младший брат смог немного прийти в себя и не задохнуться. Приступы начали мучить его буквально сразу же после рождения. Первые симптомы не особо проявляли себя на начальном этапе, так как малыш не двигался активно. Теперь рыжему пришлось преодолевать действительно тяжёлые нагрузки и его слабое здоровье сильно замедляло им путь. Неведомост с пониманием относился к своему младшему брату и сделал всё, лишь бы он был в комфорте. Однако, преодолев 29 миль, рыжий заявил, что больше не в состоянии двигаться дальше и потребовал от брата отдых на четверть суток. Делать нечего и в густую, заросшую поляну кактусами, остановились братья, и буквально через пару часов с их отдыха зарядил такой ливень, от которого лошади не знали, как спрятаться. Густая мембрана лошадей не позволяла им насквозь быть мокрыми, но этот страшный и завораживающий ливень сделал лошадей уже далеко не сухими. После их привала кони, образовываясь, шли. Они учились на своих ошибках, и вскоре добрались до Лазурки. Эта малютка-деревенька представляла собой себя покосившиеся от древности маленькие избы, чётко стоящие друг к другу почти вплотную. Старые, полулежащие заборы ещё кое-как напоминали незначительное ограждение одной территории от другой. Рассвет встречал лошадей, когда они от усталости чуть на ногах стояли.
— Вот-вот табун на возвышенности и к нему нам надо идти.
— Брат, а зачем нам надо было идти сюда так далеко, мы что будем здесь жить?
— Нет, мы задержимся здесь на пару суток, но эти пару суток ты запомнишь и я. -
Подойдя к табуну вплотную, Неведомост со своей показной интеллигенцией встретил глядящих лошадей. Сразу после непродолжительной задержки послышались голоса, звавшие кобылу встречать гостей. И эта красотка вновь показалась из табуна со своей всей высокой фигурой.
— Поприветствую вас здесь. Вы всегда можете быть как дома. Ой, какой милый, где ты приютил этого жеребчика?
— Так это ж мой братишка Ирабина, ему скоро будет уж как полгода.
— А вы о чём меня, собственно, хотели спросить? - спросил заинтересованный жеребёнок.
— Да нет, просто золотая не сразу увидела, что ты мой брат.
— Так ясно же, мы не родные, - вдруг с такой уверенностью и почти гордостью сказал жеребёнок.
— Нет-нет от чего же? Мама родила тебя и не бредила, когда рассказывала о своих мучительных родах.
— Я понадеялся бы на то, но очень отдалённый кажется тот мир, где живёте вы и где почти никогда нет меня, - вздыхая произнёс рыжий.
— В моём мире всегда есть ты. Золотая, покажи ему все окрестности и познакомь его с ребятами из вашего клана. Будь молодцом и увидишь, как всё здорово сложится, - опять ответил Неведомост.
Кобыла провела малыша через множество голов, которые с интересом и пронырством смотрели на него. Малыш старался держаться, но под конец дня он так устал от их странных взглядов на себя и засмущался. Когда его подвели к молодняку, жеребёнок не знал, как ему начать разговор и что ответить. Он хотел лечь, отдохнуть, и чтобы его никто не трогал. В целом ему понравилась эта экскурсия и с некоторыми потомками он даже смог найти общий язык, здесь правда было лучше, чем в его прежнем табуне. Под конец дня уже все с доброжелательностью обращались к малышу и радовались за Неведомоста.
В пять утра раздался крик ужаса одной шаткой матки, что буквально всполошила своим криком весь табун и все кинулись, побросав свои дела срочно посмотреть на то зрелище. Они заметили, как почти все жеребята кашляют кровью и начали вдаваться в панику. Первая мысль вскочила в голову - это отравление или заражение. Кто мог их травить, если всё это время никого в этом табуне другого не было. Тут кобылу Шарлу озарило. Она подскочила и понеслась доложить вожаку о своём мнении. Естественно, мнение у неё было довольно логично во всей этой ситуации. Она спохватилась на то, что жеребёнок, пришедший вместе с Неведомостом серьёзно болен и заразил всех остальных. Неведомост сам начищался в этот табун и никакую угрозу не поднимал. Естественно, сам рыжий ничем таким не болел и всё это стечение обстоятельств лишь совпадение, неприятным образом обернувшееся в сторону жеребёнка. Все похватались за головы и начали обвинять Неведомоста в его бестолковости. Конь стал оправдывать своего брата и заявил, что не мог он заболеть, однако Атаман был в гневе, присущий ему каждый раз в период войны.
— Больше не сунешься на эту землю или война схватит быстрее в неподготовленном месте.
— Клянусь не я, ни он, не болеют этим. Вы видели хоть один раз, чтобы Ирабина кашлял сам кровью.
— Кровь - не единственный симптом смертельной болезни. Другого теоретического оправдания нет. Всё это теория, разглагольство. А проблемы появились после вашего визита сюда. - После этого Атаман почти бассирующим звонким ржанием вызвал весь табун прочь к воде. Де Порри плакала, Неведомост просил её всё бросить и сбежать вместе с ним в его табун. Он как раз пояснил, что скоро его отец не сможет больше нести должную роль в силу своего возраста и тогда Неведомост возглавит их табун. Но кобыла ответила, что он врёт им, и что она расстроена больше не тем что случилось, а его ложью, и что в целом ясно об этом бесчестии и желании спасти свою шкуру от обвинений. Она была и разочарована, и погашена. После очернительства братца и расставания, Неведомост чувствовал себя неудачником. Ему так хотелось успехов в жизни и иметь собственную семью. Жеребец сильно устал от бесконечных диктаторских условий отца, которые не позволяли жить в безрамочном режиме, хоть такая тактика давала возможность табуну находиться под большим контролем и в безопасности. Уходящий с Лазурки, смотря в далёкий уменьшающийся в размерах табун, Неведомост залежался в своих мечтах и фантазиях о том, что он сейчас поведёт свой много десяточный табун к ручью, где всей семьёй они будут напиваться и ликовать, после пробегут с 10 км быстрой рысью, ощутят землю под копытами, с чего бы им-то...да просто с дури. Ну и под конец взахлёб съедят пол луга этой сочной сенажи. И вдруг ему стало настолько одиноко-грустно и плохо, что его это маленькое существо, которое, казалось, сейчас априори, самое дорогое, что он готов защищать и так трепетно к нему относиться, вызвало в нём настолько сильное отвращение, раздражение, и ненависть, что Неведомост в своих мыслях бросил взгляд на жеребёнка и тот перепугано задрожал, не понимая, от чего его брат настолько страшен. Неведомост шёпотом произнёс:
"Как же я наказан, ты что ты есть", но после - вдруг очнулся и осознал, что напугал это существо. Брат заплакал и отвернулся. Неведомост поспешил успокоить его и сказал, что просто не контролирует себя. В последний раз он обернулся на проклятый табун и снова в нём вспыхнули всё ровно те же эмоции неудовлетворённости, несправедливости, ненависти к себе за свою неудачность и за свою тряпичность, к своему братцу за его ничтожность и жалкость, к табуну за то, что так жестоко очернили и предали их, ненависть к своей девушке, которая так легко поменяла своё мнение о нём. Но когда он внутренний провёл анализ, что ему хочется больше: принятие толпы или уйти отсюда с гордой головой, он выбрал первое. Так просто гордость ему не позволяла уйти, и потому он решил сознаться во всём. Неведомост взял всю свою волю в кулак и быстрым шагом снова направился в сторону табуна.
— Эй братец, иди за мной, иди!
Неведомост ласково подзывал своего братца и продолжал быстрым темпом двигаться вперёд. Маленькое солнечное чадо успокоилось, увидев своего брата таким решительным и несколько оживлённым, и потому рыжий стал припевать какую-то мазурку, любяще танцевать вокруг своего братца, рвать растущий вдоль тропинки свежий клеверок и с такой детской наивностью и трепетным сердечком скакать вокруг да около. Неведомост за всю дорогу ни разу не посмотрел на братца, им двигало самолюбие и его цель. Когда они снова пришли в табун, Атаман их ещё не заметил, и несколько кобыл увидели снова их, направились к нему, чтобы донести.
— Иди поближе, ну же, прям рядом со мной встань.
Ирабина решил, что Неведомост хочет его обнять и помириться с ним, поэтому он радостно, как присущи детям, побежал к нему и попытался обнять, но Неведомост грубо его оттолкнул своей передней тяжёлой ногой, что тот упал на землю. Ирабина от боли скукожился и испуганно посмотрел на брата.
— Да, вы правы, смотрите на него, смотрите на этот отпрыск, который нас всех заразил и вас, и меня. Представьте себе, каково мне, каково мне, когда я только что об этом узнал только, что, когда я отошёл с ним на пару километров - его так прорвало этой самой кровищей, а мне что делать: я заражаться не хочу, так я его отгоню от себя, а он за мной продолжает бежать, так вот я решил к вам прийти сразу сознаться, как только понял о том, что это наша вина. Я действительно, не думал о том, что он заболел и предполагал, что причина этого горя совсем кроется в другом. Приношу свои извинения. Я изгоняю его, изгоняю из этого табуна и из нашего табуна, но я не болен и не смел с ним иметь непрямого контакта. - Яростный Атаман в конце его диалога с табуном вбежал и подошёл к жеребцу с раскалёнными ноздрями.
— Предупреждать не буду, буду сразу. - почти тихо ответил Атаман и подозвал каких-то лакейчиков. Те взяли его за шкирку и потащили куда-то в центр табуна, там коня прижали к земле и начали со всех сторон забивать камнями. На шум пришла Де Порри и, глядя на своего чтимого, не сумела сдержать слёзы и расплакалась.
— Ох, стойте, ох, нет, нет, нет, не нужно этого делать!
— Цыц: мы делаем, то что велено. - проговорил Лакейский. Кобыла выкрикивала из толпы Атамана и тот скорее подошёл к ней, чтобы всё объяснить. Она молила его о том, чтобы он отпустил его. Де Порри не любила жестокость, а поняв, что всё-таки он признал свою вину, тем более не желала его смерти. Объяснив всё это своему отцу, она подвигла отца отдать приказ об отпущении и миловании. Травмы, которые получил Неведомост больше никогда он не забудет, однако, на тот момент его просто решили изгнать. Золотая через несколько часов сумела уговорить табун принять его и помиловать, пока он не выздоровеет.
Ирабина же полностью остался один посреди глухого леса. Ему больше ничего не казалось более страшным. Ночами прислушивался к каждому свисту, шороху. На птиц реагировал как угорелый: гнался всё время в укрытие, загнал себя до того, что чуть было не умер от удушения. Боялся всего: жутко и дико ему было уходить далеко от табуна и от матери оторван был уж слишком. И вся эта жуткая жизнь уже не казалась жеребёнку прекрасным миром.
Глава 3
Рыжий спасся от грозы, сумев отыскать себе заброшенную берлогу какого-то крупного зверя. Продрогшее дитё осталось посреди пустынной глуши совершенно одно. У него не было рядом родителей или безопасного укрытия. Единственное, что ему оставалось, это просто лечь спать. Четыре месяца одинокой жизни должны были закончиться для несчастного плохо. Он почти не мог искать себе еду, у него постоянно были опасения на счёт того, в правильную сторону он движется, поэтому жеребёнок решился никуда не отходить с того места, где в последний раз расставался с братом. Так по крайней мере он не потеряется и не уйдёт окончательно далеко. Через два дня после изгнания, Неведомост показался в поле зрения рыжика и тот понял, что брат направляется непосредственно в их табун. Жеребёнок решил идти следом и стараться максимально оставаться незамеченным, но при том и не упускать быстрый темп молодого жеребца. Так они двигались в районе пяти часов, для обомлевшего это были немыслимые числа. Такое слабое маленькое существо смогло без остановок быстро бежать и всё ради того, чтобы остаться в живых. Им двигало отчаяние и одно единственное навязчивое желание: увидеть маму. Но Неведомост не собирался долго отдыхать, в то время, как смирный жеребёнок решил сделать привал, сделал расположение на поляне в желании о длительном перерыве. Неведомост с час постоял в одной позе, почти не двигаясь и явно о чём-то толковом думая. Он подскочил и снова отправился в путь. Жеребёнок, вздыхая отчаянно, из последних сил задыхаясь, и стараясь не обращать ни на что внимание, следовал темпом брата. Он боялся, что если тот его обнаружит, то изгонит из семьи или убьёт, но рыжий не сдавался и смог пробежать ещё три часа в таком темпе. Его ноги подкашивались, дыхание почти остановилось, пульс был 120, он весь покраснел и стал горячего огненного цвета. И когда малыш понял, что больше не может идти, он издал истошный вопль в отчаянии и осознании невозможности идти дальше. Злоба и ненависть к себе за свою слабость разрывали его изнутри. Этот стон услышал конь, находившийся в двадцати метрах от малыша. Старший подошёл и обнаружил жеребца всего в поту, почти в бессознательном состоянии. Удивившийся на него Неведомост, на удивление брата был невероятно обрадован тем, что обнаружил его.
— Теперь ты вернёшься вместе со мной в самом бережном и медленном темпе, как тебе будет угодно, в максимально неторопливом и комфортном для тебя диапазоне. Набирайся сил, отдыхай и когда вернёмся, будто бы ничего и не произошло. И больше никогда не появишься в том другом табуне, где золотая, где возможно моё будущее, моё начало, моя жизнь. Никто не будет подозревать о том, что ты есть, и что я вынужден с тобой существовать. Моя мать не должна ничего узнать о случившимся. «И легенду не нужно рассказывать о твоей кончине», - сказал давящий и стыдившийся конь, уверенным образом. Жеребёнок окончательно оробел, но потом встрепенулся и воскликнул: Наша... наша мать! -