- -
- 100%
- +
– Поставлю, – тотчас согласилась Нинка. – Скажу нашим, чтобы тебя сажали на горшок, если ты попросишь, – тут она задумалась, прижав палец к губам. – А как ты попросишь? Откуда они узнают, что ты на горшок просишься?
– Ну-у-у, а ты бы что предложила? – ей виднее, она таких младенцев за свою работу много навидалась.
– Ты ведь уже как-то умеешь говорить? – ехидно прищурилась она, понимая, что тайной моей разговорчивости владеет исключительно она. – Пусть это будет какой-то общий сигнал, ну, поори немного, а, когда подойдут, скажи «а-а» или «ка-ка»!
– Отличный вариант, – немедленно согласился я. – Так и сделаю!
Одной проблемой меньше, надоело чувствовать себя засранцем. К тому же, пока нянька обратит внимание на обделавшегося младенца, вся попа сопреет. А оно нам надо? Наша попа – наша гордость! Некоторые президенты таких вот младенцев в попу целуют, а там какашки! Фу-у-у! До президентов нам ещё, как до Китая на карачках, но нужно быть готовым к любым неожиданностям.
– В аптеке остался хоть какой-то запас заряженных кремов?
– Есть немного, но это на пару дней не больше, – быстро прикинула Нинка.
– Вы их все сразу не отдавайте, на два обычных один заряженный, чтобы не сразу проявился эффект обычности, – посоветовал я. – Прикиньте, может, и выйдем без претензий из продаж, – попросил я. – На всякий случай. Ну, вдруг у меня всё наладится!
– Так и сделаем, – немедленно вдохновилась Нинка. – Может, тебе какое питание усиленное нужно? Сок морковный? Рыбий жир? Мясо протёртое?
– Нин, понятия не имею, если честно, – признался я. – Но рыбий жир терпеть не могу!
– Ладно, я тогда пока в аптеку сбегаю, предупрежу девчонок, чтобы работали по новому плану, – подскочила на месте Нинка. – Не скучай, отдыхай, ты нам всем нужен, – бодро отдала распоряжения девушка, потом наклонилась ко мне и поцеловала.
Не в губы, в лоб, по-матерински, но такое тепло растеклось по всему телу, такой прилив сил, что захотелось обнять её и крепко прижать к своей могучей груди. Эх, ручонки маловаты, да и грудь невелика, но улыбка счастья расползлась на полмордашки точно. Меня любит такая красавица! Завидуйте, мужики! Эх, никто ведь даже не поймёт, не оценит, а жаль!
Убежала Нинка и снова тучки наползли на только что радостное настроение – мальчики кровавые в глазах мешают жить весело и счастливо. Как избавиться от гнетущего чувства вины? Как выжечь из памяти насмерть впечатанные туда сцены расстрела и смерти людей, только что бывших живыми и здоровыми?
Мы ведь не на войне, где, если не ты убьёшь врага, то он тебя отправит к праотцам с гарантией. Поэтому бей первым, бей насмерть, убей врага, спаси Родину! Хотя, справедливости ради нужно сказать, что и в этой ситуации у тебя не было другого выбора – враг собирался уничтожить твою маленькую Родину, тех, кто за эти восемь месяцев стал для тебя ближе всех на всём белом свете. И если бы ты мучился выбором, тварь я дрожащая или право имею, они бы сделали то, что задумали.
Так что ты всё сделал правильно, Лёха! Именно это и запомни – ты защищал то, что тебе было дорого, защищал жизнь близких тебе людей! И да, избавил свою большую Родину от нескольких уродов, которые ещё долго могли бы вредить ей, находясь на высоких постах! Не имел права? Ну, извините, так получилось! В следующий раз обязательно обращусь куда следует, если буду точно уверен, что там не очередной враг сидит.
– Ишь ты, дожились, сопляку персональный горшок, – слышу голос Аньки. – Все гадят в пелёнки, а ему горшок подавай! Раскомандовалась! И за что такие королевские почести? Или он её приплачивает из своего кармана? Или из пелёнок? – хихикнула она. – Откуда у него карманы?
– У Нинки всё не как у нормальных людей, – тотчас согласилась с ней Люба. – Прямо вьётся возле него, будто он её собственный малец, – хихикнула она. – У-у-у, паразит, лежит, глазками лупает, будто ничего и не было! – с затаённой обидой говорит она, вспомнив, видать, утерянную прибыль.
– Ну, зря, что ли, пришли? – глядя на меня, строго спросила Анька. – Скажи уже хоть что-то! Как деньги мамке из нас вытрясать, так не остановить было, а сейчас лежит смирненько, весь из себя паинька! Люба, а точно ни у кого нет такой же бабки, как у Клавки?
Совсем охренели, девки? Я вам машина что ли? Нет у меня сейчас потребности, просто поставьте горшок под кровать, как Нинка сказала, и идите себе с Богом! А про бабку даже не пытайтесь, погонят вас поганой метлой, замучаетесь пыль глотать!
– Нет, никто не знает, – с ожалением ответила Люба. – Да и ничего он не скажет, – уверенно заявила Люба. – Это ведь додуматься нужно, такого мальца и на горшок!
– Да плевать, притащили уже, пусть стоит, – отмахнулась Анька. – Пускай Нинка сама к нему бегает с этим горшком. Ты мне другое скажи, в больнице была? Как там заведующая?
– Без перемен, – вздохнула Люба. – Как бы не померла! Лежит, как покойник, едва дышит, вся бледная, как смерть! Вроде живая, а глянешь, так и кажется, вот-вот отправится на тот свет.
– Типун тебе на язык! Она крепкая! Ещё всех нас переживёт! Говорят, у неё врачи самые лучшие, – уверенно заявила Анька. – Это её Нинка с Анькой довели до белого каления! Так орали у неё в кабинете, что страшно подойти было, – оглянувшись по сторонам, поделилась Анька. – Я уж думала, убивают кого, а тут они сами из кабинета выбегают и тащут заведующую к кроватке Лёшки! Вот чего им в кабинете не сиделось? Зачем в палату потащили?
– Аня, тебе приснилось, – не поверила Люба. – Мы же спали без задних ног! Откуда ты это слышать и видеть могла? Я первая очухалась, так что точно знаю, ты дрыхла и похрапывала даже!
– А вот сейчас и не пойму, – покачала головой Анька, признавая правоту Любы, – вроде спала, а всё, как наяву видела и слышала! Но точно без Нинки тут не обошлось, она ведь в каждой дырке затычка!
Эх, Виолетта Николаевна, как же вам не повезло так вляпаться? Вы уж меня простите, не подумал о таком, даже представить не мог, что ведьма через Клаву атакует! Поздно теперь в грехах каяться, но на заметку взял, второго такого случая не допущу! Обещаю! Вы там держитесь, цепляйтесь за жизнь, карабкайтесь к свету, а мы за вас помолимся, как можем! Есть Бог или нет, а слова людские проникают в душу, помогают нам выжить!
До обеда развлекался как мог. В манеже пытался хоть с кем-то познакомиться поближе. Вдруг среди них вот также скрывается засланец, и горюет, что некому душу излить? Молчат, как партизаны. В смысле, гу-гукают, орут, сучат ножками-ручками, дерутся за игрушки, но никто не показывает высокий уровень интеллекта. Скучно. Но физуху подкачал, уже начал помаленьку бегать по кругу, старательно выстраивая траекторию, чтобы ни с кем не пересечься.
Попытки достучаться до дара результата не имели. Глухо. Пусто. Все ушли на фронт. Хотя допускаю, мог тупо перерасходовать энергию, опустошить источник сверх меры, и сейчас нужна медленная подзарядка, медитация и спокойствие. Знать бы, что всё вернётся хоть когда-то, не переживал бы без толку.
Мысль одна мучит постоянно, зудит, как заноза под ногтем, не даёт покоя – если в арсенале тех, кто меня послал в это время, есть такая убойная штука, как возможность полного захвата личности, что им мешает самим выполнить задачу по спасению кого-то им важного? Пробежались волной хоть по всей стране, заглянули в каждый дом, квартиру, избушку, нашли, кого нужно и обеспечили ему полную защиту, наделив таким же даром! Для чего нужен такой сложный и долгий процесс? И зачем нужно было вытаскивать меня из далёкого будущего, неужто на местах не нашлось никого подходящего?
С другой стороны, почему ты решил, что тебя одного отправили на поиск? Сейчас твоё восприятие мира чрезвычайно сужено, ты не можешь узнать больше, чем видишь и слышишь рядом с собой! Тебе ли судить о планах этих кудесников? Эх, вот почему бы не поговорить перед тем, как кинуть в омут? Странные они какие-то, мутные!
– О, горшок притащили, думала, забудут, – удивилась Нинка, появившись рядом со мной после обеда. – Вот валяешься себе в кроватке и не знаешь, какие дела в городе творятся, – с загадочным видом сообщила она.
Её прямо распирало от желания поделиться информацией, которую я давным-давно уже знаю из первых рук. Но это секрет, поэтому мне положено по сценарию изобразить удивление и настойчиво с пеной у рта требовать поделиться.
– Инопланетяне в городе высадились? Если да, то это точно за мной, – улыбаясь, высказал версию.
– Нет, за тобой пока никого не прислали, – отмахнулась от явной глупости Нинка. – Тут такое творится, весь город на ушах! В милиции была перестрелка, убили человек двадцать, трупы вывозили машинами, куча раненых, а самое главное – убили председателя горисполкома, на которого ты анонимку накатал!
– Ну, Господь шельму метит, – без особого потрясения от услышанного отозвался я. – А чего не сто человек убили? Или пятьсот? Там войсковая операция, что ли, была? Немцы в городе?
– Тьфу на тебя, какие немцы? – обиделась Нинка. – Сам начальник милиции встал на защиту подчинённых и был убит при исполнении! И первый секретарь горкома защищал людей до последнего! А ты немцы!
– От кого защищал, Нина? Кто на них напал? – не выдержал я, помня реальную картинку. – Вообще-то, это милиционеры должны были их защищать, а не наоборот. И кто им оружие дал? Ну, начальнику милиции и первому секретарю? Или они постоянно ходят, пулемётными лентами перепоясанные?
– А вот этого никто не говорит, потому что тайна следствия и все дела, – расстроилась Нинка. – Откуда я знаю, почему так? Я же в милиции не работаю!
– Ну, главное, что мы с тобой живы и больше никто не пострадал! Так ведь? Не бегали убийцы с автоматами по городу? Не громили магазины и дома граждан?
– Глупости какие, – возмутилась Нинка. – Кто же им позволит?
– Ну, в милиции же позволили, если верить твоим словам, – резонно заметил я, – почему бы и в других местах такому не случиться? Точно всё в порядке? Точно никто больше не пострадал?
– Тихо всё, – пожала плечами Нинка. – Если бы кто пострадал, я бы знала! Только как слухи разлетелись по городу, в аптеке сразу все лекарства смели с полок! Кто-то брякнул, что война, так народ ринулся по магазинам тратить последние деньги! Я тоже на всякий случай в гастроном сбегала, тушёнки, спичек и соли купила, – похвасталась она довольная своей предусмотрительностью.
– А вот на фронте паникёров сразу к стенке ставили, – охладил я её пыл. – Какая война, Нин? С кем?
– Ну, не знаю, – задумалась она. – Может, с Китаем?
– А китайцы в чём провинились?
– Ну, их много, все жрать хотят и нас не очень любят, – выдвинула версию Нинка.
– Глупости, – решительно отверг этот вариант, не дав Нинке рот открыть. – Они сейчас нищие и голодные, но при этом у них нет современного оружия, чтобы переть буром на лучшую в мире армию, только что победившую Гитлера. Зубами они щёлкать могут, но не более того. Так что китайцы тут точно ни при чём.
– Ну, тогда не знаю, тогда бандиты какие-то – сдалась Нинка. – Говорят, там всё деньгами было усыпано! Может, в газете что-то напишут?
Ага. Разбежались. Не принято в СССР рассказывать народу, что у нас плохого произошло. Об успехах с утра до вечера из каждого утюга, во всех газетах и на каждом собрании. О проблемах исключительно в курилках и на кухнях при задёрнутых шторках, чтобы по губам не прочитали. Герои, значит? Грудью бросились на защиту сотрудников? А те в это время безропотно лежали, уткнув морды в пол? Были ведь свидетели, что стрелял Гриша, но официально решили не выносить сор из избы. Пусть так и будет.
– Ты хоть до аптеки добежала? Не забыла девчонкам сказать, о чём договаривались? – напомнил я главную причину её отсутствия на работе.
– Конечно, добежала! Там и услышала новости, – как само собой разумеющееся сообщила Нинка.
В голову пришла идея. Идиотская. Манящая. Прямо как у героев романа «Двенадцать стульев». Только здесь не стул, а шкаф. Шкаф, в котором Городец хранит свои сокровища. Если вдова надумает уехать из города, мебель могут начать продавать, и кто-то станет владельцем целого состояния, так и не узнав об этом.
Судя по тому, что Глаша, имея полный доступ к шкафу, зная, что именно там, за задней стенкой, находится тайник, не смогла его открыть, не всё так просто. Не каждый справится, тем более, не имея понятия о том, что нужно что-то искать. И я пока не справлюсь, но вот получить этот самый шкаф очень даже хочется. Вопрос в помощниках!
Как сказать Нинке, что мне очень хочется купить именно этот шкаф? Куда я его поставлю? В свои двенадцать метров? Зачем нам два шкафа? Без весомых доводов вся затея не имеет смысла! Мысль в духе Остапа Бендера витает в голове, но она настолько дикая, что дети капитана Шмидта нервно курят в сторонке.
И второй момент вертится в голове – квартира Гриши. Это уже не шкаф, тут нужно брать всю квартиру разом, чтобы не потерять тайник под полом. Лёха, а ты хотя бы представляешь масштаб задачи? Кто тебе позволит занять именно эту квартиру? Почему ты решил, что можешь на неё претендовать? Да, в связи со смертью ответственного квартиросъёмщика квартира уходит в свободный фонд и её получит первый, стоящий в очередь на улучшение жилищного положения. А наше заявление ещё даже не принято! Оно по-прежнему на руках у Светланы, так что тебя даже в претендентах нет.
Такое ощущение, что стулья стремительно разбегаются после аукциона, а денег, точнее, возможностей их получить в собственность нет совершенно. Взятки? Очень плохой вариант! Нет, я не святоша, но и мараться не хочется. Хотя, учитывая, что других вариантов нет, как ещё получить желаемое?
Жаба рвёт на части, требуя совершить невозможное, но заполучить оба клада в свои руки. Лучше я, чем случайный счастливчик. Я найду им достойное применение. Подвиг Юрия Деточкина не даёт мне покоя! Эти деньги некому возвращать, кроме как народу, у которого они украдены. Но народ – очень размытое понятие! Где гарантия, что кто-то, обнаружив эти деньги, направит их на благое дело? Нет такой гарантии, от слова совсем!
И тогда остро встаёт вопрос – насколько я могу доверять Нинке? Готова ли она после таких событий безропотно исполнять мои просьбы? Не уверен на все сто, но трудно не связать отправку анонимки и убийство Городца. Это прямо так и просится, как вполне резонный вывод. Но при этом смущает состав погибших «героев».
Представим себе последовательность событий, какой она может выстроиться в голове Нинки. Мы пишем анонимку на Городца, указывая, где хранятся его деньги. Кстати, Нинка в курсе, что именно находится в этом шкафу. Анонимка попадает в руки начальника ГУВД. Он вызывает к себе председателя горисполкома и первого секретаря горкома партии, что вполне логично – первые лица города просто обязаны обсудить и выработать своё отношение к написанному.
Затем события приобретают какой-то явно криминальный характер. Кто-то нападает на них и уничтожает всех, не разбирая ни должностей, ни званий. Сумасшедший? Народный мститель? Вражеский агент? И при чём тут анонимка? Если это вражеский агент, то анонимка вообще побоку! В бумагах полковника её нет, она сожжена, о её существовании знаем я и Нинка. Так что тема вражеского агента, совершившего покушение на первых лиц города, вполне адекватная.
– Думаю, это точно не китайцы и не бандиты, – совершенно серьёзно заявил я. – Убиты первые лица города, это – покушение на советскую власть, тут, скорее всего, враги поработали! Диверсант! Очень надеюсь, что и его в той перестрелке прихлопнули!
– Думаешь? – смотрит на меня с недоверием, но чувствуется, подобная версия не бродит по городу, с такой информацией вполне можно стать королевой слухов.
Плохо это или хорошо? Нужно ли распускать такие слухи? Всенепременно! Это, как при тушении лесных пожаров – встречный пал. Нужно направить мысли следствия по иному руслу, которое их устроит гораздо больше, чем бандитские разборки, учитывая неоднозначность вопроса с деньгами в портфеле Гриши. Вот он у нас и станет тем самым глубоко внедрённым сотрудником западных спецслужб. Проблема, как это простыми словами донести до Нинки, чтобы не сболтнуть ничего лишнего?
– И кто теперь на место председателя горисполкома? – как бы невзначай интересуюсь я, вырывая Нинку из мыслительного процесса рождения новых грандиозных слухов. – Есть ведь у него заместитель?
– Нет. В смысле был, но теперь нет. Его там же убили, – мимоходом, погружённая в картины скорого вознесения на вершину значимости, сообщает Нинка.
– Как думаешь, примут теперь наше заявление о расширении жилплощади? – продолжаю выстраивать мостики к следующим более веским вопросам.
– А? Не знаю. Им сейчас будет не до приказов покойного. Примут, наверное, – слишком легко делает вывод она.
– Надо, чтобы не просто приняли заявление, а выделили вполне конкретную квартиру, – вкидываю пробный шар.
– Квартиру? Конкретную? Как ты себе это представляешь, Лёша? Там ведь комиссия! Они посмотрят на ваши бумаги, поставят в очередь, а уж потом, лет через десять, что-то и дадут, если будет что давать.
– Нина, это я понимаю, но есть ведь и особый порядок рассмотрения, – делаю прозрачный намёк. – Помнишь, как быстро получили разрешение на усыновление? А там ведь тоже не всё так просто и ждать нужно было, и комиссии разные, и заседания с совещаниями, и должны были оценить усыновителя и условия, в которые попадёт усыновляемый. А тут бац и бумаги в кармане! Одним днём! Особый порядок рассмотрения, Нина!
Не, ну, куда уже прозрачнее намекать? Должна сообразить, не маленькая уже, что многие вопросы решаются гораздо быстрее, если их сопроводить «барашком» в конверте. Но не грубо, не в людном месте и с достаточно явно выраженным уважением, вплоть до подобострастия. Не любят мздоимцы, когда их презирают! Им хочется уважения, преклонения перед их властью и возможностями, они и за взятку не считают деньги, полученные за содействие в решении вопроса, а обычной благодарностью.
– Особый? Кхм, – сглотнула она от неожиданности. – За те бумаги ты отдал аж…
– Нина, давай не будем называть суммы, – остановил я её. – И у стен есть уши! Да, отдал, у каждого вопроса есть своя цена, тут главное – не ошибиться в сумме, чтобы не обидеть человека.
– Так это ж непонятно теперь, какого человека? – вздохнула она. – Уверен, что у тебя хватит денег для такого?
– У тебя займу, – ухмыльнулся я. – В счёт будущих доходов!
– Лёша, каких доходов? Мы же лавочку прикрываем! Забыл? – снова вздохнула Нинка.
– Нина, сколько у меня сейчас накопилось на книжках?
– Ну, я тут недавно подсчитывала, – невольно облизнув губы, будто речь шла о мёде, медленно ответила Нинка, – у тебя там выходит около шести тысяч.
– Вот видишь, денег должно хватить, – приободрил я напарницу. – Но нам ещё нужно будет купить шкаф!
– Какой шкаф? – не сразу осознала она. – Лёша, совсем сдурел? Кто тебе продаст ЭТОТ шкаф? И почему ты решил, что его будут продавать?
– Нина, а чем этот шкаф отличается от всех прочих? – подмигнул я девушке. – О его тайнах знали трое – сам хозяин, я и ты. Для всех остальных – это обычный шкаф! Понимаешь?
Она кивнула, закусив губу. Понимаю, что у неё сейчас вертится в голове – миллион рублей новыми деньгами! Когда речь шла о чужих деньгах, они были не более, чем цифрами на бумаге, пустым звуком, богатством, к которому не суждено прикоснуться. Но сейчас, услышав моё предложение, она ощутила весомость суммы, перспективы, открывающиеся перед ней лично, получи она этот шкаф в своё полное распоряжение.
Какой Лёша? Зачем нам Лёша? Если я совершенно точно знаю, какой именно шкаф мне нужен и где в нём спрятаны деньги, могу и сама справиться без помощи какого-то там Лёши! Нужно просто найти эту квартиру, выяснив, где живёт Городец через Глашу, предложить хозяйке продать ей шкаф и всё – можно увольняться из яслей, уезжать в тёплые края и жить в своё удовольствие!
– Ау, Нина, я здесь, – напомнил о своём существовании девушке, окунувшейся с головой в бриллиантовые грёзы. – Никто тебе этот шкаф просто так не продаст! И очень не советую сбрасывать меня с хвоста!
– С какого хвоста? Ты о чём? – сделала вид, что не поняла моих слов Нинка.
– Того самого хвоста, Нина, – жёстко, насколько это возможно в устах младенца, ответил я. – Или мы вместе в любых вопросах, или разбегаемся и дальше каждый сам по себе, – предложил я на выбор варианты. – Если разбегаемся, мои сберкнижки положишь в конверт и отправишь заказным письмом матери.
– Лёша, ну, ты чего, в самом деле? – деланно возмутилась Нинка. – Не собираюсь я тебя ни с какого хвоста скидывать!
– Ты пойми, Нина, я ведь могу намного больше, чем просто крема заряжать, – намекнул на свои сверхспособности, чтобы немного припугнуть. – Со мной лучше дружить, чем ссориться, – дружелюбно оскалился я во все четыре зуба.
Намекнуть ей, что Городец пострадал из-за собственной жадности и я в этом принял непосредственное участие? Для того чтобы напугать насмерть и привязать прочно намёк отличный! Будет бояться и делать всё, что скажу, как бы абсурдно это не выглядело. Жизнь одна, и её нужно прожить до конца, а не отдать в угоду какой-то там гордости или чувству долга. Но привязка страхом всегда чревата срывом, не может человек жить в постоянном напряжении, зная, что за ним приглядывают и прихлопнут при первом намёке на возможное предательство.
Опять же, сейчас, надеюсь, о моём участии в этой кровавой бойне не знает никто. Цепочка событий разорвана. Связать меня с кем-то из участников перестрелки не то что проблематично, совершенно невозможно. Косвенно Елена Сергеевна может упомянуть следователю, если он решит её допросить, что некая Светлана Бардина навела порчу на её Петеньку. Но не думаю, что следователь такие показания внесёт в протокол, потому что тогда придётся отправить жену Городца на психиатрическую экспертизу.
Точно так же косвенно дежурный ГУВД может рассказать о женщине, которую привели к начальнику. Но что именно он о ней может сказать? Молодая, среднего роста, в шапке и пальто – под такое описание полгорода подходит, пойди найди тут ножичек. Ребёнок. И что? О нём вообще никаких данных. Нет, никто даже искать не будет, учитывая, что на дворе 60-е, а не двухтысячные – камер нигде нет, получить фото подозреваемых неоткуда.
Очень надеюсь, что мои действия по зачистке воспоминаний мамы и историка помешают им неожиданно вспомнить неприятные события этого утра. Прочитав или услышав новости, они никак не соотнесут их с собой, не побегут исполнять гражданский долг, докладывая следователю о своей причастности к тем самым событиям.
Думаю, Нинка не дура, не будет никому рассказывать, кто и какую анонимку отправил в ГУВД. Если следователь свяжет информацию в этом письме с последующими событиями, быть ей первой подозреваемой, потому что психбольница ей в помощь, заяви она, что это восьмимесячный ребёнок подвигнул её на написание и отправку доноса.
Она не знает, что анонимка сгорела, и я не буду до поры поднимать этот вопрос. Пусть опасается. Не боится, не трясётся от страха, прячась по ночам под одеялом, а именно опасается, что кто-то как-то свяжет анонимку с её участием. Сколько бы ты ни доверял партнёру, но на всякий случай имей под рукой компромат, рычаг давления.
– Лёша, хватить уже запугивать, – рассердилась Нинка. – Мы вместе и точка, – решительно заявила она.
– Хорошо. Я тебя услышал, Нина, – говорю, не отводя от неё взгляда. – Всё, что мы с тобой будем делать дальше, будет известно только мне и тебе. Катю в это не посвящаешь. Хватить с неё кремов.
Кивнула. Смотрит внимательно. Не перебивает. Чувствует, начался новый этап в жизни, где всё иначе, всё гораздо серьёзнее и опаснее, даже в сравнении с уголовниками. Женщины не всегда могут сказать, почему они знают то или другое, но то, что чувствуют опасность каким-то диким чутьём, известный факт. Вот и сейчас я не угрожаю, не давлю авторитетом, не привожу факты собственного могущества, но она чувствует, теперь всё будет иначе. Тем более, что на кону миллион рублей. Новыми.
– Премию девчонкам успела выплатить?
– Да. Вчера ещё. Все довольны, а то уже скисли, что теперь с тебя денег больше не поиметь, – усмехнулась она. – Но праздновать не будем!
– Это ещё почему? – удивился я.
– Знакомая сказала, им позвонили из горкома, что любое празднование после того, что случилось в милиции, будет рассматриваться, как провокация, – пояснила она.