- -
- 100%
- +
– Ага. Правильно. Не будем рисковать, – согласился я.
Помню, в студенческие годы у нас выгнали из комсомола и института нескольких студентов, устроивших празднование дня рождения в общаге в день траура по Леониду Ильичу. Никто не понял причины их бурного веселья в столь скорбный для страны момент. Так что руководство города, новое руководство, можно понять – не тот сейчас момент, чтобы шумно отмечать международный женский день. Тишком-молчком, без смеха и веселья – выпили, закусили и разошлись. И ничего, что похоже на поминки, потому что для этого как раз повод есть.
– Мне сейчас что делать? – деловито поинтересовалась Нинка.
– Ничего. Пока идёт следствие, пока назначают новых людей на посты, не суетимся, не отсвечиваем, только собираем информацию. Через Глашу выясни адрес квартиры Городца. Только осторожно, чтобы она не начала спрашивать, зачем тебе это нужно.
– Скажу, что тоже хотела бы в горничные пойти. Попрошу узнать, может, у них кто из соседей ищет. Заодно и узнаю, где дом, а там уже посмотрю, в какую квартиру Глаша ходит.
– Ну, в целом нормальный план, – похвалил я. – Главное – не дави, не торопи! Сегодня один вопрос, завтра другой, потом в разговоре между прочим уточни, что тебя интересует. Поболтай, что делать нужно горничной, сколько платят, как хозяева относятся? Не пристаёт ли хозяин?
– В смысле? И такое может быть? – не поверила Нинка.
– Нина, ну, ты прям, как дитя малое, – ухмыльнулся я. – Ты девушка молодая, красивая, прямо кровь с молоком, а тут мужик дома один, потому что хозяйка куда-то умотала, а дети в садике или школе. Какие у него идеи в голове появятся? Угадай с одного раза!
– Ну, я бы ему сразу дала от ворот поворот, – решительно заявила Нинка. – Он бы у меня ещё и по морде схлопотал за такие предложения! И жене бы его рассказала, чтобы она ему высказала всё, что думает!
– Ага. Или просто дала, особенно если и мужик не сильно противный, и денежку дополнительно подкинет за удовольствие, – смутил я её, заставив покраснеть до корней волос. – Ты ведь не собираешься уходить в горничные? Ну, тогда относись к этому вопросу спокойнее, с шуткой, со смехом, – посоветовал я с видом ловеласа со стажем.
– Вот слушаю тебя, Лёшка, и будто с батей своим разговариваю, – вздохнула Нинка. – Закрываю глаза и слышу его голос, такой уверенный, рассудительный. Всё он на свете знает, обо всём у него своё мнение. Мне, когда он на фронт ушёл, всего одиннадцать было, но помню его крепко. Деда хуже, он не с нами жил, редко встречались, а отца не могу забыть, – грустно вздохнула она. – Ты мне скажи, откуда в тебе всё это?
– Ну, я же тебе сказал, засланец…
– Лёш, ну, чего ты опять за своё? Я же серьёзно спрашиваю! – скривилась Нинка.
М-да, проект «Звёздный странник» можно закрывать ввиду неправдоподобия. Не проник ещё космос в сознание масс, живут они более приземлёнными темами. Инопланетяне, полёты к звёздам, покорение далёких планет на хлеб не намажешь, а кушать хочется каждый день. Первый камешек стронет лавину ажиотажа сразу после полёта Юрия Гагарина, вот тогда моя байка заиграла бы новыми красками, но сейчас…
– Извини. Военная тайна. Совершенно секретный проект. Не имею права разглашать информацию, – на полном серьёзе предложил ей более жизненный вариант моей необычности.
– Ну-у-у, тогда понятно, – задумчиво протянула, глядя совершенно иным взглядом. – А то, что ты сейчас делаешь, это тоже входит в проект?
– Нина, я же сказал – совершенно секретно. Я в автономном плавании, выживу, значит, проект удался, – пояснил я. – Обнаруживать себя, запрашивать помощи, раскрывать кому бы то ни было, с кем связан проект, не имею права. Но выжить должен любым способом. Такая вот задача, Нина!
– А мне тогда зачем рассказал? – резонно спрашивает девушка, помня, что бывает с людьми, даже случайно прикоснувшимися к государственным секретам.
– Понимаешь, без твоей помощи мне не выжить. Это осознанное решение. Ты прошла проверку…
– Уголовники? – предположила она.
– Да. Жёстко, но так надо было. Я стал больше тебе доверять. Так что теперь ты – мой агент, – поздравил я девушку с повышением в звании. – Ещё вопросы?
– Ладно, не буду лезть не в своё дело, – приняла она решение, меньше знаешь, целее будешь. – Ещё задания будут, товарищ командир? – шутливо спросила она.
Не испугалась, не попыталась сдать назад, сделав вид, что всё сказанное было не более, чем шутка. Дети войны. Недоверчивые, но, если поверят, пойдут с тобой до конца. Это не тридцати, а то и сорокалетние «детки» из сытых двухтысячных, так и не оторвавшиеся от мамкиной титьки, неспособные на самостоятельные решения.
– Нет. Пока и этого за глаза. Пусть страсти немного утихнут. Будем суетиться, на нас обратят внимание, а нам это не нужно!
Отправил бойца работать, выдохнул. Неплохая легенда, если задуматься. Хорошо вписывается в это время. Никто не полезет проверять, если и просочатся слухи, потому что чревато. Устранить могут, если решат, что это принесёт меньше проблем, чем моё существование, но будем надеяться, слухи не расползутся раньше времени.
Тут даже всемогущее КГБ не сразу сможет принять решение, что со мной делать, получи они такую информацию от Нинки. Проект-то совершенно секретный! Знают о нём только те, у кого есть доступ соответствующего уровня. Начнут вопросы задавать по инстанциям, а вдруг само знание о том, что такой проект существует, является билетом в один конец?
Ну его к чёрту этого странного мальца! По улицам не бегает, умы народу не смущает, в отчётности не мелькает. Кому надо, тот пусть о нём и думает, а у нас есть дела поважнее!
И это правильно! Мне бы ночь простоять, да лет двадцать продержаться, а там… А там видно будет, что удастся с этой страной сделать!
Откровения младенца
Вторник, 07.03.1961, вечер, квартира Бардиных
Забрали меня из яслей на удивление рано. То ли настроение у всех предпраздничное, то ли наоборот – от греха подальше отправили учителей и детей по домам. Кто его знает, что может последовать за этим откровенным террористическим актом, хотя и самого термина пока в обороте нет. Люди, находясь в тесном общении, способны настолько трансформировать противоречивые слухи, что в городе может подняться паника. Поэтому по домам, товарищи, по кухням и спальням!
– Даже не знаю, звать завтра гостей или нет? – советовалась с нами мама, занимаясь штопкой. – В школе сказали, чтобы никаких шумных празднований не было. Но мы ведь и не собирались шуметь?
Интересно, с кем она разговаривает? Я слишком мал, чтобы давать советы или просто разговаривать, Машка увлечена своей куклой настолько, что не слышит маму. Скорее всего, Светлане, как и любой женщине, нужно проговорить мысли, прежде чем принять какое-то решение. Лучше всего с кем-то, кого она считает авторитетом, в крайнем случае подойдёт любой, даже неразумный собеседник, к примеру, кот! Но животных у нас нет, поэтому их место в разговорах мамы занимаем мы с сестрёнокой.
Странно, что вопрос телевизора повис в воздухе. Деньги есть, а в магазин никто не бежит. Сестрёнка, понятное дело, вся в своей Кристине – нужно её одеть, обуть, прогулять, сказку рассказать, обсудить всё на свете. Тем более что Кристина – идеальный собеседник, то есть не перебивает, слушает внимательно, со всем соглашается и всегда на твоей стороне.
– Хотела у Иннокентия Петровича спросить в школе, да он куда-то пропал, – посетовала мама.
Пропал? Не связано ли это со вчерашними событиями? Лечил одно, а вылезло другое? Или рано волноваться?
– А кого ещё позвать? Не Олега же, – грустно усмехнулась она.
Понятное дело, красавчик-принц оказался похотливым козлом, а так хотелось любви, большой и светлой. Но где её взять в маленьком провинциальном городке, в котором каждый свободный мужчина на вес золота? Иннокентий Петрович не в счёт, это просто хороший друг. Друг семьи, не претендующий ни на что большее.
Нужно бы Светлане как-то заняться личной жизнью, на танцы в клуб начать ходить, что ли, но с кем ей оставить нас? Так-то мы могли бы и самостоятельно посидеть, дел много, есть чем позаниматься, но как об этом сказать Светлане? Продемонстрировать, как я читаю Машке книгу и объясняю сложные термины на уровне эксперта? Ага. Отличное решение, чтобы Светлана схлопотала культурный шок и задалась вопросом – кого же ей судьба подкинула на пороге той самой больницы?
Опять же, я Машку кашей не накормлю, а сама она поесть не удосужится, потому что игра – это всё, а еда ничто, пустая трата времени! Да и про горшок в применении ко мне пока речи не шло, всё сама, всё руками. Как бы нам осторожно выйти на более высокий уровень коммуникаций?
– А может, просто посидим сами? Ну, кто нам нужен? Куплю тортик, попьём чаю, книжку почитаем, – мечтает мама. – Тихо, спокойно, по-семейному!
Нет уж, ищи компанию, мама, а то от такой семейной идиллии сама в первую очередь от тоски сдохнешь, потому что для себя не одеваются по-праздничному, не наряжаются, не готовятся морально и материально. Посидеть с тортиком мы в любой день можем, а вот Восьмого марта нужен праздник!
– Плаздник… гости… – пробую испытанную в яслях тактику.
Справедливости ради могу ведь я говорить что-то больше, чем заурядное «мама», учитывая, что папой мне назвать, собственно говоря, некого. Говорить плохо, строго в соответствии с моими небольшими возможностями. Точнее, с ожидаемыми в таком возрасте возможностями. Смущает, правда, факт сознательного восприятия сложного суждения и формирование собственного решения, что младенцам не свойственно. Получается, я не просто произнёс бессмысленный набор услышанных ранее слов, а слушал, что говорила мама, осознавал это, принимал решение и высказался точно в тему. Младенец? Высказал мнение? Но мама, похоже, этого не замечает, радуясь, что хоть с кем-то можно обсудить жгучую проблему.
– Думаешь? – не обращая внимания на тонкости момента, радостно откликается Светлана на предложение. – Попробую завтра позвать Иннокентия Петровича, – вдохновляется она. – Тогда тортика будет маловато, – туман в глазах, лихорадочно думает, что бы такого приготовить из того, что есть в наличии.
– Фрося… магазин… Петька… – подсказываю я направление мыслей.
Если у тебя есть свои люди в торговле, нужно пользоваться их услугами, укреплять связи, потому что в СССР все равны, но некоторые равнее прочих, потому что имеют прямой доступ к дефициту. Можно, свято следуя кодексу строителя коммунизма, затянуть пояса в ожидании, когда его построят, но гораздо удобнее жить здесь и сейчас, ни в чём себе не отказывая. Тем более что недостатка в деньгах не испытываем, можем и немножко дороже заплатить, было бы что брать.
– Ой, точно! Я ведь говорила с классной о её Петьке, а потом забыла совсем, – повинилась она. – Вот ведь память дырявая! Так-то Петька – хороший мальчик, только энергии в нём через край, некуда её выплеснуть, вот и влипает во всякие истории. Мог бы и лучше учиться, но любит спорить с учителями, доказывает своё мнение, будто от этого судьба страны зависит. А кому такое понравится? А нам не будет скучно с Иннокентием Петровичем? – тотчас начала сомневаться Светлана, представив, как они вдвоём пьют чай за празднично накрытым столом.
Машу и меня в такой ситуации в расчёт не берут, маленькие ещё, ни поговорить, ни выпить, ни подраться. А это ведь праздник, хочется поболтать о своём, о женском, но с кем? Со старым учителем? И получится не праздник, а маленькое рабочее совещание о проблемах педагогики! Тут нужна свежая молодая кровь, чтобы и себя почувствовать живой и радостной, а не разрывающейся между домом и работой серой мышкой. Мужиков знакомых у меня нет, а вот...
– Ясли... няня… Нина… хорошая… пригласи… – даю следующую подсказку.
Что-то мне подсказывает, пора укреплять связь между моими женщинами, квартира сама себя не получит, нужно помаленьку приучать Светлану к тому, что придётся побегать по инстанциям, постучать кулачком по чиновничьим столам. Нет, никаких взяток, этим будет заниматься Нинка, но чиновник должен знать в лицо человека, которому будет оформлять протекцию.
– Нина? Я её и не знаю совсем, – удивилась мама. – Думаешь, стоит пригласить? Неудобно как-то, – пожала плечами она. – Незнакомого человека и сразу на праздник зову?
– Нина… хорошая… – настаиваю я.
Вот не нужно думать, нужно делать! У нас в семье есть кому думать! Мужчина сказал, женщина покорно исполнила его волю, откинув сомнения, радуясь, что у неё есть, с кем посоветоваться! А то начнёт переливать из пустого в порожнее, придумывая то, чего и быть то не может вовсе.
– Ну, как скажешь, тебе виднее, – не стала упираться Светлана. – Лёша, а что это ты сегодня разболтался? – неожиданно спохватилась она. – Когда это ты научился говорить? Почему я ничего не знаю?
Кхм, думал, не заметит, не обратит внимания, списав мою разыгравшуюся болтливость на случайность, забыв о ней тотчас же, кинувшись в омут подготовки к празднику с головой. Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу, а ведь в каждом учреждении на видном месте висит плакат с изображением серьёзной тетки и надписью «Не болтай!»
– Нина… учить… – на голубом глазу заявляю я, надеясь спрыгнуть с опасной темы.
Не забыть предупредить Нинку, что она у меня главная учительница, а то сделает круглые глаза и начнёт отпираться, действуя по старой схеме, в которой моя болтливость есть тайна превеликая.
– Тогда точно приглашу, – укрепляется в своём мнении мама. – Интересно, как это у неё получается? Она всех учит или только тебя?
– Нина… меня…
Машка делает вид, что её это вовсе не касается, хотя её так и распирает от желания поделиться нашей страшной тайной. Она прямо извертелась на месте, забыв про куклу. Не удержится ведь, ни разу не разведчик, к тому же девочка. Ох, Машка, как же тебя остановить?
– Маша… книжка… читать… нет… – предупреждаю сестрёнку от непоправимого поступка.
Вздохнула, отвернулась, начала что-то выговаривать Кристине почти шёпотом. Не удивлюсь, если рассказывает ей обо мне всякие гадости. Вот пусть кукле выговаривает всё то, что хотела матери разболтать, от Кристины не убудет, а сестричка пар выпустит.
– Не будем мучить Машу, сама вам книжку почитаю, – понимает по-своему мой шифр Светлана. – Маша, где книжка?
Словно ураган пронёсся по комнате, кукла забыта, игрушки оставлены на полу, а сестрёнка уже сидит на диване, который купили на замену скрипучей раскладушке. Мы снова погружаемся в мир корсаров, парусных кораблей, прекрасных дам и эпических битв. Хотелось, чтобы так продолжалось вечно, но не судьба. В дверь постучали.
– Макар Степанович? – неподдельно удивилась Светлана позднему визиту участкового. – Что-то случилось?
– Доброго вечерочка, Светлана Игоревна, – замялся на пороге милиционер. – Ничего особого, обхожу территорию, мимо проходил, решил заскочить, с праздником наступающим поздравить, – как по писанному тарабанил он, утирая пот с внезапно вспотевшего лба.
А глазками по комнате зыркает, что-то высматривает одному ему известное, и нет в голосе той самой предпраздничной радости, зато полно озабоченности и настороженности, будто по тонкому льду пытается пройти или по минному полю.
– Да вы проходите, Макар Степанович, – отошла в сторонку мама. – Чего в коридоре разговоры разговаривать? Чаю?
– Не откажусь, – тотчас согласился участковый, никак не решаясь задать Светлане какой-то мучающий его, как гвоздь в сапоге, вопрос.
Совершенно не случайно он тут оказался. Послали его. По приметам выяснили или просто вызвали участковых и устроили им допрос на тему, каких мамаш знаете на своём участке с малым дитём ясельного возраста. Потом и приметы женщины добавили, тут Макар Степанович и вспомнил, кто это мог быть. И отказаться не мог, не мог сделать вид, что не знает никого, подходящего под описание, потому что честный человек и служака.
И нужно ему кровь из носу узнать, что Светлана делала в кабинете начальника управления как раз перед тем, как там началась бойня. Вроде как всё просто – спроси и узнаешь. Вот только так может случиться, что та не ответит или начнёт врать и путаться и как тогда? Причастна к убийству, но признаваться в этом не хочет? Но это ведь та самая Светланка, хорошая женщина, к которой участковый относится со всем уважением, зная и её, и родителей уже покойных. Ну, не может она быть причастной к такому злодейству, никак не может, а приказ требует – опросить и доложить по всей форме, отбросив в сторону личное.
С другой стороны, свидетели видели, что женщину с ребёнком сопроводили до выхода, не вывели в наручниках, не вытолкали взашей, не потребовали не выезжать из города, а очень уважительно сопроводили. А уж потом через какое-то время, когда сержант вернулся в кабинет полковника, там всё и закрутилось. Вот и мается Макар Степанович, никак не решается начать разговор. Хороший он человек, но служивый, поэтому будет тянуть службу, не взирая на отношение к Светлане.
– Макар Степанович, вы прямо сам не свой, – обратила внимание на состояние милиционера Светлана. – На работе какие-то проблемы?
– Ага. На работе, – вздохнул он.
Налил заварки из чайничка, плеснул кипятка, отхлебнул и поморщился – поторопился, чайник только с плиты.
– Сушками вот угощайтесь, – предложила мама, чтобы разогнать вязкую тишину.
– Светланка… в смысле, Светлана Игоревна, тут такое дело, кхм, – откашлялся он. – Дежурный утверждает, ты сегодня утром была в нашем управлении, – решился он, наконец, начать разговор. – Говорят, к самому наяальнику в кабинет заходила, – осторожно разворачивает он тему. – А чего ради? Дела какие-то были важные?
– Да, была, – спокойно подтвердила Светлана. – Всё как-то странно получилось. Мы вышли из дома, а нас чуть ли не силой потащили в это самое управление, – морщась, вспоминала мама. – Два мордоворота накинулись, ничего не объяснили, потащили как преступников каких-то, – пожаловалась она.
Морщится, потому что реальные воспоминания прижаты наложенным сверху внушением, но вылезают, как иголки из подушечки, пытаются проявиться и бессильно отступают, уткнувшись в неприступный барьер. Почему-то видел эту картинку, как живую, хотя никакого видения и в помине не было – дар исчез вчистую. Я просто это знал, будто видел подобное уже не в первый раз.
– Что, вот так всех вместе и потащили? – не поверил участковый.
– Не-е-е-т, Машу в садик забросили, – напрягается мама, пытаясь понять, почему она не помнит присутствия дочки в управлении, хотя, по её же словам, их сразу потащили в управление.
– А вот ты говоришь, силой потащили, – уточнил Макар Степанович, – прямо за руки схватили и потащили? А Лёшку куда дели? Коляску за собой потянули?
Не было возле управы коляски, поэтому вопрос на засыпку. Коляски не было, а ребёнок был. Как он там оказался?
– А, вспомнила, один из них Лёшку на руки взял, – вспомнила мама. – Сказал, отдаст его в ясли сам! Я ещё подумала, странно как-то, но они меня не спрашивали. А что мне нужно было делать, Макар Степанович? Кричать? Вырываться? Они в форме, с пистолетами, – развела руками мама. – Подумала, советский милиционер ребёнка не обидит!
Ох ты ж святая наивность! Если бы я его не стреножил, очень бы даже обидел. На всю жизнь! И меня, и Машку! И тебя, мама, заодно – оприходовали бы в ближайшем кабинете, а потом бы и в лесочке прикопали, снежком закидали или под лёд спустили, чтобы никто сразу не нашёл.
– Ага. Ну, да, – согласился участковый. – А чего они хотели от тебя? Зачем тащили с утра пораньше в управление, да ещё и в кабинет начальника?
– Если честно, не поняла, что за срочность была, – пожала плечами Светлана. – Могли бы просто в школу позвонить, им бы всё объяснили. И непонятно, кому это было нужно, они там уже пьяные с утра были все, – вид у Светланы был возмущённый. – Спросили, что нужно иметь ребёнку при поступлении в первый класс? Нажрались и приказали притащить им учительницу, чтобы дурацкий вопрос задать! Представляете?
– Не очень, – честно признался участковый. – Вспомни, когда они утром вас встретили, как они к тебе обращались? Наверное, спросили, учительница? А потом потащили с собой?
– Нет. Назвали моё имя, отчество и фамилию, а уж потом заявили, что я должна пройти с ними! Это что-то меняет?
– Просто уточнил, не обращай внимания, Светланка! Задали они тебе вопрос и что ты ответила?
– А что там отвечать, Макар Степанович? Форму, портфель, Азбуку, тетради в клеточку и косую линейку, прописи, ручку, чернильницу и вторую обувь. И вот ради этого нужно было тащить меня силой в управление?
– Странное дело. А потом? Ну, ты ответила на их вопрос, а что потом? Как они себя вели при этом? Молчали, задавали вопросы, ругали тебя, ругались между собой?
– Да, обычно как-то, – попыталась вспомнить мама. – Не сказать, что им это и нужно было, – родилась в сознании мамы фантомная картинка. – Извинились и отпустили. Попросили сержанта проводить нас с Лёшей на выход.
– А Лёшка как там оказался, если его в ясли собирались отдать? – как гончая, взявшая след, не отпускал тему старый милиционер.
– Лёшка? Так его тот самый милиционер и принёс, сказал, что у него не взяли ребёнка. Я ещё удивилась, как это они могли не взять моего ребёнка? Они его так любят, а тут не взяли! Но там некогда думать было, они сразу меня выпроводили, чтобы их пьянке не мешала. Я сама Лёшку в ясли отдала, да на работу побежала – ещё и на педсовет опоздала!
– Странно всё как-то, – почесал в затылке участковый, совершенно забыв про остывший чай. – Не сходится картинка.
– Какая картинка? – поинтересовалась Светлана.
– Да это я так, о своём, – не стал пояснять милиционер. – Так я это, пойду, время позднее, тебе уже детей спать укладывать, а я тут в гости напросился, – добродушно, но не очень достоверно, улыбнулся Макар Степанович. – Ты, Светланка, если что вспомнишь, за что глаз зацепился, сразу найди меня! Ночь–полночь, без разницы! Обязательно найди, дело уж больно важное, – покачав пальцем, пояснил он.
– А что случилось-то, Макар Степанович? – так и не поняв причину интереса участкового к нашим утренним приключениям, спросила Светлана.
– Да об этом уже весь город гудит, – недоверчиво посмотрел милиционер на маму. – Неужто не знаешь?
– Знаете, в классе никто ничего не гудит, у нас уроки идут, – строго, будто ученикам в классе, заявила мама. – Сказали, в учительской чтобы завтра особо не праздновали и не веселились шумно, а почему, никто объяснить не пожелал!
– Так это, как ты ушла из управления, у них там перестрелка началась и всех там же и положили, – не став скрывать очевидное, сообщил Макар Степанович. – И никто понять не может, что там у них такое произошло? Вот пытался у тебя узнать, вдруг, что видела, слышала, – пояснил он, пристально вглядываясь в лицо Светланы, получившей такое неприятное сообщение.
– Ужас какой, – отпрянула она, прикрыв рот ладошкой. – А если бы мы не успели уйти? Ой, мама дорогая, – всхлипнула она, представив картинку, в которой мы с ней лежим среди прочих на полу в том кабинете в луже крови.
– Ну, считай, повезло тебе, Светланка! Очень повезло, что вовремя ушла, а нам вот теперь бегать по всему городу, как ужаленным, чтобы понять, что там на самом деле произошло, – вздохнул участковый. – Ладно, извини за беспокойство и поздний визит! Спокойной ночи, Маша, – помахал он ей рукой.
– А эти дяденьки больше не будут убивать деда Кешу? – вместо прощания спросила Маша. – И я не хочу, чтобы нас отдавали в детский дом, там плохо!
– Маша, что ты такое говоришь? – опешила Светлана. – Никто никого не убивал! Что ты такое придумала?
– Ага, я сама видела, как его ударили, и он упал прямо в снег. И не встал, когда тот противный дядька нас потащил отдавать в детский дом, – не сдавалась Машка.
Вот же засада, всем память подчистил, а про сеструху забыл напрочь, потому что мелкая, могла не обратить внимания на произошедшее, забыть в детсадовских заботах о том, что произошло утром. Но нет, не забыла, переживала, спрятав страх глубоко в душе, не зная, с кем поделиться, потому что мама была на удивление спокойна. А тут выстрелило в самый неподходящий момент, поставив под угрозу раскрытия весь мой гениальный план.
– Маша, Иннокентий Петрович жив и здоров, – твёрдо заявила мама. – По крайней мере утром, когда мы с ним расстались, так было совершенно точно! Потом я его видела… нет, он почему-то не пришёл на педсовет, – вспомнила она.