- -
- 100%
- +
Но и те, и другие, и третьи должны пройти «начальную» школу и прийти к своей манере, к своему взгляду на мир. А этот взгляд художник может передать только через краски. Поэтому-то так важно уметь составлять смеси этих химических веществ под свою задачу. Например, для получения особых эффектов нужно добавлять особенные ингредиенты: для матовости — воск, для глянца — смолу, для разжижения краски — скипидар. Вадим всё больше склонялся к пастозной живописи. Это техника нанесения краски очень плотными и густыми мазками, которые создают эффект объёмности. Они не только усиливают ощущение материальности изображаемых предметов, но и подчеркивают динамику движения.
Конечно, в нынешних условиях более распространён акрил. У него большой плюс — быстрое высыхание. К тому же акрил податливо тянется за инструментом, сохраняя форму объёмных мазков. И всё же Вадим по старинке пользовался масляными красками. Эта техника, понятно, предъявляет свои требования к их свойствам. Материал должен быть достаточно густым, чтобы сохранять заданную форму, но при этом оставаться гибким, чтобы при высыхании краска не растрескивалась на поверхности, а красочный слой, несмотря на толщину, сохранял свою целостность. Подготовка таких красок, да и красок вообще это целое искусство. Главное — не забывать старинного правила: как можно больше краски и как можно меньше масла.
Когда работалось, Вадим словно заболевал сладкой болезнью. Время переставало существовать. И хотя он по-прежнему ориентировался в бытовых проблемах, они становились лишь маловажным фоном. В голове всегда незримо (а иногда и зримо!) присутствовало главное — замысел. Он терпеть не мог, когда ему что-то мешало, и отключал, работая, мобильник и ноутбук. Но теперь Гага, объясняя, что он может понадобиться в любую минуту, уговорила его оставить мобильные средства связи включёнными. Вадим нервничал, но понимая, что она делает это для него же, не выключал их. А она каждую свободную минуту, которых, слава богу, находилось не так много, находила, что ему сообщить.
Когда пикал ноут, давая знать, что пришло письмо, Вадим обречённо вздыхал и шёл к «аппарату». «А завтра лето, — гласил текст, — сегодня его встречаю!» К письму была приложена фотка улыбающейся, приветственно машущей Гаги в модном, драном на коленках джинсовом комбинезоне. Она улыбалась во весь рот, а Каракоров, чертыхнувшись, отходил к станку. Но рабочий ритм был уже потерян. Понимая, что теперь придётся делать вынужденный перерыв, Вадим, успокаивая себя, возвращался к ноуту и набирал: «Хорошо выглядишь, встречая лето. Резюме посмотрел, спасибо, поправлю по твоим замечаниям. Не обижайся, что не зову к себе каждый день. Я пытаюсь войти в рабочий ритм, чтобы написать новую вещь, но пока плохо получается. Надеюсь, встретимся в четверг. Целую. Я».
Резюме на самого себя заставила Каракорова набросать Гага, но после этого прошлась по нему как редактор и внесла предполагаемые правки, которые отправила ему, так сказать, на утверждение. Этот «документ» нужен был для многих теоретических вещей в будущем, но и в настоящем тоже: она готовила неофициальный пресс-тур на Кавказ, куда хотела воткнуть и Вадима, дабы развеять нелюдима. Короче, отдохнуть за счёт приглашающей стороны. Почему неофициальный? Дело в том, что Гага действительно была на своём месте, то есть умела не только написать материал, но и организовать выезд целой группы журналистов на любой объект в пределах Российской Федерации.
У Балтагоевой был наработан достаточно большой список знакомств среди начальствующего и делового круга среднего, скажем так, пошиба. То есть тех, кто, поруководив на уровне областей и республик, закономерно уходил в бизнесмены. И когда кому-нибудь из этих людей нужна была неофициальная реклама, они обращались к Гаге. Она обзванивала своих знакомых журналистов, которые устраивали себе командировки от своих изданий, обещая привезти «новость». Все расходы оплачивала принимающая сторона, поэтому редакции легко шли на это. Собиралась пёстрая компания из пишущих и снимающих Гагиных друзей, куда в этот раз организаторша включила и рисующих, то есть художника Каракорова.
Она писала ему: «Добрый день! Пока есть минутка, я занимаюсь пресс-туром). С президентом компании мы обсудили и решили проводить тур 16—18 августа. Тебе решила отправить материал, который я готовила для одного журнала по итогам такого тура. Просто для ознакомления. И еще — я хотела бы чтобы ты сделал по итогам тура небольшой цикл рисунков и отправить на публикацию вместе с моим материалом в один из новостных изданий (могу и сама отправить). Согласен? С уважением, Г.Б.» Это «с уважением» давало понять, что письмо написано по заготовке на её рабочем компьютере. Вадим по привычке уже не обращал внимания на несогласования и ошибки. Далее прилагалась статья о винограде. Потому что в этот раз планировалось ехать в одну из кавказских республик, где один из бывших её министров стал большим виноградарем и производителем вина.
Так называемая личная жизнь Вадима и Гаги, казалось, устаканилась. Она теперь предварительно звонила, если хотела приехать, он с большим или меньшим удовольствием её принимал. Дело в том, что поездки его к жене в «деревню» ею воспринимались исключительно как измена, которую терпеливая Гага пока ещё допускает, но долго такое положение вещей, по её разумению, продолжаться не может. Она то демонстративно напивалась, то писала ему письма, что он должен признаться в прелюбодеянии: «Кстати, если ты напишешь честно, это все, я восприму нормально. Не переживай. Я мысленно поблагодарив тебя за эти дни, спокойно и легко пойду дальше. И где-нибудь тихо отворится дверь…»
А он уже настроился на увеселительную поездку на Кавказ и новый материал для работы. Всё-таки в его жизни развлечений было мало. И тут почти каждый день тебе капают на мозги, и поездка в любой момент может сорваться. Каракоров давал слабину, звонил Гаге и приглашал её к себе. Тут они выпивали и трахались. Это, кстати, было немногим, что вполне устраивало Каракорова в отношениях с Гагой. Но теперь нередко после возлияний шли не постельные сцены, а ревнивые разборки, в результате которых Балтагоева вскакивала и уходила. Так произошло и на этот раз. Вадим даже не успел отследить тот момент, когда началась их перепалка.
После того как хлопнула дверь, он выматерился и направился знакомым маршрутом — к холодильнику, куда успел убрать водку. Взял большой гранёный стакан, налил до половины, приготовил занюхать хлеба — и немедленно выпил.
Акт тринадцатый. Казалась жизнь…
Казалась жизнь мне иногда подарком, а временами наказаньем божьим. Те же встречи с Гагой были иногда божественны. В постели она была проста в использовании и податлива, как автомат Калашникова. Говоришь «спустись», и она послушно сползает на уровень твоих коленей и устраивается меж твоих ног с твоим членом во рту. И начинается священнодействие! Да как упоённо она это делает! Я не всегда так заканчиваю. Ей тоже должно быть сладко. Я сажаю её на свой фаллический монумент, и тут она, кажется, соединяется с небесами. Она в раю. Она раскачивается в позе наездницы из стороны в сторону, и глаза её временами закатываются под веки. «Как ты сладко это делаешь, — шепчет она. — У меня бабочки порхают в животе».
Эти пресловутые бабочки уже намозолили мне мозг. Теперь это выражение применяют все кому не лень. А вообще это английская идиома, переведённая дословно. Причём у британцев изначально «бабочки» появлялись от страха, но так как эти летающие цветастые крылышки клонят к романтике, красивое выражение стали использовать влюблённые. Когда человек влюблён, то его организм реагирует на это своеобразно: начинается огромный выброс так называемого гормона счастья — дофамина. В теле ощущается внутренняя щекотка или небольшие периодические покалывания, а иногда даже кажется, будто внутри что-то сверкает. У влюблённых женщин это может происходить даже просто от мысли о своём избраннике.
И я бы рад был, если б эти Гагины крылышки помогали мне жить. Другими словами, если б Балтагоева была действительно влюблена в меня. Ведь что означают «бабочки»? На физиологическом уровне — желание интимной близости с любимым человеком, вызывающее прилив крови к низу живота, что и даёт такой эффект. А на психоэмоциональном — привязанность к «объекту», которая слегка притупляет сознание. Тут учёные мне не дадут соврать: организмом вырабатывается окситоцин, этакий любовный гормон, который искажает критерии оценки «объекта», заставляя идеализировать его. Так как в таком состоянии не замечаются плохие качества любимого, то и не возникает споров, а вот положительные качества возводятся в абсолют.
Как бы не так. Никакие бабочки не мешают ей через несколько минут, когда любовная лихорадка закончилась оргазмом, начать капать мне на мозги, что скоро доводит до спора. Но это будет через несколько минут, а пока я в ритме танца натягиваю её, сидящую на мне, то подтягивая, держа за уже слегка расплывшуюся талию, вперёд, то отталкивая назад. Она елозит вместе с моим дружком в вагине туда-сюда-обратно, когда тебе и мне приятно. Из меня уже высосаны и в прямом, и в переносном смысле все соки, а потому мой организм долго собирает силы и копит сперму, чтобы вяло выплеснуть её в её лоно. Я уже привык к этим однообразным движениям, и мой мозг работает совсем в другом направлении.
Я думаю о незаконченном холсте, стоящем на моём мольберте. Время Чингисхана не отпускает меня. Собственно, в Чингисхана из Тэмучжина он превращается после курултая, собранного весной 1206 года у истоков реки Онон. Здесь он, провозглашённый великим ханом над всеми племенами, получает титул «каган» и принимает имя Чингис. Оно переводится как повелитель воды, а вернее — повелитель бескрайнего как море. И действительно — монгольские кочевые племена, соединившись в неделимое государство, становятся грозными, но упорядоченными волнами на бескрайнем море пустынного пространства. Объединяет эти пространства и племена и новый закон Чингисхана — Яса.
Основными в Ясе стали статьи о взаимопомощи в походе и запрещении обмана доверившегося. Нарушителей просто казнили, а при этом врагов, если они оставались верны своему правителю, щадили и готовы были принять в своё войско. Были определены добро и зло. Добро — это верность и храбрость, зло — это трусость и предательство. Чтобы ослабить племенные разногласия, Чингисхан провёл реформы: он поделил всё население на десятки, сотни, тысячи и тумены-десятитысячники. В перемешанные таким образом племена и роды назначались командирами люди из числа его приближённых и нукеров. Все мужчины, которые в мирное время вели своё хозяйство, при военной необходимости брались за оружие.
Сформированные таким образом войска Чингисхана уже выросли до численности под сто тысяч воинов. Великий хан оставался собственником всей государственной территории, но при этом наделял своих нойонов землями. За это они обязаны были выполнять определённые повинности, главной из которых была воинская. Каждый нойон по первому требованию выставлял оговорённое число воинов. В самом низу «табели о рангах» стояли араты, кочевники-скотоводы, которые «прилагались» к территории, отданной нойону в управление. В общем те, которых и называют «простой народ». Но они же и воины при нужде. А нужда эта при Чингисхане возникала часто.
Нойоны отдавали аратам на выпас свой скот или эксплуатировали на других работах. В общем это были монгольские крепостные, которым самовольный переход из одного десятка или тумена — без разницы — был запрещён. За ослушание грозила вообще смертная казнь. При этом мелкие нойоны, руководившие десятками или сотнями, служили под началом более крупных, владеющих тысячами и туменами. Достаточно крупным князем-нойоном стал к тому времени, например, военачальник Наяга. В нём было то, что сейчас называют харизмой, а кроме того ум, тактичность, хладнокровность, честь, дисциплина и, самое главное, великодушие. А Чингисхан ценил такие человеческие качества.
Великий хан притягивал к себе множество людей: бывшие рабы становились полководцами, а вчерашние враги — верными соратниками. Те племена и народы, что оказывали ожесточённое сопротивление Чингисхану из-за недальновидности своих лидеров, ждала ужасная участь. Но были и вожди, которые, будучи мудрыми правителями, становились под знамена чингисхановой империи. Среди таких и был предводитель урмацких племён — Наяга-беки. Когда многие племена Великой степи были смешаны между собой, урмакцы держались несколько обособленно. Добровольный приход Наяга-беки Чингисхан оценил очень высоко. Это позволило Наяге породниться с Домом Чингисхана, и представители урмацких родов стали занимать высокие государственные посты
Наяга стал одним из приближённых людей Великого хана. Придёт время, и он вместе с Мухали, одним из четырёх самых близких нукеров Чингисхана, примет участие в покорении Северного Китая. А пока Повелитель Вселенной создал себе личную гвардию, так называемый кешик — вооружённый отряд телохранителей, пользовавшийся исключительными привилегиями в борьбе против внутренних врагов. Таких же завёл себе через несколько столетий наш Иван Грозный, звали их опричниками. А у Чингисхана вначале в отряде числилось 150 кешиктенов. Кроме того, был создан особый отряд, который должен был всегда находиться в авангарде и первым вступать в бой с противником. Он был назван отрядом богатырей.
К реформам Чингисхана можно отнести также создание сети линий сообщений, крупномасштабной курьерской связи для военных и административных целей, организацию разведки, в том числе и экономической. Великий хан разделил страну на два «крыла», которые возглавили наиболее верные и испытанные сподвижники: во главе правого стал Боорчу, во главе левого — Мухали. Должности и звания высших военачальников — тысячников и темников — он сделал наследственными в роду тех, кто своей верной службой помог ему овладеть ханским престолом. Мухали, кстати, стал во главе остатков китайской империи Цзинь, найдя, правда гораздо позже, в Китае свою смерть.
После курултая монголы во главе с Чингисханом в течение нескольких лет подчинили себе все основные племена и народы южных земель Сибири, обложив их данью. На очереди была территория северного Китая. Перед её покорением Сотрясатель захватывает сопредельное, лежащее между монголами и империей Цзинь, государство тангутов Си-Ся. Чингисхан ещё считается вассалом цзиньцев, однако в его голове уже строятся планы по их покорению. И тут умирает китайский император, а новым государем провозглашают человека, который ещё до восшествия на престол ездил к монголам послом и не нашёл с Чингисханом общего языка. Поэтому Великий Монгол отказывается кланяться новому императору.
Он говорит: «Я считаю императором в Срединной равнине того, кто отмечен Небом. Но ведь этот же является заурядным и робким, как такому кланяться!» Новый глава китайцев сгоряча хочет объявить монголам войну, однако, подтверждая характеристику Чингисхана, не решается это сделать. Сотрясатель тоже думает о войне с китайцами, но решает не горячиться, а сначала получше подготовить войска. Вскоре на сторону Чингисхана добровольно переходит глава уйгуров Барчук, который давно враждовал с «сисястыми» тангутами. Уйгуры страдали и от кара-киданей, с которыми воевал Сотрясатель. В результате под контроль монголов без войны попали богатые и стратегически важные земли. В этом же году Чингисхану добровольно подчинились тюрки-карлуки, кочевавшие по рекам Или и Чу у озера Балхаш.
О цзиньской армии к тому времени устоялось мнение как о непобедимой. Она подразделяется на пехоту и конницу. Пехотные соединения имеют много частей, набранных из китайцев, бохайцев и корейцев, а конница, составлявшая костяк регулярной армии, в основном чжурчжэньская и киданьская. К тому же чжурчжэньская армия располагает артиллерией. По своим боевым качествам и количеству воинов цзиньская армия считается сильнейшей не только в своём регионе, но и в мире. Однако воины в эту армию набираются принудительно, а потому формирования часто неустойчивы. Представители покорённых народов не желают воевать за империю и легко сдаются в плен.
Всё это подтверждается спустя несколько лет, когда Чингисхан решает, что пора войны с китайцами настала. Он захватывает приграничную крепость и проход в Великой Китайской стене, вторгаясь непосредственно в Цзинь. Гарнизоны сдаются без боя, часть китайских полководцев переходит на его сторону. Проведя свои войска в глубь континента, Сотрясатель устанавливает свою власть над центральной в империи провинцией. Утвердив своё положение вдоль всей Великой Китайской стены, осенью Чингисхан посылает три армии в разные концы Цзиньской империи. Первая, под командованием трёх его сыновей — Джучи, Чагатая и Угэдея, направляется на юг. Другая под предводительством братьев и полководцев Чингисхана двинулась к морю — на восток. Сам Сотрясатель и его младший сын Толуй во главе основных сил выступили в юго-восточном направлении.
Первая армия захватила по пути двадцать восемь городов и присоединилась к Чингисхану на Великой Западной дороге. Вторая «приватизировала» земли провинции Ляо-си, а сам Чингисхан закончил свой триумфальный поход лишь достигнув морского скалистого мыса в провинции Шаньдун. Весной он заключил с покорённым императором мир, оставив ему Пекин, и хотел вернуться в Монголию. Как только предводитель монголов двинулся назад, к Великой Китайской стене, посрамлённый император перевёл свой двор в город Кайфын, подальше от бывшей резиденции. Такой демарш был воспринят монголами как проявление враждебности, и они повернули вспять — в империю, теперь обречённую на гибель. Война продолжилась.
Кстати, моя «постельная война» с Гагой тоже всё продолжалась. И на моих самодельных полатях, и в моём мозгу. Я машинально возил её, сидящую на мне, туда-сюда и уже жалел, что я такой «справедливый», то есть «должен» воздать ей за её старания её оргазмом. Она закатывала глаза и даже кусала губы. Мне всё уже было знакомо и скучно. Вот она на миг застывает, а потом коротко взвизгивает, утробно ухает и валится на меня. Наконец-то! Свершилось! Отдышавшись несколько минут, Гага сползает вниз по моему телу и устраивается в паху. Мой дружок за это время стал совсем никаким. Однако теперь моя очередь получать свою дозу удовольствия. И Гага исполняет свою партию исправно и со старанием.
У меня приближаются недолгие секунды томления, и наконец наступает миг сладостной разрядки. Гага на какое-то время остаётся лежать с членом во рту, а я, покорчившись в приятных судорогах, сворачиваюсь улиткой. Глаза немедленно слипаются. И вот я проваливаюсь в сон. Незаконченный холст, стоящий на станке, во сне вдруг обрёл чёткие очертания. Я видел развитие ситуации, когда Наяга в компании с Хулан оправдывались перед сидящим на троне повелителем монголов. Вернее, это не развитие той ситуации, это совершенно иная встреча нойона и его повелителя. На новом холсте Наяга стоял без Хулан. Он спокойно смотрел в глаза Чингисхана, который тоже принимал его стоя. Сейчас разговор был совсем не таким, как много лет назад.
— Помнишь ли, повелитель, — сказал с поклоном Наяга, — как я привёл тебе твою жену Хулан?
— Конечно помню, Наяга-беки, — ответил Чингисхан. — И помню, как ты служил мне, и как отлагался от меня, и как возвращался.
— Прости меня, повелитель! — склонил голову Наяга. — Я давно весь твой.
— Верю и знаю, — произнёс первый из монголов и, зачерпнув из походного казана кумыс в большую пиалу, протянул её своему верному слуге. Наяга-беки, не раздумывая, взял пиалу, низко поклонился, легко разогнулся — и немедленно выпил.
Акт четырнадцатый. Была ясна…
Была ясна картина мира, как стены собственной квартиры. Откуда эти строчки? Не помню. И собственной квартиры у меня нету, во всяком случае в Москве. В Урмаке, столице нашей, есть, а здесь нету. И картина мира в очередной раз разрушается. Ну почему всякий раз, как я встречу и полюблю какого-нибудь человека, скоро всё начинает рушиться? Чего ему всё не так? Почему я становлюсь так зависима от него? От того, как он себя ведёт. Неужели он не понимает, что любое его резкое слово, не говоря уже о поступке портят мне настроение на весь день! И у меня на весь день забита голова этими противными мыслями, как бы ему досадить, чтоб он увидел, что я тоже живой человек.
Мне кажется, что я стала жить его заботами, его настроением, его работами. Даже сны мы стали видеть одинаковые! Правда, Вадим мне многое рассказывал, когда я спрашивала его о том, что он сейчас пишет. Он вздыхал, отвлекаясь от работы, но ничего не говорил мне в укор, а начинал целое повествование о монгольской истории и завоеваниях Чингисхана. Мне это было тем более интересно, что когда-то наши предки жили именно на территории той огромной империи. Она раздвигалась во все четыре стороны света. Покорив северные народы, Чингисхан двинулся на юг, в Китай. И было столько всяких походов, набегов, побед над китайцами и поражений от них, что у меня всё смешалось в голове.
Мне запомнилось только, что война с чжурчжэнями, которые составляли основную часть противостоявших войск, продолжалась и после смерти Мухали, посланного утвердить власть монголов в Китае, и после гибели самого Чингисхана. Чжурчжэни это вообще племена, которые населяли тогда земли и Маньчжурии, и Китая, и даже Кореи и Приморья. И государство их просуществовало более ста лет, а разрушено было как раз нашествием монголов. Потомками чжурчжэней, как выяснили учёные, нынче являются маньчжуры, нанайцы, удэгейцы, дауры, часть эвенов и бурят. Кстати, некоторые роды чжурчжэней вошли и в состав монголов — понятно, что во времена Чингисхана.
Откуда Вадим столько знает про это? Вот, например, он мне рассказывал про один набег на Поднебесную, когда империя Цзинь была уже морально разбита и готова к перемирию. Хотя монгольские полководцы и уговаривали Чингисхана воспользоваться моментом и взять их столицу, он всё же предпочёл заключить перемирие. Может, его соблазняли условия: он получал в жёны цзиньскую принцессу и огромную дань в виде золота, шёлка, пятисот юношей и девушек и трёх тысяч коней. Во время выезда из северных пригородов той столицы в сторону монгольских степей Сотрясателя почётно сопровождал цзиньский канцлер со всей своей свитой. А сколько за это время перешло к монголам цзиньских перебежчиков…
Вадим помнил даже конкретные цифры. Пока вернувшийся к себе Чингисхан находился в Средней Монголии, обдумывая уже покорение Средней Азии, его союзники и вассалы перемалывали силы чжурчжэней. На сторону монголов перешло 862 цзиньских города. К монголам переходили со своими войсками и китайские военачальники, и их бывшие киданьские союзники. Нескольких перешедших командиров назначили темниками в корпусе Мухали. Верный нукер Мухали был из так называемых чёрных татар. Он не сбривал макушку, как делали другие татары, только обвязывал голову платком. За последние десять лет он совершал по личным указаниям Чингисхана карательные походы на восток и на запад, на юг и на север.
Все важные дела, относящиеся к набегам и войнам, решаются Мухали лично. Поэтому его называют временно замещающим императора, как величают теперь Чингисхана. В должности главнокомандующего войсками в Поднебесной ему помогает знание языков различных стран и народностей. Ведь в бывшей китайской империи нет порядка. В стране бушуют восстания местного населения, включающего самые разные племена и сообщества. Самопровозглашённые армии «Красных курток», «Чёрного знамени», «Красных повязок» и других полубандитских формирований оказываются везде, где можно поживиться хорошей добычей. Некоторые из них насчитывают до ста тысяч человек. В одном из сражений с повстанцами чжурчжэни потеряли, например, 30 тысяч солдат только убитыми.
Везде, где Мухали наводит порядок, его сопровождает в качестве правой руки верный Чингисхану урмацкий нойон Наяга. Сотрясатель назначает своего нукера Мухали полноправным наместником-гованом, то есть «князем страны», и выделяет ему 23 тысячи воинов регулярного монгольского войска. К ним же присоединяются перешедшие на сторону северных степняков чжурчжэньский и киданьский корпуса численностью тоже в несколько десятков тысяч. Монголы всё больше привлекали в состав своих сил местных жителей, и формировали из них целые армии, но при этом им приходилось каждую осень выступать в поход на земли, ещё не признавшие их власть.
Часть карательных набегов на неприятеля осуществляет Наяга. Он разбивает отдельные части чжурчжэней, пытающихся сопротивляться, и принимает капитуляцию от переходящих на сторону монголов местных феодалов. Кстати, некоторые из этих феодалов банально откупаются от нападавших. Рассказывая об этом, Вадим качает головой, будто удивляясь и заново переживая этот факт. Он теперь увлечён почему-то именно Наягой. Уже несколько эскизов посвящено этому урмацкому нойону, что мне очень приятно, даже лестно. Мне по-прежнему, как в первый раз, хочется подойти к Вадиму и обнять, взъерошить его короткие волосы, но что-то удерживает меня. А должно быть, казалось бы, наоборот. Чем дальше, тем ближе.