Триединство Бога: аргументы, история, проблемы, реальность
- -
- 100%
- +
Но почему же именно тринитарная формула крещения вытеснила все остальные формулы и закрепилась? Вероятно, она в большей степени отвечала целям противодействия гностицизму.
Как тринитарная формула отвечала на гностические вызовы
Давайте посмотрим, каким именно образом тринитарная формула крещения могла служить ответом на конкретные гностические заблуждения, инструментом борьбы с ересью.
❏ Против учения о далеком, неведомом Боге-Отце тринитарная формула утверждала: Бог, к которому обращаются христиане, – это Отец Иисуса Христа. Он не является далеким и неведомым, так как Он открыл себя в Иисусе Христе и действует в мире через Святого Духа. Он – Творец мира, а не злой демиург.
Таким образом, крещение «во имя Отца» является актом вступления в завет именно с этим Богом-Творцом и Отцом.
❏ Против представлений о Христе как призраке тринитарная формула утверждала: Сын – это не призрак, а реальный Иисус Христос, чья человеческая жизнь, смерть и воскресение были историческими событиями.
Таким образом, крещение «во имя Сына» означало соединение с тем самым Иисусом, который жил на земле. Это было невозможно, если Его человечество было иллюзией.
❏ Против безликости Святого Духа и гностического элитаризма, делившего людей на «духовных» и «плотских», тринитарная формула утверждала личностность Святого Духа и Его равенство Отцу и Сыну.
Таким образом, крещение «во имя Святого Духа» означало, что дар Духа был доступен каждому верующему по его вере, независимо от его знания и интеллектуальных способностей. Это разрушало духовный элитаризм гностиков и делало спасение доступным для всех.
В итоге, крещение стало единым для всех верующих обрядом вступления в церковь, а его краткая формула стала дополнительным (к символу веры) мощным инструментом для катехизации и апологетики, который коротко, четко и понятно выражал основы веры, противостоящей гностицизму.
Использование при крещении такой единой и неизменной формулы давало следующие преимущества:
❏ появился ясный критерий ортодоксии: община, крестившая «во имя Отца и Сына и Святого Духа», сразу определяла себя как противостоящую гностическим группам;
❏ дополнительная катехизизация верующих: произнося эти слова при самом важном в их жизни обряде, христиане с самого начала заучивали важнейшие истины христианской веры.
Почему ввести тринитарную формулу только в практику казалось недостаточным?
В условиях острой доктринальной борьбы одной лишь практики крещения по этой формуле могло оказаться недостаточно, проблема упиралась в авторитет источника.
Ириней Лионский пишет146:
«1. Когда обличают (еретиков) из Писаний, то они обращаются к обвинению самых Писаний, будто они неправильны, не имеют авторитета, различны по изложению, и (говорят), что из них истина не может быть открыта теми, кто не знает предания. Ибо (говорят) истина предана не чрез письмена, но живым голосом, и потому будто Павел сказал: «мы говорим премудрость между совершенными, премудрость же не мира сего» (1Кор. 11, 6). И этою премудростью каждый из них называет изобретенный им самим вымысел, так что, по их понятию, истина находится то в Валентине, то в Маркионе, то в Керинфе, а потом в Василиде, или в каком другом противоречащем им (учителе), который не мог ничего сказать, относящегося ко спасению. Ибо каждый из них, будучи совершенно превратного направления, не стыдится, искажая учение истины, проповедовать себя самого.
2. Когда же мы отсылаем их опять к тому преданию, которое происходит от апостолов и сохраняется в церквах чрез преемства пресвитеров, то они противятся преданию, говоря, что они премудрее не только пресвитеров, но и апостолов, и что они нашли чистую истину. Ибо (говорят) апостолы к словам Спасителя примешали нечто от закона, и не только апостолы, но и Сам Господь говорил то от Димиурга; то от средины, а иногда от высоты (Плиромы), они же несомненно, неповрежденно и чисто знают сокровенное таинство: бесстыднейшее богохульство против Творца! Итак, выходит, что они не согласны ни с Писаниями, ни с преданием».
Из слов Иринея Лионского следует, что во II – III веках в полемике с гностиками очень остро стояла проблема кодификации истины, придания ей общепризнанного авторитета.
Несмотря на споры вокруг авторитетности конкретных библейских текстов, Ириней считает необходимым усилить представление истины (продолжение предыдущего текста Иринея):
«3. С такими-то людьми мы должны, любезный друг, сражаться, – людьми, которые, подобно змеям, стараются отовсюду ускользнуть. Поэтому, должно противостать им со всех сторон, дабы некоторых из них выбить из их убежища и привести к обращению к истине. Ибо, хотя не легко обратиться душе, объятой заблуждением, но не совсем невозможно освободиться от заблуждения, как скоро представлена истина».
В словах Иринея мы видим атмосферу ожесточенной борьбы за истину, где каждый аргумент нуждался в максимальной авторитетной поддержке. В таком контексте наша гипотеза о редактуре текста (рассмотренная в предыдущей главе) подкрепляется исторической мотивацией.
Желание переводчика усилить уже существовавшую литургическую практику высочайшим авторитетом – прямыми словами воскресшего Христа в Евангелии – выглядит здесь не как злой умысел, а как полемически оправданный шаг.
Вывод
Если наша реконструкция верна, в пользу чего говорит очень много фактов, тринитарная формула крещения изначально была не перечнем «Личностей Бога», а предельно сжатым «символом веры», который вкратце содержал все, что было необходимо для опровержения гностицизма. Она одновременно утверждала творение (против демиурга), воплощение (против докетизма) и всеобщность спасения (против духовного элитаризма).
Это делало ее полезным инструментом в доктринальной борьбе II века, и именно это могло стать причиной ее возможного включения в текст Евангелия от Матфея – чтобы усилить «представление истины», выражаясь языком Иринея.
Таким образом, если рассматривать тринитарную формулу не как аутентичные слова Христа, а как результат исторического развития церковной мысли, то выглядит логичным следующий сценарий возникновения этой формулы: острая полемика с гностицизмом, требовавшая четких границ ортодоксии, могла стать тем катализатором, который превратил уже появившуюся литургическую практику (см. Дидахе) в целенаправленно сформулированное и впоследствии канонизированное учение.
Тогда цепочка событий может выглядеть так:
❏ написание Евангелия от Матфея на еврейском языке (примерно 60-е гг.);
❏ появление гностицизма как соперника распространяющемуся христианству (конец I века);
❏ появление практики крещения с тринитарной формулой для опровержения гностицизма и катехизации верующих, отображение этой практики в Дидахе и ее упоминание Иустином (середина II века);
❏ первое упоминание термина «Троица» Феофилом Антиохийским в 181 году в иной формулировке (не «Отец, Сын и Святой Дух»);
❏ внесение тринитарной вставки Мф.28:19 при переводе Евангелия от Матфея на греческий язык для придания апостольского авторитета уже появившейся практике крещения (181-185 годы);
❏ появление первой прямой цитаты Мф.28:19 как авторитетного текста Писания в труде Иринея Лионского «Против ересей» в 185 году.
Таким образом, круг замкнулся: практика привела к появлению текста, а текст окончательно «освятил» практику.
Выводы из анализа аутентичности Мф. 28.19
Обращаю внимание на то, что я не пытаюсь приведенными выше рассуждениями окончательно доказать, что стих Мф.28:19 является неаутентичной вставкой.
Проведенный анализ позволяет утверждать, что вероятность неаутентичности стиха Мф.28:19 – это не надуманная гипотеза, а серьезная богословская и историческая проблема, вытекающая из совокупности следующих фактов:
❏ изолированность крещения с тринитарной формулой от общего учения Иисуса;
❏ инородность тринитарной формулы на общем фоне отрывка Мф.28:18-20, говорящего об Иисусе;
❏ наличие в Новом Завете другой, многократно подкрепленной и исполняемой версии Поручения Иисуса, сосредоточенной только на Нем Самом – «будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли» (Деян.1:8);
❏ молчание об этом стихе как словах Иисуса со стороны других евангелистов, апостолов, мужей апостольских и апологетов вплоть до конца II века;
❏ свидетельства в пользу поздней вставки тринитарной формулы в книгу «Дидахе»;
❏ исторический контекст борьбы с гностицизмом и сакрализации крещения во II веке, требовавший разработать четкую доктринальную формулу;
❏ упоминание Иустином в 165 году тринитарной формулы в контексте церковной практики с использованием не Мф.28:19 в качестве обоснования;
❏ первое упоминание термина «Троица» Феофилом Антиохийским в 181 году в иной формулировке (не «Отец, Сын и Святой Дух»);
❏ отсутствие греческого Евангелия Матфея в течение долгого времени;
❏ появление в период около 180 года старолатинской версии Нового Завета, содержащей большое количество вставок;
❏ первое упоминание тринитарной версии стиха Мф.28:19 Иринеем Лионским примерно в 185 году;
❏ существование оригинальной еврейской версии Евангелия, к которой впоследствии имел доступ Евсевий Кесарийский в своей библиотеке.
❏ наличие у Евсевия Кесарийского 25-ти цитат с «коротким» вариантом стиха Мф.28:19, сочетаемым по смыслу с Деян.1:8.
Именно эта совокупность большого количества косвенных, но взаимно усиливающих друг друга свидетельств делает высоковероятной неаутентичность современной версии стиха Мф.28:19, несмотря на присутствие этой версии стиха в греческих рукописях Синайского и Ватиканского кодексов IV века.
Мне могут возразить: не дискредитирует ли такое допущение саму богодухновенность Евангелия от Матфея в целом? Нет, конечно.
Важным критерием, позволяющим отделить возможную позднюю вставку от исходного оригинального текста, является его согласованность с остальным корпусом Нового Завета. Все прочие стихи Евангелии Матфея, как правило, согласуются с остальным текстом этого Евангелия и с другими книгами, поэтому никаких вопросов к их аутентичности и богодухновенности не возникает.
На этом фоне стих Мф.28:19 находится в беспрецедентной смысловой изоляции: провозглашаемая им тринитарная формула крещения не только не практикуется в Деяниях, но и сама задача «научить все народы, крестя их во имя Отца, Сына и Святого Духа» понимается апостолами исключительно как «свидетельство о Христе». Именно эта смысловая оторванность от остального текста, а не просто текстологическая уникальность, и вызывает главные вопросы.
Однако, если руководствоваться строго формальным принципом презумпции, мы должны признать, что гипотеза о неаутентичности стиха Мф.28:19, сколь бы убедительной она ни выглядела, остается гипотезой, поскольку прямого текстологического доказательства неаутентичности этого стиха (рукописей еврейского Евангелия Матфея с «коротким» вариантом этого стиха) у нас нет.
Эта дилемма создает очень интересную возможность для исследования. Чтобы до конца понять значение этого спорного стиха, давайте проведем эксперимент, а именно – рассмотрим Мф.28:19 как аутентичный текст, то есть попытаемся понять, какой именно смысл мог вкладывать в него Иисус (с точки зрения остальных текстов Писания), если Он его действительно произносил.
Если стих аутентичен – неувязки тринитарного прочтения
Итак, допустим, что стих Мф.28:19 в греческом переводе Евангелия Матфея происходит все же от самого автора, от Матфея, а не является вставкой переводчика на греческий язык.
Тогда при тринитарном прочтении слов Мф.28:19 мы все равно сталкиваемся со следующими проблемами, частично упомянутыми ранее при анализе аутентичности стиха, которые в итоге все равно не позволяют считать этот стих свидетельством о Триединстве Бога.
1. Слово «имя» в этом отрывке дано в единственном числе.
Если Отец, Сын и Святой Дух – это три разных ипостаси (Личности), то «имя» должно быть во множественном числе, то есть «в имена Отца, Сына и Святого Духа», ведь у каждой Личности всегда есть свое собственное имя, но «имя» дано в единственном числе, то есть Иисус в этих словах не утверждал, что Отец, Сын и Святой Дух – это разные Личности.
Обычно факт единственности имени в данном отрывке объясняется тем, что, мол, речь идет о единой божественной природе Отца, Сына и Святого Духа. В частности, тринитарный богослов Брюс Уэйр сказал147:
«Например, в Матфея 28, то, как нужно было крестить. Иисус здесь обращается: «идите и научите все народы, крестя их во имя», имя в единственном числе, не в имена, но во имя в единственном числе. Итак, что же это за имя Божье? Отца, Сына и Святого Духа. Конечно же, имя относится к самой Божьей природе. Поэтому это одна природа, она присуща или принадлежит и Отцу, и Сыну, и Духу».
Однако в таком объяснении присутствует логическая подмена: понятие «имени», относящееся в Писании к личности, подменяется понятием «природы», что является попыткой согласовать текст с уже существующей тринитарной доктриной.
Действительно, в Писании имя может содержать в себе описание качеств, функциональной роли или событий в жизни носителя этого имени, например:
❏ Имя «Яхве» – обычно трактуется как «Тот, Кто был, есть и будет всегда» (вечно Сущий);
❏ имя «Авраам» – «отец многих народов»;
❏ имя «Израиль» – «боровшийся с Богом»;
❏ имя «Иисус» («Иешуа») – «Яхве спасет».
Однако присвоение имени осуществляется всегда в отношении не самих качеств или роли, описываемых именем, а только в отношении конкретной личности, обладающей этими качествами или ролью. Видите ли вы эту разницу, эту подмену понятий?
Нигде в Писании нет ни одного случая, чтобы имя присваивалось природе! Хотя бы по одной той причине, что понятие «природа» вообще отсутствует в еврейском мировоззрении, это – чисто греческое философское понятие.
В связи с этим совершенно невозможно представить себе, чтобы еврейский Мессия мог когда-либо сказать об «имени» в отношении чьей-либо «природы», Он мог сказать это только в отношении конкретной личности.
Но даже если использовать понятие «природа», скажите: к какой из двух природ Иисуса относится имя «Иисус» – к божественной или к человеческой? Конечно, ни к какой! Имя «Иисус» относится к единой целостной личности Иисуса, а не к какой-либо из Его природ.
Таким образом, употребив слово «имя» в единственном числе, Христос тем самым засвидетельствовал не о трех, а об одной единой Личности Бога, несмотря на последующее перечисление Отца, Сына и Святого Духа, и потому такому перечислению нужно искать иное объяснение, нежели то, которое предполагает наличие трех Личностей.
Если же имя в данном случае все-таки относится к единой природе, то тем самым эта единая природа провозглашается личностью, которая станет по счету четвертой божественной Личностью, ведь природа сама по себе – это не Бог-Отец, не Бог-Сын и не Бог-Святой Дух.
Но поскольку «личность в личности» быть не может, такое присваивание личностного характера единой божественной природе обезличит Отца, Сына и Святого Духа, сделав их лишь способами (формами, видами) проявления этой Единой Личностной божественной природы, другими словами – здравствуй, модализм!
Что же касается самого утверждения о том, что имя в Мф.28:19 относится к божественной природе, то в этом утверждении мы имеем прямое воздействие греческой философии на христианское богословие.
2. Имя «Отца, Сына и Святого Духа» – не высшее имя в Новом Завете
Если бы формула Мф. 28:19 была прямым утверждением о Триединстве Бога как о высшей реальности, то мы были бы вправе ожидать, что это «имя Троицы» займет центральное место в проповеди и практике апостолов.
Однако Новый Завет последовательно возвещает и превозносит имя Иисуса Христа как спасительное, превыше всякого имени:
«Се, Отрок Мой, Которого Я избрал, Возлюбленный Мой, Которому благоволит душа Моя. Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд; … и на имя Его будут уповать народы» (Мф.12:18,21)
«дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних» (Фил 2:10)
«И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф 19:29)
«ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян 4:12)
«Но, когда поверили Филиппу, благовествующему о Царствии Божием и о имени Иисуса Христа, то крестились и мужчины и женщины» (Деян 8:12)
«Итак мы – посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом» (2Кор 5:20)
«и как безмерно величие могущества Его в нас, верующих по действию державной силы Его, которою Он воздействовал во Христе, воскресив Его из мертвых и посадив одесную Себя на небесах, превыше всякого Начальства, и Власти, и Силы, и Господства, и всякого имени, именуемого не только в сем веке, но и в будущем» (Еф.1:19-21)
«Пишу вам, дети, потому что прощены вам грехи ради имени Его» (1Ин 2:12)
«ты много переносил и имеешь терпение, и для имени Моего трудился и не изнемогал» (Откр 2:3)
Итак, если «Во имя Отца, Сына и Святого Духа» – это о Триединстве, то есть если наивысшее имя – это имя Троицы, то почему в приведенных выше стихах народы будут уповать на имя не Отца, Сына и Святого Духа, почему всякое колено должно преклониться перед именем не Отца, Сына и Святого Духа? Почему наследует жизнь вечную тот, кто оставит все ради имени не Отца, Сына и Святого Духа? Почему Филипп благовествовал об имени не Отца, Сына и Святого Духа? Почему Сам Бог увещевал через апостолов от имени не Отца, Сына и Святого Духа? Почему превыше всякого имени оказалось имя не Отца, Сына и Святого Духа? И так далее.
Это несоответствие заставляет как минимум усомниться в том, что формула из Матфея понималась апостольской церковью как утверждение о тринитарной природе Бога, равнозначной по значимости имени Иисуса.
Тринитарный богослов Алексей Прокопенко предложил другую версию того, чье имя понимается под именем «Отца, Сына и Святого Духа»148:
«Библия говорит «во имя Отца и Сына и Святого Духа», объединяя все три личности, и Отца, и Сына, и Духа, объединяя одним именем. Что же это за имя? Это имя Яхве».
Алексей приравнял имя Троицы к имени Яхве, но все рассуждения, которые мы применили выше к имени Троицы в сравнении со значимостью имени Иисуса Христа, можно применить и к имени Яхве.
Соответственно, Евгений Бахмутский придерживается прямо противоположного мнения, нежели Алексей Прокопенко (с Алексеем он явно не договаривался): он не имя Троицы приравнивает к имени Яхве, подобно Алексею Прокопенко, а имя Яхве приравнивает к имени Иисуса Христа. В одной из своих проповедей он сказал149:
«Где вы сегодня находитесь? Вы снаружи в буре тревог этого мира или вы верой вошли в ковчег спасения во Христа Иисуса? Вы убежали в эту башню безопасную? Как говорит Книга Притч 18:11: «Имя Господа – крепкая башня, убегает в нее праведник и безопасен». Это имя Господа Иисуса».
Дело в том, что в ивритском оригинале стиха Прит.18:11 слово «Господь» – это Яхве, но это не помешало Евгению Бахмутскому назвать имя Яхве именем Иисуса Христа.
Как бы то ни было, по всему Новому Завету проходит идея о том, что наивысшее имя – это имя не Троицы и не Яхве, а имя Иисуса Христа, так что в приведенной выше заочной дискуссии прав явно Евгений Бахмутский.
Очевидно, имя Отца, Сына и Святого Духа – не наивысшее, следовательно, Мф.28:19 – не о Триединстве.
3. «Во имя Отца, Сына и Святого Духа» – не крещальная формула, так как апостольская церковь такого крещения не знала.
Как мы уже видели в одной из предыдущих глав, начиная со II века в контексте сакрализации крещения из язычества в церковь проникло обрядоверие, языческий магизм, который подразумевает, что действенность обряда прямо зависит от правильно произнесенной формулы, ставшей по сути магическим заклинанием.
В результате в более поздней церковной практике слова Мф.28:19 стали пониматься как обязательная сакраментальная формула, точное словесное произнесение которой считалось необходимым условием для действенности таинства, что привело к спорам между различными традициями о точной форме этой формулы.
Но слова «Во имя Отца, Сына и Святого Духа» – это вовсе не крещальная формула. В противном случае нам придется констатировать, что апостол Петр просто страдал амнезией. Ведь он не только «забыл» в Деян.3:19-20 о такой важной заповеди, как крещение, поместив вместо нее заповедь об обращении:
«Итак, покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши, да придут времена отрады от лица Господа, и да пошлет Он предназначенного вам Иисуса Христа» (Деян.3:19-20),
но даже и там, где «вспомнил» о ней – теперь уже «забыл» о «правильной» крещальной формуле, упомянув в ней не все три Личности, а только одну, вторую:
«Петр же сказал им: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и полу́чите дар Святого Духа» (Деян.2:38)
Крайне важно, что эта «забывчивость» случилась с ним непосредственно после сошествия Святого Духа, Который, согласно обещанию Иисуса, должен был напомнить ученикам все то, о чем говорил им Иисус:
«Утешитель же, Дух Святой, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Ин.14:26)
Более того, о всех трех Личностях при крещении «забыл» не только Петр, но и вообще все апостолы, ведь во всем Новом Завете нет ни одного (!) свидетельства о том, что крещение осуществлялось «во имя Отца, Сына и Святого Духа», везде говорится о крещении во имя только Иисуса Христа:
«Ибо Он не сходил еще ни на одного из них, а только были они крещены во имя Господа Иисуса» (Деян. 8:16)
«кто может запретить креститься тем, которые, как и мы, получили Святаго Духа? И велел им креститься во имя Иисуса Христа» (Деян. 10:47-48)
«Он сказал им: во что же вы крестились? Они отвечали: во Иоанново крещение. Павел сказал: Иоанн крестил крещением покаяния, говоря людям, чтобы веровали в Грядущего по нем, то есть во Христа Иисуса. Услышав это, они крестились во имя Господа Иисуса» (Деян.19:3-5)
«Итак, что ты медлишь? Встань, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господа Иисуса» (Деян. 22:16)
«Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились?» (Рим.6:3)
«все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись» (Гал.3:27)
Кроме того, как мы видим из приведенных выше стихов, фраза «во имя Иисуса Христа» упоминается как описание производимых действий или как заповедь осуществить некие действия, но никто в приведенных выше стихах не произносил эту фразу словесно во время крещения именно как крещальную формулу, как это повсеместно происходит в настоящее время. Таким образом, нет свидетельств о том, что фраза «во имя Иисуса Христа» было именно вербальной формулой, произносимой тем, кто крестит.
Если слова Иисуса «крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» – тринитарная формула крещения, то почему во всем Новом Завете нет ни одного примера ее применения? Почему никто вообще не произносит какую-либо формулу? Неужели апостолы действительно забыли об этом, или просто наплевательски отнеслись к заповеди Самого Господа? Как Петр мог так много забыть спустя всего лишь несколько дней после произнесения Иисусом Его заповеди? Почему Святой Дух не напомнил им об этом?
Как тринитарии объясняют отсутствие практики тринитарного крещения во всем Новом Завете? Приведу несколько версий.
Первая версия такого объяснения:
«Апостолы не сказали слово «только» (только во имя Христа), и потому призыв креститься «во имя Иисуса Христа» не означает отказ от исполнения заповеди Христа крестить во имя Отца, Сына и Святого Духа, так что правильная формула Петром подразумевалась».
Однако мы не вправе основывать толкование Писания на том, что «подразумевается», так как такой подход позволяет додумывать вообще все что угодно, в зависимости от богословия толкователя.
Вторая версия такого объяснения:
Вот как объяснил это Алексей Прокопенко150:
«И тогда, когда крестили иудеев, крестили их во имя Иисуса, потому что они уже верили в Отца, им важно было принять именно Иисуса как своего Мессию, своего Спасителя. В этом объяснение, почему иногда апостолы использовали такую более короткую и упрощенную формулу».