Эхо забытых руин

— Чего желаете, добрые люди? Вкусно поесть, выпить и поспать — всё это есть у нас! Присаживайтесь!

Он стукнул кулаком в перегородку — два раза, тяжело, как в барабан — и крикнул через плечо:

— Лисска, иди заказ принимай!

Мы сели к столу напротив двери, ведущей в номера: я — спиной к стене, лицом к залу; Рен — рядом, чтобы видеть стойку; Хинк — напротив, прикрывая тыл. Стул подо мной жалобно скрипнул — старый, с треснувшей царгой, перевязанный снизу свежей пеньковой верёвкой. Я снял перчатки, положил их на край стола и стал ждать.

Опять ничего нового. Та же пыль, та же еда, та же ложь. И только буква на двери — лишний раз напоминает, что иного дома у меня пока нет.

Из-за перегородки вышла Лисса. Я не сразу понял, что она — орочьей крови: невысокая, узкая в плечах, с тонкой, по-детски ещё не оформившейся фигурой. На ней было простенькое зелёное платье из шерсти, перехваченное на талии пеньковой верёвкой; на ногах — поношенные шлёпанцы из свиной кожи, с подкладкой из берёсты. Волосы — чёрные, жесткие — были заплетены в аккуратную косичку, и на конце её висела медная застёжка: дешёвая, литая, с отбитым краем. Под глазами у неё лежали две тёмные тени — не от усталости, а от сдержанности; так смотрят люди, давно научившиеся молчать.

Она быстро подошла к нашему столу — и тут я увидел ауру.

Я не собирался её смотреть — просто машинально опустил внутреннее зрение на полградуса, как делал всегда при встрече с незнакомцем. И замер. Аура у девочки была — густая, изумрудная, с прожилками медного огня, как раскалённая проволока внутри зелёного стекла. Цвет — насыщенный, плотный, какого не бывает у простых деревенских ведьм. Такую ауру я видел дважды в жизни — и оба раза у боевых магов второго ранга.

Пока она принимала заказ у брата, я держал лицо. Рен, ничего не подозревая, заказал мясо жареного кабана с печёным луком, отварную курицу с корнеплодами, солёные грузди в капустном рассоле, жареную речную рыбу с тёртым хреном и три кружки тёмного. Хинк, гурман, попросил к рыбе — к пиву — сушёную воблу и отдельную порцию горчицы. Лисса кивала, не записывая; память у неё была, видно, короткая, но цепкая. Когда брат закончил, я чуть наклонился к ней и тихо, чтобы не слышал хозяин за стойкой, спросил:

— Лисса, ты знаешь, что обладаешь магическим даром?

Она вздрогнула. Поднос в её руках дрогнул — и тут же застыл. Она низко наклонила голову и прошептала, не поднимая глаз:

— Господин, не говорите, пожалуйста, хозяину. Он не любит магию и всё, что с ней связано, и сразу выгонит меня на улицу. Я с большим трудом устроилась на место подавальщицы, и только всё стало налаживаться.

В её глазах заблестели слёзы — мелкие, злые, не от жалости к себе, а от привычного, застарелого страха. Она быстро сморгнула их и продолжила, по-прежнему не поднимая головы:

— Знаю, что у меня дар. Но, кроме огненного шара и ледяного копья, ничего не могу. Это всё, чему смог меня научить отец.

— Пусть будет, по-твоему, — сказал я как можно мягче. — Но у меня к тебе предложение: как освободишься, найди меня — нужно поговорить. Хорошо?

Она кивнула — коротко, без лишних движений — и, не оборачиваясь, ушла на кухню. Брат удивлённо посмотрел на меня и через стол спросил:

— Зачем она тебе?

— Не мне, а нам, — поправил я. — Наше счастье, что по этому тракту совсем нет движения, так — единичные караваны. Если бы хоть один маг увидел Лиссу, её бы уже здесь не было. У неё аура, судя по насыщенности цвета, как у боевого мага минимум второго ранга. Не забывай, что скоро я стану магом, получу титул шевалье и приложу все силы, чтобы создать свой домен. А здесь почти готовый боевой маг работает простым разносчиком пищи. В общем, сначала поговорю с ней и постараюсь убедить её присоединиться к нам, а потом и с хозяином таверны, если это потребуется.

Подумать только — два дня назад я был пьяницей, которого вышвырнули из гильдии. А сегодня у меня в отряде кузнец, алхимик и, возможно, боевая орчанка. Это уже не отряд. Это — зародыш домена. Пусть крошечный, пусть жалкий — но зародыш.

Хинк посмотрел на меня — серьёзно, без обычной своей ухмылки — и негромко сказал:

— Орис, если что — я первый дам клятву верности и готов хоть сейчас принять вассальную присягу.

— Хинк, с удовольствием приму тебя на службу, — кивнул я. — Но сначала давай дождёмся моего вступления в титул.

Пока мы говорили, Лисса принесла поднос — старый, дубовый, с выщербленным краем. На нём стояли три огромные глиняные кружки пива, запотевшие от холода; рядом — деревянная доска с вяленой рыбой, присыпанной крупной серой солью. Пиво было тёмное, почти чёрное, с кремовой пеной в два пальца; от него поднимался хлебный, чуть кисловатый дух.

— Пока утолите жажду, еду принесу через десять минут, она подогревается, — сказала девушка. — Кружки держите за донышко, у одной ручка слабая.

Она развернулась — и, бросив на меня короткий, внимательно-ищущий взгляд, пошла на кухню. Я проводил её глазами. Поступь — тяжёлая, орочья, без единого лишнего движения. Профессионал, подумал я, сам не свой от удивления. Настоящий профессионал, зарытый в эту таверну, как клинок в солому.

Пока мы пили пиво — медленно, глотками, — из арки, соединяющей номера и зал, вошли четверо мужчин. Я заметил их прежде, чем они вышли на свет: тень от косяка легла на стену раньше, чем силуэт. Трое — наёмники, в лёгких кожаных доспехах с наплечниками из буйволовой кожи, в шлемах с короткими назатыльниками. У каждого на поясе — короткий меч в простых ножнах, окованных латунью; на рукоятках — обмотка из пеньковой верёвки, дешёвая и надёжная. Четвёртый — маг, в синей дорожной мантии из плотного сукна, с капюшоном, отброшенным на спину; в левой руке — посох из чёрного ореха, с медным навершием, прикрытым маленьким колпачком на шарнире. Я отметил колпачок: профессионал прятал источник до момента, пока не понадобится.

Они внимательно осмотрели зал — каждый по своему сектору, без суеты — и сели в дальнем от нас углу у окна. Стол они выбрали так, чтобы окно было за спиной, а выход — в поле зрения. Я мысленно оценил: грамотно.

— Хозяин! — громко крикнул один из наёмников, широкоплечий, мордатый, с чёрными волосами, стриженными очень коротко. На его левой брови лежал старый шрам — белый, рваный. — Прими заказ! Я не люблю долго ждать! Да, сам не подходи, пришли к нам девку-повара — у меня к ней предложение, надеюсь, не откажется. Гы-гы-гы.

Мы переглянулись. Кажется, вечер перестаёт быть спокойным и может оказаться очень даже весёлым.

Рен молча снял с пояса свой малый боевой молот — с которым никогда не расставался — и положил рядом с собой на лавку. Молот был из тех, что куют в северных горнах: короткая рукоять из орехового дерева, голова из булата с шероховатой насечкой по обуху, кожаный темляк на конце — чтобы в рукопашной не выскользнул из окровавленной ладони. Весу в нём было — три фунта с небольшим, но Рен держал его, как перо.

Хинк, не торопясь, открыл свою необъятную сумку травника — тёмно-коричневую, из воловьей кожи, с восемью внешними ячейками, каждая из которых была затянута ремешком с медной пряжкой. Из глубины сумки он извлёк дамерский кинжал-заточку. Клинок — узкий, в два пальца шириной, с долом по центру; по одной из граней вытравлена кислотой руна «малый паралич» — знаки были неглубокие, но ровные, заполненные чёрной патиной. Рукоять — из чернёного рога оленя, с медной обоймицей у пяты и шершавой насечкой по животу, чтобы не вертеть в ладони. Ножны — простые, деревянные, обтянуты потёртым бархатом. Хинк положил кинжал на колено, рукоятью к себе, лезвием от тела — тоже профессионально.

Я подготовил самое слабое заклинание — «малую заморозку». Она практически не потребляет ману: на исходе формируется едва заметный иней, который ложится на кожу противника и тут же тает, впитываясь в поры. Разрушений от неё почти никаких, разве что лёгкий озноб да замедленная реакция; но в таверне, в тесноте, против пьяного наёмника — более чем достаточно. Я щёлкнул большим пальцем о средний — привычный жест сборки — и почувствовал, как формула встала на место, лёгкая и тёплая, как монетка в ладони.

Мы спокойно пили пиво, ожидая свой заказ. Вобла на доске подсохла, соль на ней побелела. Хинк аккуратно отделил хребтовую кость и стал макать мякоть в горчицу — в крошечной глиняной плошке с отбитым краем.

Наконец к нам подошла Лисса и поставила поднос с заказом на стол. Поднос был тот же — выщербленный, с потёками жира. На нём — три глиняных миски: в одной дымилось жаркое из кабана, с тёмной подливкой и кубиками печёной репы; в другой — отварная курица, разрезанная на четыре части, с укропом и распаренным луком; в третьей — солёные грузди в рассоле, посыпанные чёрным перцем. На отдельной деревянной дощечке лежала жареная рыба — речная щука, с поджаристой корочкой и кусочком лимона, привезённого, видимо, из далёких южных краёв. Запах от рыбы шёл свежий, чуть кисловатый.

Я сразу расплатился за ужин — тремя серебряными и медяком на чай — и тихо, не поднимая голоса, сказал:

— Лисса, не беспокойся — если что, обидеть не дам.

— Не беспокойтесь, господин, я сама разберусь, — ответила она без тени бравады. Просто — как факт.

И она уверенной походкой — той же тяжёлой, без единого лишнего движения — направилась принимать заказ у наёмников. Подойдя к их столу, остановилась напротив чернявого мордоворота.

— Детка, принимай у нас заказ побыстрее, — сказал он, откинувшись на спинку стула. — А после ужина я буду ждать тебя в своём номере — что нужно будет делать, я тебе расскажу, и…

Он не успел договорить. Лисса прервала его — ровно, без вызова, как хозяйка прерывает не в меру разговорившегося гостя:

— Не говорите мне, что делать, и я не скажу, куда вам идти. Заказ делать будем?

Спутники мордатого заржали, как кони — открыто, от души; один даже стукнул кружкой по столу. Маг ехидно произнёс, не поворачивая головы:

— Ну что, Илон, опять она тебя уделала — и как вежливо, не придерёшься. Кстати, с вас по серебрушке — вы опять проиграли. А ты, Илон, не вздумай снова устроить здесь драку, лишу половины заработка!

— Да здесь и драться-то не с кем, лэр Торин, — обиженно прогудел басом Илон, и уже обращаясь к Лиссе: — Ладно, красотка, принимай заказ.

Мы спокойно поужинали. Жаркое оказалось на удивление хорошим — мясо таяло во рту, подлива была наваристой. Курица — чуть пересолена, но съедобна; рыба — отличная, с хрустящей кожицей. Хинк, расчувствовавшись, заказал ещё по кружке пива. Я отодвинул пустую миску, промокнул губы холщовой салфеткой и стал наблюдать за залом — теперь уже не пряча взгляда.

У Хинка оказалась довольно подробная карта Чёрного леса — вычерченная от руки на тонкой пергаментной бумаге, с нанесёнными пиктограммами древних родовых склепов и поселений. Чернила — коричневые, дубовые; подписи — мелким уставным почерком, с пометками о годах и количестве пустых дворов. Мы так увлеклись разговором, что не сразу заметили Лиссу, которая стояла у нашего стола, слушая нас и не решаясь прервать.

— Присоединяйся к нам, Лисса, есть разговор и серьёзный, — сказал я и жестом пригласил девушку присесть напротив меня.

Она помедлила — секунду, не больше — и села на край лавки, готовая вскочить в любой момент. Я отметил эту привычку: человек, привыкший к удару в спину.

— Ты же понимаешь, что здесь будешь работать до первого мага. Он в лучшем случае предложит тебе обучение в гильдии магов с последующей отработкой лет двадцать. Или просто выкупит тебя у хозяина таверны — за десяток золотых, и будешь ты работать для него до конца дней. Я же тебе предлагаю присоединиться к нашему небольшому отряду — пока в качестве повара. А в будущем, когда обучу тебя основам боевой магии и после того, как принесёшь мне клятву верности, помогу прокачаться до пятого круга обучения, и со временем будешь в нашем домене боевым магом. Сразу скажу: титул мне ещё нужно получить, но это недолго — месяц или два. Едем мы в провинцию Таир, и на первых порах остановимся в Тэмриле — это приморский город, если не знаешь. Так вот, там, после набега пиратов, который был лет сорок назад, ещё полно брошенных поселений и крепостей, которые можно выкупить, пока ещё не очень дорого.

Лисса слушала, не перебивая. Я видел, как у неё в глазах сначала загорелась надежда — и тут же сменилась недоверием. Привычка человека, которому давно не делали добрых предложений без подвоха.

— Я согласна, — наконец сказала она — быстро, как будто боялась передумать. — Честно говоря, уже стала надоедать эта таверна — денег хозяин мне не платит. Узнал, что я сирота, предложил работу за еду и жильё. Да ещё и наёмники в последнее время стали наглеть. Конечно, мне не трудно от них отбиться, но показывать свой дар не хочется.

— Мне надо поговорить с хозяином таверны? — спросил я, допивая тёмное пиво.

— Нет, справлюсь сама, — Лисса поднялась из-за стола, внимательно посмотрела на меня и поинтересовалась: — Отправляемся сразу после завтрака?

Я утвердительно кивнул. Она пошла к хозяину — к той же стойке, за которой он стоял, внимательно наблюдая за нами. Хозяин с недовольным видом послушал девушку — я видел, как у него дёрнулся уголок рта — и кивнул. А затем, громко, чтобы мы услышали, крикнул ей вслед:

— Забирай свои вещи и вали из таверны, неблагодарная! Сегодня на улице заночуешь!

Я встал из-за стола и хотел подойти — но девушка, увидев это, остановила меня коротким жестом: ладонь раскрытой, пальцы вниз. «Не надо. Я сама».

— Я сейчас возьму вещи и подойду к вам, это не займёт и пяти минут, — сказала она. — Если у вас есть место в повозке — может быть, позволите в ней заночевать?

В это время послышалась возня в углу у окна — и мимо нас, слегка покачиваясь, прошёл мордоворот-наёмник к стойке, за которой стояли хозяин и Лисса. Левую руку он положил на столешницу стойки — тяжело, как ставят кувшин; а правую, как бы случайно, положил на бедро орчанки. И пьяно ухмыляясь, заявил:

— Зачем ночевать в повозке — идём ко мне в комнату, не пожалеешь. Гы-гы.

Закончить свою мысль ему не дал хлёсткий, практически невидимый удар локтем — Лисса въехала ему в верхнюю часть живота, чуть ниже солнечного сплетения. Удар был выверен до миллиметра. Илон согнулся пополам. Голова его, продолжая по инерции движение тела, с громким сухим треском впечаталась лбом в дубовую столешницу — так, что подскочила и звякнула пустая кружка, оставленная кем-то на краю. Кровь брызнула тонкой струйкой из рассечённой брови — и тут же, на глазах, начала замедляться. Илон медленно сполз на не очень чистый пол таверны и притих.

Но ненадолго. Я заметил, как у него на груди, под кожаным нагрудником, мелькнул тускло-красный отблеск — амулет малого лечения, тёмный рубин в латунной оправе, активировался сам, по старому порогу боли. Рана на брови затянулась в несколько секунд; Илон поднялся на ноги — медленно, опираясь о стойку, — и, глядя на Лиссу, стал так же медленно доставать короткий меч из простых кожаных ножен. Клинок вышел с лёгким шорохом — смазан был, видимо, недавно и содержался в порядке. Глаза наёмника помутнели от злобы, и он ледяным голосом произнёс:

— Молись своим зелёным богам, тебе не жить! А ты, дерьмо бешеной собаки, — он кивнул в сторону побледневшего хозяина таверны, — готовь пять монет золотом за оскорбление твоим работником подданного Хейронского королевства, на службе!

Я не стал вставать с места. Поднял руку — медленно, открытой ладонью, жестом мира — и ровно, без вызова, заметил:

— Любезный, хочу отметить, что девушка уже как пять минут не работает в этом заведении, и Вы это прекрасно слышали — это раз. Два — где Ваш знак, показывающий принадлежность к какой-либо службе королевства Хейрон? И, наконец, все мы — свидетели Вашего непристойного поведения. А в завершение нашего разговора хочу напомнить о законах нашего баронства: если Вас не предупреждали, то запрещается обнажать оружие в общественных местах — будь то таверны, рынки, храмы и так далее. Наказание — месяц каторжных работ в рудниках Серых Земель. Впрочем, это не касается дворян и лэров-магов. Вы — дворянин?

В это время из-за стола у окна поднялся маг — Торин. Он неспешно, по-хозяйски, бросил две серебрушки на стол — они легли ровно, ребром к ребру — и пошёл к коридору, ведущему в номера. На ходу, не поворачивая головы, тихо сказал:

— Илон, ты оштрафован. По возвращении в замок доложишь сотнику, что я выписал тебе ещё и десять плетей. Всем — подняться в комнаты, спать. Завтра рано отправляемся.

Следом за магом быстро пошли два наёмника — оба с укором посматривая на вдруг присмиревшего товарища. Но после того, как они скрылись в коридоре, громила наклонился к нашему столу и прошептал так, чтобы могли слышать только мы:

— С вами не прощаюсь. Услышал, что вы едете в провинцию Таир — я там часто бываю. А может, ещё и в Хейроне встретимся — всё равно не проедете мимо, это самый короткий путь.

Затем резко вложил меч в ножны — с лёгким лязгом — и неровным шагом направился за своими приятелями. У двери в коридор он обернулся, посмотрел на меня долгим, тусклым взглядом — и скрылся.

Я подошёл к владельцу таверны, расплатился с ним за ужин и оплатил ещё одну комнату — о чём и сказал Лиссе. Она благодарно кивнула головой и, сказав, что встретимся за завтраком, побежала собирать свои пожитки.

Илон — пешка. Глупая, злая пешка. Пешки не опасны до тех пор, пока не доходят до последней горизонтали. Илон доходит. Но Илон — не главное. Главное — Торин.

Через минуту из коридора вышел маг — один. Увидев меня у стойки, он остановился. Свет от ближнего фонаря падал за его спиной, и лицо оставалось в тени — намеренно, я это видел по тому, как он чуть подался вперёд, чтобы свет обтекал его плечо и ложился на стойку, а не на скулы. Профессионал. Спокойно, с лёгким оттенком любопытства, он произнёс:

— Молодой человек, я заметил, что Вы не просто наблюдатель. Ваша девица владеет приёмом, которому обучают лишь в боевой школе Хейрона. Это интересно. Я не Илон — я не лезу в чужие дела, но советую: держитесь подальше от Сумрачного тракта. Нынче по нему ходят не только наёмники.

— Спасибо за заботу, лэр, — ответил я как можно более ровно. — Мы постараемся.

Маг чуть наклонил голову — коротко и ушёл.

Профессионал и хитёр. Но что-то он слишком уж много видел. Это плохо. Очень плохо. Человек, который слишком много видит, обычно слишком много и рассказывает. А тот, кто слишком много рассказывает, обычно слишком рано умирает. Или — слишком поздно.

Я постоял ещё немного у стойки, глядя ему вслед, и поднялся в номер. Между лопаток у меня холодело — привычное, знакомое чувство. Предчувствие беды.

В номере, который снял брат, было тесно. Три кровати, расставленные буквой «П», с ворсистыми шерстяными одеялами в серо-зелёную полоску. Тумбочка у окна — с треснувшим кувшином и фаянсовой миской, в которой плавал одинокий листочек мяты. Единственное окно — с мутным отсыревшим стеклом, за которым чернели еловые лапы. На стене — старый гобелен, выцветший до неразличимости: кажется, охота на оленя, а может, просто пятно от сырости. Но для ночёвки — вполне достаточно.

Я активировал охранный амулет. Он представлял собой круглую бронзовую пластину в ладонь шириной, с выгравированной по центру руной — знаки были неглубокие, заполненные чёрной патиной. По краям, в трёх точках, виднелись три капли засохшей крови — моя кровь, активатор, нанесённый ещё полгода назад. Я дунул на пластину — слабо, чтобы не разбудить братьев — и положил её на пол у порога. Пластина на миг нагрелась; по её краям пробежало бледно-голубое свечение, тонкое, как паутина, и тут же погасло. Круг был поставлен.

Рядом с кроватью я положил свой полуторный меч. Клинок — в три пальцев шириной, с долами по обеим сторонам, из серого дамаска с едва заметной волнистостью. Гарда — в виде крестовины, с загнутыми к лезвию концами, каждая загнутая долька отлита из бронзы. Рукоять обмотана тёмным кожаным шнуром, плотно, виток к витку; темляк — из чёрного шёлка, с медным кольцом на конце. Ножны — деревянные, обтянуты чёрной кожей, с медным устьем и наконечником. Я не раздевался — только стянул сапоги и положил их рядом. Брат, не оборачиваясь, тихо спросил:

— Думаешь, полезут?

— Не сегодня. Но утром, в первых лучах — точно. Илон — пешка. Маг — другой разговор. Я чувствую его ауру, она холодная и расчётливая. Этому человеку мало отчаянной пьяной выходки Илона, чтобы решиться.

— Что будем делать?

— Я поставил малый сигнальный круг вокруг фургона и коней. Если кто прикоснётся — узнаю. А утром — выйдем первыми, возьмём коней и встретим их на тракте. Не в таверне же рубиться — тут и охранник, и хозяин, и девка-орка, которая может перепутать, в кого кидать ледяное копьё.

— Договорились, — кивнул Рен и закрыл глаза.

Хинк сопел на своей кровати, не вмешиваясь. На тумбочке у него были разложены зелья — все до одного аккуратно укупоренные восковыми пробками, с маленькими медными бирками на горлышках. Два больших восстановления — в склянках из тёмного янтаря, с маслянистой жидкостью цвета крепкого чая. Одно зелье среднего паралича — в белой фаянсовой бутылочке, с бледно-зелёной жидкостью, чуть светящейся в темноте. И запас настойки для сна — в обычной стеклянной фляге, молочно-белой, с лёгким осадком на дне. На случай, если кому-то из нас понадобится глубокий и быстрый отдых.

Я лежал, глядя в потолок, и думал о том, как странно устроен этот мир. Вчера я был просто пьянчужкой, исключённым из гильдии. Сегодня — командиром маленького отряда, в составе которого кузнец, алхимик и боевая орчанка. Завтра — кто знает? Может быть, у нас будет собственный домен у моря. Богам, видимо, тоже свойственно чувство иронии.

Рано утром, ещё до того, как хозяин таверны открыл кухню, мы были уже на ногах. Лисса пришла, как и обещала, с маленькой кожаной сумкой — всё её имущество. Сумка была старая, тёмно-коричневая, с перетёртым плечевым ремнём; в ней, как я потом узнал, лежали: сменное бельё, грубое полотенце, точильный камень, огниво, медная ложка и деревянная фигурка волка — единственное, что осталось от отца. Я коротко объяснил ей план:

— Выезжаем первыми. Через полчаса — тракт, место с каменным валуном слева. Идеальное для засады. Они нас там будут ждать. Мы сделаем вид, что не заметили. Я — в истинном зрении, сканирую. Брат — на козлах, держит вожжи, но в левой руке — молот. Хинк — в фургоне, кинжал и зелье паралича в быстром доступе. Лисса — рядом со мной, на козлах. Едешь между мной и братом, чтобы они видели тебя и не стреляли в мага. Я — слежу за аурами. Как только маг начнёт активироваться — действуем по обстановке.

Лисса кивнула. Без лишних слов, без нервов. Боевая орчанка из племени Серебряный Волк — что бы ни случилось, она не дрогнет.

Я достал из сумки усиленный амулет защиты — небольшой, круглый, в три пальца диаметром. Между двух бронзовых пластин, спаянных по краю, был вставлен кристалл — голубоватый, тускло мерцающий, с тремя крупицами серебра внутри. Три заряда — на три серьёзных удара. Я протянул его Лиссе.

— Возьми. Амулет защиты — на три серьёзных удара. Не пытайся сама колдовать, пока я не скажу. У мага уровень — не ниже второго ранга. Ты с двумя заклинаниями — это лишь мишень.

Лисса повесила амулет на шею — поверх платья, без стеснения, как носят обереги. Поправила косичку. И тихо ответила:

— Поняла. Я — повар. Они меня и не должны заметить, как мага.

— Вот и умница, — улыбнулся я. — Если всё пройдёт хорошо — к вечеру будем в Тэмриле.

Брат вывел коней, запряжённых в фургон, из-под навеса.

Конюх, всё тот же вчерашний охранник, не спал. Он стоял у стены, провожая нас сонным, но внимательным взглядом. Я заметил, как он шевельнул губами — словно считая нас: одного, двух, трёх, четверых — и потом отвернулся. Я взял у брата вожжи:

— Я правлю. Садитесь.

Фургон тронулся. Ворота были открыты — охранник не стал их закрывать; видимо, ему дали соответствующее распоряжение. Сумрачный тракт лежал впереди, прямой, как стрела, в предрассветной серой мгле. Чёрные ели по бокам стояли как стражи — безмолвные, равнодушные к тому, что должно было сейчас произойти. Их нижние ветви почти касались земли, и на них лежала роса — мелкая, серебристая, ещё не тронутая солнцем.