Абстрагированный. Вечный сад

Странно, но что-то в этом предположении показалось ему очень близким к истине. Да нет, он всего лишь рассуждал. Канал бессловесного общения чем-то похож на голос интуиции... Беззвучный голос, но только более ясный! Безупречные мгновенные прозрения, многоцветное видение, глубину которого можно регулировать.

Ольсмин смотрел на него прямо и неподвижно, и одновременно как бы сквозь него, отстраненно, словно задумчиво прислушивался к чему-то внутри самого себя. Затем спросил его:

– Ты не пойдешь со мной никуда, пока я не расскажу тебе всё? Верно, Нейл?

– Верно! – с готовностью согласился Нейл, ожидая услышать от него рассказ.

– Я никогда не смогу рассказать тебе то, что ты не хочешь услышать, – заявил тот.

– Почему? – спросил Нейл, удивленный и порядком раздосадованный.

– Ты просто не поверишь мне.

– Попробуй!

– Я не могу это сделать, потому что ты поставил на себе «заслон». Но назови это как хочешь!

– И что это значит? – настаивал Нейл.

– Ты заперся от самого себя. Я не могу сказать тебе то, чего ты сам не хочешь знать!

– Понятно... – медленно проговорил он, конечно, ничего не понимая, потом, помолчав, произнес: – Неправда!

Тот кивнул, подтверждая сказанное:

– Это стена, Нейл, я вижу ее. А мне не пройти сквозь воздвигнутую тобой стену твоего нежелания!

Нейл был вынужден сдаться:

– И как же я, по-твоему, могу снять с себя этот «заслон»?!

– Ты сам должен это сделать, Нейл. Должен! – сказал и повторил с уверенностью старик.

Однако, что-то было не так... Каким образом тот узнал про его амнезию? Ведь Нейл ничего ему об этом не говорил. Ну да, конечно, он понимал его без слов!

– Ты собираешься отвести меня в Сад? – спросил он напрямую, не вполне понимая, о чем говорит. (Что за Сад?! Просто это было первое, что пришло ему в голову.)

– Ты помнишь его?! – воскликнул тихо Ольсмин, как бы пораженный его словами. А Нейл задумался и ответил честно:

– Что-то такое... Не совсем. Это далеко отсюда?

Он действительно вспомнил какой-то «особенный Сад». «Сад», с большой буквы – так он воспринял сказанное внутри себя. А может, речь шла о парке при психиатрической клинике? Искорка скепсиса вспыхнула в нем и погасла.

Старик медленно, понимающе кивнул, глаза его как-то печально потемнели. Странное свойство менять цвет! До сих пор Нейлу казалось, что глаза у старика были очень светлые, они буквально лучились, а сейчас наоборот поглощали свет, бездонно-темные, как два колодца черного обсидиана! Но Нейлу было уже всё безразлично. Он оглядывался вокруг себя в поисках за что зацепиться, подтвердить, что всё происходящее с ним сейчас – реальность. Сопки песчаных дюн вокруг уже освободились от тумана, слабо шелестело мелководье, гудели пчелы над прибрежным шиповником, а тернистые пустоши расстилались до лес вдали... И заросли лечебного, съедобного капробротуса под ногами... Две чайки перекликались над водой. Вокруг ни души! В любом случае лучше было пойти вместе со стариком, куда бы тот его ни завел, чем оставаться здесь. Пусть только обучит его своей «технике полета» над сплошным ежевичником! Нейл отвлекся, в то время как тот говорил ему что-то:

– ... почти приняли тебя за человека...

– За человека?! – переспросил он, уже порядком утомленный всем этим. – А... ну да, конечно! Понимаю. Здесь поблизости, есть какие-то населенные пункты?

Он намеренно постарался оставить в стороне разговор «о Саде и о коммуне сиддхов». Наверное, у них там есть какие-то транспортные средства, или они объяснят ему, как добраться пешком до ближайшей деревни. Места, судя по всему, глухие!

Говорил, а сам вспоминал. Деревни... Несколько каких-то рыбацких семейств, разбросанных на многие десятки километров одна от другой. И не крепкие, зажиточные селения, а настоящие хибары! Есть ли у них телефонная или хотя бы радио связь?

Откуда брались все его знания – он сам не знал. А звонить он мог разве что в службу спасения. Ни бумажника, ни документов, никакого гаджета в уже проверенных, пустых карманах не оказалось.

Однако, что ему лезло в голову? Селение в лесу... Лачуги у моря... От селения до селения несколько часов утомительной ходьбы по лесу. И легче, кажется, доплыть на лодке, чем пробираться вдоль берега. Сам не зная как, он «видел» всё это внутри себя. Как будто в голове у него установился телевизор!

Должно быть, он действительно был этнографом, оторвавшимся от своей экспедиции. Или... в составе геологической партии изучал эти места. Но разве он не был до сих пор ботаником?! Нет, судя по его воспоминаниям – скорее собиратель фолклора! Он что-то знал об укоренившихся местных предрассудках. Здешние люди... Они не слишком доверяли лесу, в котором чувствовали «некие присутствия»! И тропы в нем странно быстро зарастали. «Магический лес»?.. Спятивший этнограф, у которого, к тому же, были явные нелады с географией! Но на этом Ольсмин неожиданно прервал его размышления:

– Мы задержались, Нейл! Но в этом была необходимость. В тебе оставалось так мало энергии, что мне потребовалось некоторое время, чтобы восстановить ее! А иначе я не смог бы даже приблизиться к тебе. Теперь мы можем идти.

Старик нес какую-то ахинею, но Нейл не стал особо разбираться. Безумец или игрок, увлеченный своей ролью? Ему же всё это было уже безразлично, лишь бы выбраться отсюда и поскорее!

– Ладно, – сказал он, выражая свою полную готовность. – По пути, может быть, расскажешь мне что-нибудь? К примеру, кто такие «сиддхи»...

Но он сам же подсказал незнакомцу это слово! Сиддхи – особые способности людей: человек может достигнуть божественного состояния путем духовного роста и упорных упражнений! Однако есть еще сиддхи-боги. А это совсем другое! Ну да, «боги»... бывшие когда-то «людьми других Вселенных». Обитатели райских планет? Круто! И кем же они, там, в лесу, себя воображали? Он ухмыльнулся. И тут ему в голову пришло совсем другое:

– Ты что-то знаешь о моей сестре?

Вопрос на засыпку! Если тот ничего о ней не знал...

– У тебя никогда не было сестер, – тот смотрел на него печально и пристально, всё тем же как бы несфокусированным взглядом. А когда Нейл был уже готов торжествовать, добавил: – Я понимаю, что ты имеешь в виду Мети. Она ушла, Нейл!.. Давно. И с тех пор мы ничего о ней не знаем.

Ее звали Мети! Он был в легком шоке, так как странное имя было совсем не новым для него. Конечно, богиня мудрости, Метида. Oкеанида Метис!.. А он иногда шутил по поводу ее мифического имени.

Как давно она исчезла? Может быть, тоже сбежала из Сада!?!.. Нейл молчал, сильно смущенный, и голова у него буквально шла кру́гом!

Конечно, она не была его сестрой! Но он не слишком любил разные романтические словечки вроде... «единственная», «предназначенная»! И потому, шутя, называл ее сестрой! Где она сейчас? Что-то говорило ему, что они не просто «расстались вчера вечером». Всё ли с ней было в порядке?!.. Вместо того, чтобы задать какие-то вопросы странному старику, он попытался прислушаться к собственному внутреннему голосу. Но голос молчал, а на душе у него было не очень спокойно.

Она, «не сестра», любила рассказывать ему свои сны! Он вспомнил это сейчас. И что еще он помнил о ней?.. В ней было что-то всегда его восхищавшее. Особая гармония. Та, которую нельзя ни описать словами, ни вычислить математически; по поводу которой люди могут философствовать, которой могут посвящать картины и поэзию, но ускользающая от понимания. От человеческого понимания, разумеется! И вспомнил, что она ему говорила: «Мы здесь чужие, Нейл!»

И еще, вдруг вспомнил один сон, который она ему когда-то рассказывала!

5. Сон, рассказанный «не сестрой»

... Во сне... Мети на площади небольшого городка раздавала проходившим мимо людям какие-то свитки: свернутые в трубочки приглашения на местный праздник, который должен был состояться там вечером.

Итак, она рассказывала...

Я не имела к этому никакого отношения: просто проходила по площади, и кто-то, приняв меня за «обыкновенную девушку», остановил и весело предложил мне принять участие в их мероприятии. Они запаздывали с раздачей приглашений и нуждались в волонтерах. Для меня это была пустая потеря времени, неоправданная задержка в пути, но отчего-то я охотно взялась им помогать, сама еще не зная, почему. И была уверена, что всё дело лишь в моем любопытстве, ведь я никогда ни в чем подобном не участвовала. (На самом деле причина была!)

Даже не заглядывая в сверток, я уже знала что именно там было написано: сбор – по не вполне понятному для меня поводу – на площади, в большой таверне при винном погребе, этим вечером. Какой-то благотворительный ужин или просто застолье, на которое приглашались все желающие, в том числе посторонние. А значит и я! И мне захотелось хоть краем глаза взглянуть на это дружеское человеческое собрание: за дубовыми столами, при колеблющемся теплом свете зажженных светильников... Это должно было быть весело и красиво! Мне давно не хватало чего-то такого.

Еще не зная, смогу ли я задержаться до самого вечера и принять участие в событии, я приложила все искренние усилия, чтобы вручить как можно больше листовок с приглашением. И атмосфера была на редкость приятная. Никто не удивлялся присутствию чужой, никто даже не спрашивал меня, кто я и откуда, так, будто я была уже принята ими, как своя. Это я думала уже потом... Неужели они, в самом деле, совсем не замечали, что я чем-то от них отличалась? Или я сама приложила усилия, чтобы не отличаться ничем! Всё шло гладко и мне было странно хорошо. Я даже подумала, что раньше была не совсем справедлива в отношение людей.

А тем временем что-то надвигалось... Что-то ужасное надвигалось на это селение. И неожиданно я почувствовала внутри себя угрозу: угрозу для этих людей. Так вот почему я свернула сюда с пути!

После недавних гроз, вызвавших сильные ливни, на горе, нависавшей над каменным селением, назревал большой оползень. Разумеется, никто не предчувствовал беду – никто, кроме меня. Люди продолжали беспечно готовиться к своему празднику, а я вдруг «увидела» внутри себя..! Грязевый поток хлынул по руслу и без того бурной речки, пересекавшей центр городка, и по его узким улочкам, сметая всё на своем пути. Я видела разрушения, жертвы, картины в моей голове были ужасными. Затопление, тела погибших людей... Детей! Но что я должна была делать?!

Лучше сказать: что я сделала? Даже не знаю... Только каким-то образом я остановила всё это. Помню застывшую стену грязевой сели, медленно-медленно опадавшую. И помню их панику, хаос, бегство! Всё как замедленное, всё «как во сне»...

Нейл, но ведь это и был... Сон?!

А потом, позднее... Общее возбуждение и разговоры на площади... Неразличимый гул их слов. И еще... Многие из них смотрели на меня. Именно на меня. Но почему? Поняли ли они, что я сделала для них?!

Почему я не ушла оттуда сразу после этого? Сама не знаю.

Как ни странно, но свой вечерний сбор в таверне они решили не отменять. И лишь послали кого-то за околицу на разведку, чтоб убедиться, что угрозы для них больше не существовало. Возможно, жители городка хотели таким образом отпраздновать и свое спасение. А всё остальное отложили до утра, потому что приближался вечер, и уже наступили сумерки.

Тем временем окружающие всё больше косились на меня, а я... То ли не замечала, то ли просто не хотела замечать. Пока кто-то из ближе ко мне стоявших не пробормотал: как я могла знать, о том, что должно было случиться, и почему (если знала!) не предупредила их заранее? Но это был полный абсурд. Что сказавший эти слова имел в виду? Скорее меня должны были спросить, как я смогла остановить грязевую лавину! Если только они поняли и поверили, что это сделала именно я. Они же думали обо мне что-то совсем другое, а я почувствовала себя под их взглядами как будто даже в чем-то виноватой. Может быть, эти люди считали, что... мое присутствие каким-то образом спровоцировало и навлекло на них беду?! Но как такое возможно?! Я даже мысли не допускала, что они способны на подобное подозрение.

Нет, никакой благодарности я не ждала, конечно, но не ожидала и этих абсурдных обвинений. Впрочем, они не были высказаны прямо, а я колебалась: уйти или всё же остаться? Остаться и взглянуть на их праздник, в подготовке которого и я принимала участие. Это могло бы загладить неприятное впечатление, оставленное опрометчиво брошенными кем-то словами. Да, кто-то косо на меня взглянул, но это было недоразумение: эти люди не могли меня в чем-то обвинять!

Кажется, я была немного дезориентирована... Помню, как я отошла в сторону, чтобы взять свою сумку, которую я до этого просто оставила на скамейке, доверившись царившей дружелюбной атмосфере. Впрочем, в сумке у меня не было ничего ценного, но она мне нравилась: мягкая и легкая, красиво расшитая, на длинной лямке. Я достала оттуда гребень и стала медленно расчесывать волосы. И как бы отвлеклась немного... В той моей обычной особенной задумчивости.

Стемнело полностью, зажглись огни. Оглянувшись, я с удивлением обнаружила, что осталась на площади совсем одна и даже не заметила, как она опустела. Но последние входившие в таверну люди еще толпились в дверях, готовые закрыть их за собой; никто из них меня не позвал! И никого – ни на площади, ни на прилегающих к ней улицах – не осталось, одна только я. А я оглядывалась вокруг, не зная, как мне поступить. Уйти, ни с кем не попрощавшись?.. Не только растерянная и нерешительная, но еще и достаточно наивная!

Но куда я шла? Не знаю, Нейл. Впереди меня ждал очень длинный путь, в полной ночной тьме. Но я не собиралась ночевать в городке, как не собиралась ни есть, ни пить вместе с его жителями. Кажется, я просто не нуждалась в этом. Оставалось простое любопытство – может, и вправду наивное – взглянуть хоть мельком на незнакомое мне времяпрепровождения.

Думая об этом, я рассеянно вплетала в волосы какую-то красивую тонкую веточку, что нашлась у меня в сумке. Но потом передумала: было бы нелепо показаться перед незнакомыми мне людьми с веткой в волосах! И почему-то я всё еще надеялась не казаться им слишком странной.

И вот... Я пересекла площадь, чувствуя себя какой-то особенно легкой, почти невесомой. Легкая от потерянной энергии?.. Ничем не озабоченнная, ведь ни этим людям, ни их празднику больше ничего не угрожало. Без сомнения, думала я, этот вечер должен был быть для них особенно радостным: они не могли не понимать, какую трагедию только что избежал их городок.

Тяжелая дверь слегка заскрипела, когда я ее чуть приоткрыла, чтобы только заглянуть внутрь. Там было действительно светло, тепло и уютно. В камине, в глубине таверны, пылал огонь. Пир за длинными общими столами уже начался. И это действительно выглядело хорошо! Или, возможно... скорее всего... я увидела всего лишь то, что желала увидеть.

– Вот она!.. – громко и иронично, почти враждебно произнесла женщина, сидевшая ближе к двери, при выжидающем общем молчании, которое постепенно воцарилось с моим появлением. – А мы, по твоей милости...

Она не договорила, и не знаю, в чем она упрекала и обвиняла меня, но ее слова прозвучали обидно. До этого я разговаривала с ней на площади и мне казалось, что у нее хорошее, доброе лицо!

Не все смотрели на меня, некоторые, как мне показалось, просто избегали глядеть в мою сторону. В любом случае, они все чего-то ждали от меня. Наверное, ждали, что я уйду сама, по своей воле, как будто не решаясь открыто выгнать меня из их селения. Нейл, такого со мной еще никогда не случалось! Я была поражена, уязвлена их реакцией. Это потом уже, позже, все показалось мне почти смешным. Может быть, они даже боялись меня!?! Нет, я не раскаивалась в оказанной им помощи, но не могла и не... Презирать их?! Я презирала! Обидные слова и это общее молчание, согласие... Вот, глупые люди! Мне было больше нечего делать там, среди них. Поток грязи смел бы и эту таверну, и их жилища, но теперь они могли безбоязненно веселиться и пить свое питье, лишающее их остатков разума!

Закрывая медленно и плотно дверь, я чувствовала лишь свое полное отчуждение, как бы изолированная... абстрагированная... от негатива, исходившего от этих людей!

(«Абстрагированный»! Ему уже приходило в голову это слово.)

Дорога передо Мети была темная и пустынная. А она должна была добраться куда-то, далеко, одна, в полном мраке! Но это не имело никакого значения. Ни время, ни кромешный мрак не препятствовали ей. И она была уже даже рада, что ушла из селения. На темной дороге, ей легче дышалось. Нейл понимал ее.

Однако он помнил, что она закончила рассказ немного грустная. Грустная и даже слегка разочарованная. «Давно случившееся» всё же оставило в ней свой след. Он выслушал ее молча, внимательно; ничто в ее странном рассказе не удивило его тогда.

Сон или некая притча?

Pазве он сам никогда не испытывал примерно то, о чем она говорила? Верно! Некая глухая стена, разделяющая слишком непохожих. В отличие от нее, Мети, он был, наверное, менее эмоционален и, кажется, не испытывал описанной ею горечи среди тех, от кого ему по сути ничего не было нужно. И всё же в каком-то смысле и ему это было очень знакомо.

Сейчас Нейл «видел внутри себя», сам не зная как! Рыбацкая хижина... Лачуга, в прямом смысле слова. У ее двери женщина с бронзовой от загара кожей была занята какими-то своими повседневными домашними хлопотами. Она разогнула спину, прикрыла глаза ладонью, вглядываясь в сияющую голубизну. Лодочка на воде, фигурка в лодке... А он не только видел, он еще и чувствовал каким-то образом то, что та женщина могла ощущать! Чувства ее были такими же простыми, как ее одежда и хижина. (В какой части света они находились?!) И еще... Его поразило мгновенное осознание, что он мог мысленно войти в чужое жилище и даже заглянуть в кроватку спящего там ребенка. Но не было желания вторгаться в чью-то жизнь. Более того, Нейл ощущал внутри себя то самое отчуждение, про которое говорила ему когда-то Мети. «Мети... «сестра»... – подумал он. – Где же ты теперь?!»

Те люди отличались от него, не потому, что эта была всего лишь простая рыбацкая семья, что-то другое, более существенное, разделяло их непреодолимо. И несмотря на это, чувства той женщины были ему вполне понятны!

Но как это возможно: находиться одновременно и там, и здесь?!.. Женщина не видела его, а он видел ее и не сомневался в том, что видел! И одновременно смотрел на Ольсмина, стоявшего теперь рядом с ним и глядевшего куда-то в сторону леса. И время тоже как бы разделилось на два разных потока. В одном Нейлу казалось, что он бездействует и медлит, в другом потоке виде́ния буквально мелькали перед ним. А он воспринимал всё это спокойно, словно так и должно было быть!

Он мог бы – в случае крайней необходимости – заночевать у тех рыбаков. Наверное, он их знал и принимал за виде́ние простое воспоминание. Возможно, ему приходилось когда-то прежде, в его рабочих поездках, оказываться в этих местах. Но ему казалось, что он никогда не испытывал такой острой необходимости обратиться к кому-либо за помощью. Разумеется, по роду своей деятельности, он должен был владеть техникой выживания в экстремальных природных условиях! А может, даже сам вел где-то подобный курс: преподавал «Навыки автономного существования». «Едва ли!» – подумал Нейл с полуулыбкой, скептично. А вот становиться почти отшельником ему, кажется, случалось и не раз.

Однако... Если он ни к кому никогда не обращался за помощью, как он мог представить себе подобную ситуацию во всех деталях? Да, они приняли бы его... боязливо. Почему, по какой причине те люди могли бы его бояться?! Уважение, своего рода. Он был способен сделать для них что-то? Не они для него, а он для них! Что именно?.. Нейл не смог себе вообразить. Люди, в этом его виде́нии, казались ему крайне бедными и отсталыми, a это, вероятно, обьясняло многое. И так или иначе, какой-то прошлый опыт говорил ему, что лучше не задерживаться среди чужих тебе людей в чужом селении. А Мети могла быть не права в том смысле, что принялась помогать тем, кто не смог бы оценить ее помощь. «Но были бы жертвы, и погибли бы дети!..» – возразила она (тогда, когда они говорили об этом). Да, это временный мир, такова его суть! А вмешательство нередко ведет – как это ни парадоксально – к даже худшим последствиям, чем равнодушие и невмешательство! Особенно, если речь идет о вмешательстве в жизнь тех, кто совершенно не похож на тебя. Это бывает и опасно. Хоть они и очень тебя просят помочь им?.. Но о чем он думал?!

Конечно, они приняли бы его. И признали бы за ним право, принадлежащее подобным ему... «Подобными ему»!?!.. Право оставаться среди них столько, сколько он сам захотел бы остаться. Но не были бы рады его присутствию и испытали бы облегчение, когда он решил бы уйти от них. И это точно. Слишком необычный гость: не ест с ними, не спит среди них! Интересно, как он мог... не нуждаться ни в чем! Эти странные фантазии поразили самого Нейла. Несомненно, он вполне владел техникой автономного выживания и не желал зависеть от кого-то, а тем более отягощать своим присутствием и без того нуждавшихся людей.

Странный гость, пришедший без троп, неизвестно откуда. Они приняли бы его без настоящей враждебности, но за стеной их убогости и равнодушия всегда тлела потенциальная угроза. Нет, не настоящая угроза для него! Для кого из них могла бы кончиться плохо попытка открытой враждебности?!.. Случалось ли с ним и такое? (Чужой, живущий не своей жизнью, в не своей роли. Много разных масок, много ролей и много жизней!)

И всё это пронеслось у него в голове в считанные мгновения. Нейл был как бы в своем собственном временном потоке; старик же на те же самые мгновения застыл рядом, в какой-то параллельной реальности, словно в ожидании его «возвращения». Нейл встряхнул головой. Нет, всё, хватит с него этих бредней! Он был готов идти куда угодно, лишь бы уйти из этих проклятых дюн, где у него явно развивался параноидный бред! Так что же старик ему предлагал в данный момент?.. Пролететь над тернистым полем?! Отлично! Он был готов.

6. Обучение сиддха

... Он сильно сомневался в том, что тропа вообще существует, однако не мог же старик в самом деле перемещаться по воздуху!

– Готов ли ты сделать хотя бы попытку? – спросил Ольсмин как бы в раздумье.

«Так и есть, – подумал Нейл, хмыкнув внутри себя заинтересованно. – Тропы нет, придется левитировать!» А вслух сказал, переводя всё на шутку:

– Освежи мне память, как это делается! – и еще, подумав, добавил про себя: – Ты действительно читаешь мои мысли?..

– Не все, – старик слабо улыбнулся. – Ты же сиддх!

Ему показалось?.. Или тот снова ответил на то, что он не произнес вслух! Ладно, Нейл не возражал: пусть только расскажет ему правила игры. («Ведь это какая-то игра?!»)

– Ну и что же я должен делать?

А сам подумал: «Мы собираемся взлететь?!.. Бред!»

Ольсмин протянул ему руку ладонью вверх, как бы предлагая ударить по рукам. В Нейле сработал какой-то автоматизм: он протянул руку ладонью поверх ладони старика, заинтересованный, что именно тот намеревался делать. И промелькнула мысль: «К любой помощи ты должен быть готов. Недостаточно просто получить энергию, нужно уметь принять и поддержать ее самостоятельно, своим собственным намерением!»

Oщущение от этого маленького жеста было странным. Казалось, рука Ольсмина, и в самом деле, генерировала некую энергию! Мгновения снова растянулись. Тем временем мысли Нейла бродили, и ему вдруг вспомнился период, когда он блуждал, подавленный, потерянный, при свете солнца, но как будто в сумерках. Воля его была вялой, полусонной, но что еще хуже, это приятное, расслабляющее бессилие, состояние баюкающей депрессии, начинало ему даже нравиться. Энергия утекала из него... Что-то вроде зыбучих песков всё больше затягивало его в себя. Его «аккумулятор» был почти пуст. И он сам рисковал исчезнуть. Даже если Нейл не вполне понимал, что именно всё это означает, у него промелькнула мысль: не случись что-то... что с ним случилось... он еще долго скитался бы где-то, пока не сгинул бы незаметно без следа, блеснув как маленькая искорка в ночи.

Очевидно, рука Ольсмина была той «платформой», от которой он должен был оттолкнуться. Странная мысль заставила его сделать безотчетный рывок. И ничего не произошло! Конечно нет. Чего он ожидал?

– Еще раз! – старик перебил его мысли резко, но спокойно, как бы не позволяя ему усомниться в себе. Голос у него был ясный, приятный и очень-очень знакомый Нейлу. Но сейчас ему было не до голоса старика: тот уходил от него, почти не касаясь ногами земли, лишь задевая низкий ковер жирных суккулентов, с рассыпанными на них крупными, желтоватыми цветами. Нейл не верил собственным глазам! Могла ли и это быть всего лишь иллюзия?! Потом пришел в себя и бросился следом за незнакомцем, перепрыгивая через низкие травяные кустики и наступая на побеги крестовика, заплетавшего землю и наполнявшего воздух запахом корицы. А иногда зарываясь ногами в песок и скользя по камням.