- -
- 100%
- +
Слова подруги о ценных генах… они и правда высоко ценились в те времена, когда простой бабе приходилось физически впахивать, как проклятой. Тогда сила и выносливость действительно дорогого стоили. Хотя и сейчас высокий рост не был чем-то нежелательным, а тем более позорным. И может будь я килограмм на двадцать или даже тридцать легче, выворачивала бы тазобедренные суставы, вихляя по подиуму или числилась в какой-нибудь сборной… по волейболу, к примеру.
Но в том-то и дело – все «лишние» килограммы были сосредоточены в стратегически важных местах. Уменьшить их я пыталась и не раз, но это оказалось противно моей природе – я мужественно худела и сразу же резко падал иммунитет, а дальше я цепляла на себя все болячки, что имелись в городе.
- Деточка, вам категорически противопоказана худоба, она неестественна и даже враждебна для вас. Вернитесь в идеальное для вас и мужского глаза, смею заметить, состояние и ваши неприятности прекратятся сами собой, - картавил на консультации ведущий иммунолог региона, - всё бы решалось так просто, как у вас.
Я не была толстой, я была большой. И по этой причине «довлела», как выдал однажды, болезненно морщась, Демин:
- Отойди на пару метров, Варвара - неприятно довлеешь.
Я разочарованно задержала дыхание тогда, соображая – вломить ему, потому что и этот туда же... или едко поблагодарить за признание моего превосходства? Пока думала, время ушло. Я промолчала.
- Неровно дышит к тебе док, - заметила потом Юлька.
- Бред. Да он сквозь землю провалится, появившись где-нибудь со мной.
- Если Олежек чего и стыдится... он злится, что не соответствует, - возразила она.
- До чего еще договоримся? – не было мне интересно, - что бы там ни было… я же терплю его профессиональный снобизм? Вот пускай и помалкивает, а то субординации во мне хватит ненадолго.
Впереди было два выходных, за окном валил снег хлопьями.... Звонка от заведующего не поступало, что означало, что и жалоба не поступила. Все условия! И у нас - свой штаб на диване, у нас военный совет. Нужен был настоящий мужской план и не только. Я не отговаривала ее рожать, я пыталась понять Юльку.
Тридцать два... я и раньше не сомневалась, что отношения у нее были, а может и не одни, и прекратились они не по ее вине. Юлька была хорошим человеком и внешне тоже... хоть и неяркой, но достаточно приятной. Я спросила – она ответила… раз уж мы вышли на новый уровень.
Вначале говорила она о себе неохотно, но потом все спокойнее и глядя на меня все внимательнее. В ее жизни было двое мужчин и... не сложилось.
- Вы мирно расстались?
- А обязательно скандалить? Поговорили… он был убедителен и я согласилась, - говорила она, скорее всего, о последних отношениях, - смотри: мы выбираем себе пару, чтобы прожить вместе жизнь, а где выбор, там и ошибки. И хорошо, что это выяснилось раньше, а не позже. Это как вовремя обнаружить болезнь, пока она еще излечима. Я даже благодарна...
- Серьезно? – вырвалось у меня, - и больно совсем не было?
- Улучшение через ухудшение – помнишь такой вариант лечения? И потом, я женщина и привязчива, но человек вроде неглупый – поняла, что все к лучшему: он исправил нашу общую ошибку, освободился для новых отношений и меня освободил. Не тащить же его в брак за ноздри?
- У него отношения... понятно. А ты за это благодарна, - тихо фигела я.
- Варя, ему пришлось делать серьезный выбор - сравнил может всю эту физику, химию и остальное подсознательное... вышло не в мою пользу. Где он тут виноват, если уверен,что так правильнее? - вздохнула Юлька, - увлекся, сорвался, сразу признался... не виноват. Человек должен быть свободен и в чувствах тоже. Думаешь - не права я, совсем?
Я убила бы.
- Не знаю! Но - не виноват в измене?
- Для меня – нет. Дело в самоорганизации и скорости осознания – у меня с этим без проблем: важно понять, что…неважно, чем вскрыт нарыв, главное вовремя.
А я считала, что это у меня спокойный нордический характер. А если по шкале, то что там у нас дальше - святость?
- А если бы он не признался?
- Если бы да кабы… случаи разные, люди разные. Я что тебе – эксперт? - развела она руками, - нашла тоже...
- Ну давай представим… а если бы вернулся?
Юлька смотрела на меня с подозрением, и я понимала, что копаюсь в больном. Но мы оказались настолько разными - немыслимо... мне нужно было понять ее.
- Варь, а дальше уже твой выбор, - поняла она немного неправильно, - но хочешь мое мнение? Они устроены рациональнее, помнишь? Там все просто и у него уже какие-то свои, другие... может даже разумные соображения, чтобы вернуться. Но любви-то нет.
- Иначе не ушел бы? - медленно догоняла я.
- Не сделал бы больно… этим или чем-то еще - просто не смог бы. А если смог, то это уже не о любви. Но вот вернулся он… и как ни в чем ни бывало живет рядом. А цену измены всегда платит женщина, потому что чувствует глубже. И не каждая сможет организоваться и разом перестать копаться в прошлом дерьме, потому и... внутреннего ресурса не хватит вывезти! А дальше подключится психосоматика и привет, болячки. Так что лучше одной. И я согласна со своей бабушкой, умная была… – обнимала она колени, положив на них подбородок.
В тот вечер я узнала не только о ее прошлых отношениях. Юлька, как и я, не была бездомной – в Новодвинске в неплохой двушке жила ее мама - квартира была ипотечной и платить за нее нужно было еще пару лет. Суммы платежа были небольшими, залогом пошла старая хата. А уехать оттуда пришлось, чтобы не пересекаться с тем самым человеком. Тяжело его видеть? Похоже, достаточно тяжело и ей легче было в новом месте и с чистого листа.
Я слушала и не переставала поражаться тому, насколько по-разному люди видят жизнь.
Она, как и ее бабушка, считала, что любовь была задумана только для счастья. И она только такой и бывает – взаимной и счастливой, в этом весь ее смысл, а иначе это что-то другое - больное, нерадостное и мешающее жить. Нездоровая зависимость, наваждение, ошибка сознания?
- Так может стоит подождать ее? – шептала я в темноте комнаты, - куда нам спешить? Рожают и в сорок, и позже.
- Смотри сама, у меня своя причина… слышала о сниженном овариальном резерве яичников? Шанс уменьшается с каждой овуляцией. Пока еще не критично, но… И потом, настоящей любви мой ребенок никак не помешает. Варя… - замялась она, - извини, но ты… сама, как ребенок. Рассуждаешь и в целом… у тебя никого еще не было?
- Ну... - пожала я плечами, - имела место хирургическая дефлорация.
- Просто пипец, - потерянно выдохнула она, - я не о том немного, но... слов нет.
Я неловко пожала плечами - не стоило обсуждения, все метания по этому поводу в прошлом.
- Идиотка, - спокойно подытожила она, - какое-то у тебя... слишком жестокое принятие себя, но это не ко мне - к психологам. Ну комплексы, это ладно - кто не грешен? Ты что - и не влюблялась никогда?
- Почему? – усмехнулась я, - влюблялась – в интернатовского завхоза и дворника Егора Митрича. Здоровенный мужичара, я тебе скажу… бородища лопатой, глазки маленькие хитрые… исподлобья так – на медведя похож. Только он и смотрел на меня сверху вниз.
- Ерунда! - сердито отмахнулась Юлька, - высокие мужчины есть, их достаточно.
- Дело не в том... - не хотелось мне говорить о себе… а раз не хотелось, то и разговор я грамотно замяла.
Не хотелось вспоминать о травле в интернате… не сиротском, а региональном. Летний берег Белого моря раньше был как-то заселен и самые крупные села все еще доживают свой век. В них до сих пор рождаются дети, а они должны учиться, вот и учатся в интернатах. Тогда их было два.
Я и родилась крупным ребенком, нещадно порвав и едва не убив мать, после чего родить она больше не могла. И в школе была гораздо выше ровесников и не только. Наверное, им было обидно и мне мстили. Драться с девочкой мальчишки боялись - попадет, вот и били словом.
Свои детские обиды я и выплакала еще в детстве. Они уже далеко в прошлом, со временем я смогла понять ту мальчишескую зависть и простить ее. Детская психика очень подвижная вещь и детские травмы лечатся легче всего - психологами ли, временем. Так что потом «кобыла», «корова», «оглобля» и прочее меня не то, чтобы совсем не трогало… просто предел есть всему и обидам тоже. А дальше сознание отсекает эту ерунду - и все. Не совсем белый шум, но и стоящими моих эмоций такие вещи я давно уже не считала.
Позже, когда выросла в девушку, гораздо больнее задевали взгляды – с любопытством, подчеркнутым интересом, удивлением, усмешкой, издевкой, с пошлым присвистом… А я так хотела нравиться! И нечаянно продолжала искать тот самыйвзгляд, но не находила - на меня всегда смотрели особым образом. И к этому я тоже привыкла. К счастью, человек так устроен, что привыкает практически ко всему. Не смиряется, а именно что привыкает и перестает остро реагировать.
А мы - медики, все-таки немного циники, а немного философы и тело человеческое воспринимаем как-то очевиднее, чем душу. И всегда помним, что смерть гораздо ближе, чем это кажется. Так и в моем случае – я знала, что здорова, остальное не критично.
Юлька была неправа – я не лелеяла комплексы, а разумно простилась с глупыми надеждами.
Пессимистам всегда легче, они не разочаруются в итоге. Но и совсем пессимисткой я не стала – не дали сны.
Я смотрела их давно уже и будто какое-то кино…
Глава 4
Были у меня на этот счет мысли…
Не факт, конечно, но странные мои сны могли быть завязаны на тему крови. На нее много чего завязано и в медицине тоже, но есть… вернее было же раньше такое понятие, как клятва на крови или там… кровное братство? А еще будто бы существовали родовые проклятия, насланные на носителей одной крови и они работали. Что там еще?
Одни догадки, легенды, сказки… но есть интернет. Сейчас время открытой, мгновенно доступной информации, так почему нет? Вот и я там покопалась, упорядочив для себя сюжеты снов и будто бы логично связав их с родовой памятью.
Генетический код несет в себе не только наша кровь, но так совпало, что странные сны начались когда я впервые «уронила кровя», как говорят на моей малой родине. Отсюда и мысли о кровном родстве с той девочкой, а потом и девушкой из снов. И я почти уверена, что поняла все правильно, потому что мы с ней внешне похожи, но главное – «кино» снимали в том же месте, где сейчас стоит наша Мареньга, но только давно, очень давно тому назад - века.
И все равно я узнавала родные места… В том же самом месте, например, находился зажатый между двумя высотами мелкий песчаный залив – устье ручья, куда в прилив заходит мелкая камбала, перепугано зарываясь при отливе в песок и меняя свой цвет прямо на глазах. Детьми мы таскали ее для жарки – одна такая рыбешка как раз помещается на сковороду. Мелкая камбала, только вынутая из воды - самая вкусная рыба на свете.
А выше по течению ручья живут пресноводные форели. Извилистый, как темная змея, он мчится в крутых берегах – прозрачно-черный, густо настоянный на болотных мхах и травах. А бурливый он из-за большого перепада высот, берега Белого моря везде высоки и обрывисты... если это не заболоченая местность, конечно.
Но и запертые валунами широкие затоны на Шидровом ручье тоже встречаются. Именно там мы рыли песок на дне босыми пальцами ног и искали в нем речных перловиц. Находили их. Когда и с начинкой – продолговатыми бугорчатыми жемчужинками. Но мне больше нравились сами раковины, перламутр в них намного ярче. Из них хотелось что-то сотворить... может панно, а может бусы, как у индейцев в фильмах.
Такие сны, в которых всплывали родные места и люди, снились мне и раньше. Я скучала в интернате, особенно первый год, а когда о чем-то много думаешь, оно обязательно приснится хотя бы мельком. Ну, а в той не совсем благополучной обстановке отдушиной как раз и было - думать о маме и папке, любимых местах игр, скучать по корове и котенку рыси, который жил у нас ту осень и зиму, когда я первый раз уехала в школу.
О чем скучала, то и снилось, но это в обычных, нормальных снах.
Странные же сны…
Они были настолько яркими, броскими… так выводили на эмоции! Потом я переживала их целый день. Даже порывалась рассказать, поделиться ими с Танюшкой – мы были из одного села. Но она оказалась слабовата – дружить с «отверженной» означало ввязаться в маленькую, но жестокую детскую войну. У нее не было причин воевать - мы не дружили так, чтобы сильно… наверное. Просто часто играли вместе дома.
Да… так я о генной памяти – считается, что она хранится на уровне морфогенетического поля и содержит сведения абсолютно обо всех предках родовой системы. Но никто из нас даже свою жизнь не помнит поминутно, так что логично то, что в таком «родовом архиве» остаются только самые сильные эмоциональные переживания.
И как бы нам ни хотелось, чтобы только лучшие из них передавались по наследству, но самое сильное потрясение мы получаем как раз от негативных событий. И эта «плохая» информация передается по наследству генетически... на кой - неизвестно. Чтобы использовали опыт предков так же, как опыт собственной жизни и не повторяли чужих ошибок? Это вряд ли... даже на свои личные грабли бывает наступаешь не один раз.
Но вот как раз в связи с этим…
Был у нас случай – инсульт у женщины семидесяти двух лет. Ему все возрасты покорны, как говорится, но возраст семьдесят для женщин далеко не глубокая старость. И выглядела она неплохо – без большого лишнего веса, ухоженной, кожа еще неплохая… Шея и руки – понятно, они те еще предатели, но… в общем, жить бы да жить и даже видом своим мужчину какого радовать. А тут по опросу родственников все признаки: нарушение речи, зрения, онемение левой стороны тела. Но не это мне запомнилось – такого добра на вызовах полно... погано, конечно, но факт.
Так вот… резкое ухудшение состояния, а потом и отсутствие сознания наблюдались еще до нашего приезда. Все, кто был в квартире, высыпали за нами на улицу и там тоже – слезы, причитания... Молодой мужчина – сын поехал с нами и тоже давился слезами, глядя на мать. И я не выдержала:
- Да что же вы ее хороните? Время не потеряно, меры мы приняли и первый инсульт опять же не обязательно приговор. Постараемся вытащить, прекращайте панику.
- Не… нет, это - все. Семьдесят два – потолок у нас в роду. Еще никто из женщин не перешагнул, так что… - в отчаянии закрыл он лицо руками.
- Вы о психосоматике слышали? Не стоит обсуждать такие вещи в семье, чтобы их помнили... это программировать себя на уход в конкретном возрасте. А вы все в это верите… нужно было грамотно отвлечь человека, а не стимулировать своей верой в рок ее внутреннюю установку. У вас же будто семейный психоз, массовая истерика, - смыло злостью весь мой здравый смысл. И жаль его было, и бесил до невозможности. Умный и приятный вроде мужик, по виду – думающий.
- Ее не нужно отвлекать… - судорожно вздохнул мужчина, - нет оптимиста большего, чем мама, ни у кого нет такой силы воли, такого желания жить и интереса к жизни!
- Ну вот и верьте в нее. То, что она какое-то время оставалась в сознании, получив инсульт – уже хороший признак, - поправила я капельницу.
Хороший, но не безусловный. Я специально интересовалась потом - лечение не справилось. Тогда я много думала… даже о том, что хорошо – сын видел, что сделали мы все возможное, а то тоже бывает…
Ну и запомнилось все это… что есть род, в котором женщины исправно умирают в семьдесят два, будто выполняя некий приказ свыше. Кого, чего? Получается - рождается человек и носит в себе всю жизнь такую вот мину замедленного действия в виде жесткой обязательной зарубки на карме. Кто-то смиренно ждет, кто-то не верит или даже сопротивляется, а результат один… в той семье во всяком случае.
Получается, что негативная информация, как исключительно важная, ложится на гены и влияет на жизненную программу независимо от наших желаний и планов. Лично я знаю только один такой случай - тот, но встряхнуло тогда и меня сильно, долго морочилась.
Но есть в жизни каждого и другие события – классные, радостные, просто супер-позитивные! Такая информация тоже может найти выход в последующих поколениях – в похожей ситуации, под влиянием момента и эмоций. Может как раз тогда мы и чувствуем то самое дежавю?
Считается, что в бессознательном состоянии или под гипнозом можно четко вспомнить и рассказать потом о событиях, которые остались в родовом сознании. Это доказано, потому что способ с гипнозом практиковали и… доказано короче. И тут вопрос - может какая-то стадия сна считаться бессознательным состоянием?
Я рыла в этом направлении, но не слишком глубоко.
Доказательства ищут если чему-то не верят, а я сама живой пример существования родовой памяти. Можно было, конечно, подробнее покопаться в трудах ансестологов (есть такое направление науки - ансестология, изучающее человека сквозь призму родовой памяти) или даже отыскать их самих и порасспросить. Но делиться своей информацией не хотелось. Эти сны были не просто интересными, являлись не только источником опыта, пускай и чужого - для меня они были лекарством. Причем бывали они и хорошими, и тяжелыми, когда я просыпалась в слезах и целыми днями ходила, будто пыльным мешком прибитая.
Но вначале в них было только приятное - снилось детство девочки Марфуши, а потом юность девицы Марфы. Что именно лечило мне душу и заставляло ждать этих снов?.. Ею там любовались, причем очень даже искренне, а не притворяясь в угоду ее отцу.
Хотя-а... некое подобострастие в отношении к нему все-таки было, его не могло не быть - здоровенный мужик был местным воротилой. Можно сказать – судовладельцем и работодателем для жителей ближайших деревень.
Рыболовные суда малой и большой тоннажности изготовлялись в те времена тут же – на поморском севере. Уже тогда, а по моим прикидкам это был XVI век… на протоках устья Двины существовали малые верфи, где можно было заказать постройку баркаса – большой рыболовной посудины. Небольшие дощаники – карбасики, собирали на местах. Даже я помню постройку такой посудинки в наше время. Мужики сбивали, конопатили и хитро смолили ее, добывая смолу из корневищ елок и сосен, вываривая их особым образом.
Ну, это так – лишние подробности, а я о том, что Марфой любовались, искренне считая ее красивой. Потому и чувствовала она себя и несла, как королева, разве что без спеси и гонора. За годы "просмотра" я привыкла видеть все вокруг ее глазами, чувствовать ее чувствами, так что... Просыпаясь после такого сна, я улыбалась, разглядывая в зеркале веснушки на носу. Настроение поднималось, само собой, как и самооценка.
Так о чем я?..
Примем все-таки, что какую-то стадию сна можно считать бессознательным состоянием, при котором в памяти всплывают события родовых воспоминаний. У меня правда не створилось с понятием «событие». Это всегда эпизод, ограниченный во времени, а я хоть и нечасто, но сон за сном проживала целую чужую жизнь. Но и правда - отдельными яркими кусочками, хотя и разнесенными во времени на месяцы и даже годы. В основном приятными кусочками, а когда и просто чудесными. И еще - события шли последовательно, в правильном хронологическом порядке.
В своих снах я росла вместе с Марфой, узнавала то время, взрослела, но участвовать в ее жизни, управляя сном, не могла да и не хотела. Просто некогда было – я наблюдала, сопереживала и сочувствовала. А со временем стала вместе с ней и чувствовать. Так же и должно быть, раз память во мне - ее? Или нет...
А еще я нечаянно сравнивала отношение окружающих к себе и к ней – такой же высокой, крепкой, с крупными ладонями и стопами, такими же серо-голубыми глазами, а еще редкими крупными веснушками, широкими густыми бровями и пышной длинной косой рыжевато-русого цвета…
Косу свою я с детства берегла и любила. Думала, что она-то уж точно меня украшает, но потом поняла, что только привлекает лишнее внимание, что комфорта не добавляло. Да и уход за длинными волосами большая морока. Пару лет назад я их обрезала и даже слезинки не уронила – надоело все...
Глава 5
Ни подруге, ни кому другому о своих то ли снах, то ли бессознательном бреде я так и не рассказала.
Медики материалисты, даже если они люди верующие. Как уживается одно с другим, неизвестно. Но своим рассказом я склоняла бы ее уверовать в вещи странные даже для меня самой. Доказывать и убеждать, когда на руках ни малейших доказательств? Научное объяснение о родовой памяти тоже так себе довод – ансестология наука новая и только-только нарабатывающая убедительную базу.
Мне было бы неловко рассказывать, а Юльке слушать и это факт. И потом, я не исключала вариант, что это защитная реакция психики, когда мозг генерирует сюжеты в ее поддержку. Чтобы не стала я злобной старой девой? Типичной такой, вымещающей настроение на людях вокруг. Спорно, потому что помогало не очень - я кажись и уже… Но совсем исключать того, что сны могут быть происками травмированной с детства психики, все-таки не стоило.
А жалоба на нашу бригаду все же поступила. Заведующий грамотно разрулил ее, не допустив очередного разбирательства, но у нас с ним был неприятный разговор.
В результате меня поставили старшей в фельдшерскую бригаду. Степень ответственности и его доверия я оценила, а вот чем еще руководствовалось начальство, исключив мои дежурства с Юлькой? Там так иносказательно все было и в то же время прозрачно... Слушая его, я краснела сразу и от злости, и от стыда – похоже боком выходили мои актерские способности. Немыслимо! Я ведь защищала и себя тоже.
Наша последняя общая смена получилась особенной. Обычно рабочие моменты забываются быстро, запоминаются случаи, чувствительно бьющие по психике. Там было другое, но вызов этот мы надолго запомнили и отметили даже не смехом, а неприличным гоготом.
Повод для вызова: женщина… в глаз воткнулся твердый предмет. Мы неслись со включенной сиреной, представляя себе бедную женщину с большим предметом, застрявшим в глазнице, высокой кровопотерей… возможно даже повреждением мозга.
- Ой, не! Не верю... Так бывает? Всегда думала – стеб, ирония. Ох ё-о-о… - корчилась от смеха Юлька, устав держать лицо при пациентке.
- Да расскажите вы уже! - буквально взмолился водитель, но мы не могли, просто не могли...
Это был частный дом, девушка сидела на ступеньках. Мы спросили, где находится пациент.
- Это я-а-а… в глаз попало-о. Не вытащить само-ой!
Ресница. Под веко ей попала ресница.
Мы предложили умыться и потереть глаз, но…
- Уже делала-а! Везите к глазнику, я засужу вас, если ослепну-у! - и губки уточкой, и все ужимки... Зачем, перед кем? На автомате уже?
Что мы могли рассказать ему и как? Это нужно видеть!
Даже уезжать не хотелось – честно, мы минут десять ее слушали. Уговаривали, угорали и держали лицо. А ресница сама вышла в процессе концерта - со слезами. Полиэтилен, каучук... из чего их там делают?
Вернулись на подстанцию, а там как раз редкое затишье – кроме нашей, еще три машины на стоянке. Хотели поделиться с народом, поднять настроение... а там молчат все - первая вернулась. Мальчик, полтора года, выпал с балкона пятого этажа на бетон, голенький, зимой. Как так?!..
Демин смотрел так, будто ненавидел весь женский род. Зинченко и Дроп дымили на крыльце, как паровозы.
- Скоро должна навага подойти, так на рыбалку хочется, - решительно выдала я.
- Ты что - специально? – прищурился Олежка, - знаешь же - не понимаю я и никогда не пойму! Ни зачем двадцать два бугая за мячом гоняются, ни - за каким хреном жопу на льду морозить.
- Вам, Олег Валерьич, понравилось бы на швабру ловить. Есть такой способ и сильно уловистый.
- Киздишь поди, Варвара? – проходя мимо, встрял насквозь прокопченный и промороженный Зинченко.
- С чего? Флотская швабра… такая - с закрепленными полосками ветоши?
- Ну-ну… - проворчал Демин.
- У нас на море так не ловят - мостки нужны, а вот в Унской губе практикуют – видела сама в Луде. Стоит на мостках баба, на кисти закреплен тонкий шнур, привязанный в ручке швабры… Делает она замах такой – сбоку и швыряет швабру подальше в воду, потом тянет ее на себя. Вытаскивает, а на тряпках висит с десяток наважин. Она, не глядя – за спину их, а там уже куча рыбы. И - по новой... Раньше навагой даже коров зимой кормили.
- Фантастика... - протянула Татьяна, забыв сморкаться: - Так молоко ж рыбой вонять будет!
- И что им с того? Трескоеды же, - хмыкнул Демин.
- Поклеп, - авторитетно возразила я, - треска не самая вкусная рыба - сухая. Поморы кормились семгой, селедкой, камбалкой… я еще корюшку люблю.
- Или - морской огурец, - вставил дядя Паша.
- Да, живой корюх свежим огурчиком пахнет, - согласилась я, - но в основном, конечно, ели навагу.
- А семга?
- Хороша «по богатому», - кивнула я.
- И как же это? – заинтересовалась Дроп - Женя Дроп, старшая второй реанимационной, очень живая и подвижная, как ртутный шарик, женщина.