- -
- 100%
- +
- Варюха, ты чего? – выглянул из кабины водитель, - все нормально?
- Да… Саш, запомни время смерти – 3 часа ровно.
И в этот раз для меня обошлось.
Родной брат Кротикова работал в полиции, акцент сместился на неоказание помощи пьющей матерью. Мою медицинскую душу... со всеми признаками не безобидной профдеформации, а садизма на тот момент... отчаянно грела мысль, что баба точно не жилец – на женской зоне такого не прощают. Но что там было дальше, я не отслеживала, просто выдохнула. И все-таки ждала или выговора, или строгого разбора полетов. Но вскрытие показало, что там было без вариантов, сердечко уже не тянуло.
Может показаться, что я опять жалуюсь, описывая геройский наш труд и пациентов – сплошь алкоголиков. Это совсем не так, люди очень разные и в основном неплохие, а таких случаев все-таки мизерный процент от общего количества вызовов. Но они те самые - залпом истощающие ресурс нервной системы, психика реагирует на них... просто ужасно.
В тот день мне и приснился очередной сон – до кучи, так сказать. Приснился через годы после того – удивительного и почти сказочного. Он уже начал забываться в мелочах, но приятное «душевное послевкусие» оставалось. Так забывается сюжет книги, а нечаянно наткнувшись на нее и выхватив первые страницы, ты вспоминаешь не так подробности истории, как настроение после прочтения. У меня обычно так.
И здесь... я опять чувствовала очарование встречи Марфы и Дани. И надежду, что дарил мне тот сон.
И вот продолжение моего «кино», и теперь это лето, а оно райская пора на севере, если не вспоминать о злобных комариных роях. Но это и не о городе.
Тут немного поясню – поморы были непревзойденными мореходами и на промысел иногда уходили за тысячи километров. Люди верующие, они сохранили и многие дохристианские традиции. Сложился целый культ моря и никак кроме «морюшко» его в старину не звали. Даже слово «помор» произошло от финно-угорского «пуома» - человек моря.
Слово «баба» раньше считалось обидным, неуважительным. У нас говорили «женка». Женщина была равной мужчине, а в доме и главнее. А как иначе, если мужики пропадали на промыслах с мая по сентябрь, а придись остаться на зимовку, то и больше года? Так что весь быт, хозяйство и дети были на женщине. Многие ходили и в море, но не так далеко – до ближайших банок (ям) или ловили вообще рядом с берегом в массовый ход наваги или сельди.
Выходили на легких на ходу беспалубных однопарусных посудинках с высоким носом и кормой – ёлах. И то ли скучали женки сильно… или что-то случалось в семьях, но было - срывались к мужьям, пролетая под парусом ни много, ни мало – все Белое море. Сколько времени занимал такой переход на малом яле – достоверно неизвестно. Я тоже с этим не определилась – воспоминания Марфы не включали в себя почасовую трансляцию.
Но эмоции, переполняющие ее – задор, нетерпение, радость… я прочувствовала. Вместе с ней любовалась широкой водой, и бескрайнее морюшко казалось каплей малой в том океане счастья и любви, который плескался у нее в душе. Радовалась гладко натянутой парусине над головой и небу, с которого постепенно исчезли прибрежные бакланы и чайки. И только соленая свежесть на губах, легкое журчание за бортом и предвкушение встречи, от которого сладко сжималось все внутри.
Из дому пра удрала самым наглым образом.
Сёла всегда ставили у реки или ручья. Разница между ними определялась судоходностью. В реках, надежно защищенных от штормов песчаными косами, небольшие суда и суденышки могли стоять прямо на воде, на якоре. Наш же ручей всегда был мелок, поэтому для сохранности лодки подтягивали на морской берег по гладко оструганным бревнам. Пускай семейная посудинка и была небольшой, но одна подтянуть ее наверх Марфа не смогла бы, а вот столкнуть, налегая сверху – запросто. Одежду, еду, воду и гостинец для Дани – новенькие бахилы, сшитые из мягкой крепкой кожи и с высокими, до бедра голенищами, она собрала заранее.
Не будь дома отца, она может не рискнула бы вот так сорваться – это значило бросить хозяйство, а женщин, кроме нее, в доме не было, Марфа была в нем главной хозяйкой – большухой.
Но батюшка на Лопский берег (Кольский полуостров) уже пару лет не ходил, так что, написав ему записку (все поморки обязательно были грамотными), ранним утром Марфа отошла от берега на веслах, подняла парус и взяла курс на Лопь.
Я в нее верила – видела, как верит в свои силы она сама и как уверенно управляется с такелажем - всеми этими бензелями, боутами, риф-штертами… а еще грамотно ориентируется по солнцу.
Ловить большую рыбу всегда ходили к Кольскому. Белое море мелкое, настоящие морские глубины начинаются там – ближе к выходу в Баренц и дальше. А какая глубина, такая и рыба. Я тоже ходила на треску и знаю четырехметровую банку недалеко от Сюзьмы и всего метров семьсот мористее. Так и треска там – максимум двухкилограммовики.
Как Марфа вышла на место стоянки рыбаков на Лопском берегу, могу только догадываться. Но знаю, что обычно на подходе к берегу ловят ось створа, передвигаясь галсами и ориентируясь на заметные предметы или возвышенности на суше. Марфа ориентиры знала. Расспросила подробно, готовилась?
Ее заметили еще издали и уже ждали на песчаной кромке мужчины низкого роста с немного странной осанкой – будто с чуть согнутыми коленями, отчего руки казались длиннее. Лица светлые, глаза тоже, но слегка раскосые, а лбы слишком высокие по сравнению с нижней частью лица. Одеты в широкие штаны из грубой ткани, широкие же длинные рубахи безо всяких излишеств – повседневные похоже.
В целом же… у лопарей и раньше была неплохая внешность. Сейчас их называют саамами и понятно, что за эти века не обошлось без кровосмешения с европейцами. Так что сейчас они выглядят, как те же псковичи – тоже финно-угорская группа.
Марфа не удивилась встречающим, а будто даже обрадовалась. Грамотно подвела ялик к таким же двум бревнышкам, бросив конец мужчинам. Выскочила на берег, дождавшись схлынувшей волны и встала там, наблюдая, как втаскивают лодку.
Потом нас… ее то есть, повели между большими валунами куда-то вглубь. Дальше сплошные камни закончились и открылся вид на уютную лощину, где стояло десятка два больших чумов, крытых кожами. Между ними сновали люди - больше женщины, а с приближением мужчин и Марфы наружу высыпали все, наверное, кто там жил.
Еще на подходе к берегу она переоделась в цветастый сарафан с красиво вышитой рубашкой. Бусы, девичья повязка с яркой вышивкой…и связанные веревочкой бахилы в руках – для Дани.
В стойбище ее встретила женщина средних лет, одетая очень нарядно – белая полотняная ткань длинной, до косточек рубахи была богато расшита бисером на верхнем проеме и краях рукавов.
Насколько я знала еще со школы, у саамов Кольского полуострова всегда был матриархат. Та женщина неплохо говорила на поморском наречии и оказалось, что наших рыбаков ждут только к вечеру и Марфе тоже придется ждать.
Сами лопари ростом не вышли и на большую гостью глазели, как на диковину, но потом та женщина – то ли их вождь, то ли шаманка… прикрикнула и все опять занялись своими делами.
Сидеть остались только одна молодая женщина и одета она была даже наряднее своего начальства – низ рубахи и края рукавов, кроме бисерной вышивки, были красиво выложены кусочками ткани синего, зеленого и красного цвета, по краю подола и рукавов пробегала тонкая меховая кайма. Круглое лицо, чуть раскосые глаза, туго сплетенные недлинные косы переброшены на грудь. На голове странная шапка - полосами из яркой ткани разного цвета и сильно скошенная назад. Шапка мне не понравилась.
Эта женщина не участвовала в общей суете… то ли медитировала над чем-то, то ли чего-то ждала. Со временем, когда Марфа уже угощалась чаем и большими кусками рыбы, томленой с ягодами, она приподнялась, садясь удобнее и получилось ее рассмотреть. Тогда и выяснилась причина безделья – беременность. Она была сильно на сносях - вот-вот…
Ожидание затягивалось, так что Марфа попросилась поспать в чуме – после еды и с устатку разморило. Проснулась она от шума и гомона, что поднялись в стойбище. Вход был поднят и ей что-то крикнул пробегающий мимо молодой паренек – один из тех, что помогли с ялом.
Понятно, что причиной оживления было возвращение с рыболовной тони земляков. Оставив пока в чуме Данин подарок, Марфа степенно пошла следом за всеми, ожидаемо оказавшись последней из встречающих. Нельзя было спешить… страшно было расплескать то, что она чувствовала, что рвалось вперед нее и буквально орало внутри от счастья!
Пристань для судов побольше была устроена дальше по берегу и идти туда пришлось чуть дольше - за небольшой каменный мысок. Марфа остановилась за одним из высоких камней, не зная еще, как покажет себя жениху. Но нетерпелось ей сильно и вряд ли она всерьез обдумывала свой «сюрпрайз»… скорее просто смотрела во все глаза на Даню, который стоял на самом носу судна, уже подходившего к берегу.
И в наше время особым шиком считается выскочить на твердый, утрамбованный приливом песок так, чтобы не замочить обуви. Он так и сделал под одобрительные крики встречающих, а дальше…
Дальше сердце встало комом в горле, не давая вдохнуть. Уже стоя на берегу, ее Даня бережно прижимал к себе ту беременную. Замер, обнимая ее так же, как той зимой обнимал возле храма Марфу. Тихо улыбался, склоняясь и слушая, что та ему говорит.
Я не хочу… не смогу, а потому и не возьмусь в точности передать то, что творилось с моей пра… та каша в голове, отчаянье, непонимание, боль адская... Такое неописуемо в принципе, а может и непереживаемо. Что можно рассказать о том, как ты гибнешь, как рушится мир и с него уходят краски?. Когда думать не получается вообще – только чувствовать. А чувствовать ужасно больно… просто до умирания!
Я чувствовала вместе с ней.
Очнулись мы или немного пришли в себя, уже столкнув с лесин ялик, сделав несколько сильных гребков и аккуратно уложив весла вдоль борта. За здоровыми камнями от той пристани нашу мелкую посудину видно еще не было. А потом… по-моему, ей уже пофигу было – что потом. Все делалось на автомате – ставился парус… Марфа как раз и поймала им ветер, выйдя из-за той скалы. Были еще звуки, кроме плеска волн… кажется, голоса, но в голове шумело, в глазах резало и желание было одно – бежать.
От человека, который уничтожил, от действительности, от всего… Хорошо – не из жизни.
И получается – это не лето после их встречи, а следующее – через год. Или нет?.. Подумать обо всем этом можно было и потом. А тогда нам нужно было домой. Срочно.
Глава 8
Проснулась я с головной болью и гадким настроением. И непонятным мучительным чувством - что-то у меня не складывалось…
И не за свою пра я переживала – она выжила после всего, а потом и замуж вышла, родив минимум одно дитя – я же существую? Но…
Достойное и красочное прошлое моего рода вдруг скатилось в пошлую мелодраму. Стало обычным и заурядным… привычным? Для нашей современности измены и разводы из-за них явление обыденное, редкость скорее «долго и счастливо», которого я и ждала от Марфы с Данилой. Была уверена, что они поженятся, а там и я… хоть краешком, да причастная к их большой любви. А тут!.. Ничего нового, ничего хорошего – пошло, грязно, больно. И у Данилы теперь ни шанса, потому что такое и я не простила бы.
Болела голова и мысль я не додумала – чем-то слегка перекусила и пошла досыпать со снотворным. А проснувшись, поняла, что меня мучило: мы с пра чувствовали и мыслили идентично, а так быть не могло. Человек, даже просто взрослея, меняет свое отношение к жизни, набирая опыт, который делает его или терпимее к человеческим слабостям, или наоборот. Род тоже набирает свой опыт, но он сказывается на будущих поколениях. Марфа же будто была моей современницей.
Ну не могла женщина того времени мыслить и чувствовать в точности, как я! Больше того… это я не дотягивала - не она. Это у меня рвало крышу, и это я, скажем так - хулиганила на вызовах. Она же позволила себе только какие-то минуты горестного затмения, но даже в это время действовала адекватно, а по моим меркам – разумно и правильно.
И отношение к изменам тоже… сейчас я не о мужском чувстве собственности, но самка неандертальца вряд ли знала, что такое ревность. Сравнивать пещерный люд и нас – это слишком, но были и промежуточные этапы «взросления» сознания – время, в котором жила Марфа, тоже.
И я больше поверила бы своему сну, если бы она завопила и устроила Даниле разбор полетов. Все-таки чем дальше от нас «туда», тем более терпимыми были женщины, потому что просто выжить и вырастить детей с помощью мужа было важнее, чем его верность. Слезы, скандал, может мордобой… но не такая решительная собранность и полное неприятие.
Ну не стыковалось у меня!
И я полезла в интернет. Долго мучилась, составляя запрос и долго ничего не получалось: «интеллектуальная история» изучала аспекты глобальные, там все рассматривалось в свете готовности общества к социальным переменам, а психологию поколений выбрасывало, как проблему отцов и детей. Не то!
И все-таки я нашла… Существует «Теория поколений» - концепция, предполагающая, что каждое поколение людей имеет уникальные характеристики, ценности, убеждения и поведенческие особенности, которые определяются их социальной и исторической средой. Формируются эволюционные общественные представления и… сменяются ценности.
И хотя в пример приводились только последние лет сто, это только подтверждало - не могла в то время Марфа оценивать все в точности, как я, чувствовать и переживать, как я и больше того – действовать умнее, чем могла бы я.
Все-таки психика колобродит? Я уже не знала… запуталась.
Сон не отпускал. и я вспоминала подробности, которые тогда упустила – ту же природу Лопского берега. Интернет подтвердил, что в прибрежной местности на северо и юго-востоке полуострова «родной» ему является кустарничковая тундра с карликовыми березками и лишайниками. А они щедро перемежаются выходами скал и каменными россыпями.
И лопари описывались такими, как я их видела, и даже еда - рыба, ломтями томленная под пресной сихой и кислой клюквой…
Но природа Кольского и наличие этой народности секретом не были, память могла подбросить уроки географии и истории.
И то, что наши рыбаки в сезон лова останавливались не в диком месте, а «в гостях», логично. Русские всегда лояльно относились к другим народностям и неплохо с ними уживались и ладили. Скорее всего, с лопарями чем-то расплачивались за гостеприимство, и я даже догадывалась чем. Одежда местных жителей не могла сильно меняться от сезона к сезону – с чего? Разве что летом носили бы кожаные балахоны более тонкой выделки. А там была грубая домоткань… лен? В жару нет ничего лучше льняной ткани, крепче и практичнее. Похоже расплачивались ею. Ну и отдавали часть улова, это само собой…
На работе заметили, что со мной что-то не совсем так.
Скорее всего, связали это со смертью той девочки, поэтому молчали. Тяжелые случаи обсуждались у нас только с целью передачи опыта, скупо и точно - оценочно. Вживаться в чужое горе и вдаваться в его подробности было неразумно. Психика подстраивается, конечно, но ее ресурс небезграничен. Может поэтому на скорой и не работают всю жизнь.
Это просто этап.
Бесценный с точки зрения наработанного опыта, вынужденный или просчитанный, но обязательно временный – кого на сколько хватит. А еще как себя заявишь, что быстро становилось известно и открывало перспективы. Особенно это касалось врачей мужчин.
Пошли слухи, что Олега Демина сватают в областную реанимацию. Пока что рядовым специалистом.
А я, как могла, старалась забыть и сон, и тот случай. Прогулки в одиночку только усугубили бы, и я стала звать с собой Юльку – беременным полезно много двигаться. Но ее приходилось беречь, и я совсем не уставала, а именно это и нужно, чтобы просто упасть и уснуть.
Еще будто бы шопинг хорошо отвлекает… только я не умела одеваться. Вещи моего размера как правило были рассчитаны на возрастных женщин. Добротные, неплохо сидящие, они зрительно крали годы, старили. Шить? Я не знала – что, а хорошего стилиста позволить себе не могла.
Поэтому джинсы, тапочки, футболки… на выход – классические брюки, блузы навыпуск, тонкие или теплые просторные джемпера. На работе - просторная форма… в ней я казалась особенно большой.
Немного обидно было то, что мне будто и нечего стыдиться: грудь, бедра, ноги соразмерной длины, талия… не осиная, но она была. Но подчеркнуть все это при моем росте значило привлечь еще больше внимания, а его не хотелось.
В июне Мила пригласила всю нашу смену в кабак на свой День рождения. Условие выставила одно – закуски ее, а пойло каждый плещет сам себе.
Это был мой первый выход в такое место. Причиной похоже все-таки моя фобийка. Или нет... если раньше и мысли не было - выйти на люди, мелькать там, а чего доброго, еще и танцевать у всех на виду. Но тогда, наверное, что-то такое мне и нужно было - чтобы уж встряска так встряска.
Ну что сказать – она удалась… уж.
Кабак не пафосный ресторан, так что насчет «низа» я не переживала – имелись новые джинсы цвета индиго. Темный цвет, как известно, зрительно уменьшает. Верх же… открытые плечи, пайетки и кружева, которые советовали для праздничного образа модные сайты, меня не вдохновили. Хотелось чего-то красивого, но неброского. И я его нашла, потратив целый день и согласившись в итоге, что шопинг полезен – и утомляет, и отвлекает.
Садясь в такси в тот вечер, я нравилась себе – и легкая растрепанность волос, и макияж, сделавший лицо ярче и свежее, но особенно – блузка. Угольно-черная шифоновая блузка, богато расшитая бело-золотым узором. Она просвечивала и сильно, но красивое белье у меня было, да и вышивка на груди делала прозрачность ткани не такой провокационной.
Господи, если бы я знала! Я сломала бы руку или ногу, но туда не пошла. Но я поперлась. И вначале все было здорово: знакомые лица, не затянувшиеся надолго комплименты, потом выпивка по вкусу и неплохая еда. И лучше бы Мила выставляла спиртное - обошлось бы дешевле, потому что мужики не просто ели, они жрали… Там вкусно готовили, может поэтому. Я тоже закусывала, но все-таки слегка опьянела. Повеселела, расслабилась, много смеялась над анекдотами, которые самозабвенно травил Сашка. Любовалась им – какой все-таки молодец! И такой милый и внимательный ко всем нашим женщинам.
В таком вот классном настроении я и потеряла бдительность. И на приглашение Олежки потоптаться на танцполе согласилась.
- Да какие танцы, Варь! - отмахнулся он на мою первую реакцию – отказ, - думаешь я умею? Потопчемся под медляк… нужно подвигаться, больше часа уже сидим. Народ, подъем! Что вы, как старики… молодость вспоминаем?
- Смешные случаи, – возразила я.
- Нахрен их – любые. Отдыхаем… танцуют все!
Похоже, не только мы решили, что пора размяться – на танцполе уже топталось с десяток пар разной степени подпития.
Танцевать с Олегом мне понравилось – он слегка направлял меня, так что у нас получалось что-то похожее на настоящий танец. Его молчание, уверенность, теплые большие руки, свежий аромат парфюма… чуть резковатый, чисто мужской - мне всё нравилось! Я даже забыла, что должна стесняться своего роста… что выше своего кавалера на полголовы.
Но медленный танец как-то быстро закончился и сразу зазвучало что-то ритмичное и забойное. Из-за столиков резво вскочил и рванул в нашу сторону хорошо уже пьяненький народ.
Мы пробирались между ними к своему столику, и Олег придерживал меня за талию, направляя и защищая от толчеи, когда сбоку прозвучало:
- Мужик… кха… и как оно в ней - карандаш в стакане?
Пока до меня доходило… завязалась драка. Демин вмазал сразу с размаху, ему ответили, кто-то кинулся разнимать их…
Я ушла сразу, как только поняла, что до вызова свободной бригады дело не дойдет. За стол не вернулась – сразу завернула к гардеробу, где оставила жакет. Удачно подвернулось такси, потому что вызвать его было бы проблематично – мобильный я не брала. Тут уже была бы нужна сумочка, а что придумать к джинсам, я не сообразила. А так… ключ и деньги просто сунула в карман штанов.
Не нужно было так уходить. Наверное. За меня вступились… вступился мужчина, как и положено. Но лучше бы – не нужно… Вообще ходить туда не нужно было. Мне было так стыдно!.. За себя и почему-то за него. До болезненного удушья, до слез! Давясь ими, я попросила водителя изменить маршрут, потому что дома меня ждала истерика. Вышла я на набережной.
Белая ночь собрала у воды много гуляющих. И поздние двинские закаты не шли, конечно, ни в какое сравнение с морскими, но и здесь было красиво. Наверное… Мне было так плохо! Сдохнуть хотелось, и чтобы без возможности реанимировать. Я шла сама не знала куда – сутулясь и роняя черные от потекшей туши слезы на новую блузку. Дико дорогую гадство, что усугубляло. До своей Соломбалы добралась пешком аж под утро, устав, как не знаю кто…
Умывшись перед тем, как лечь спать, я посмотрелась в зеркало. Лицо было бледным и опухло от слез – первых за многие годы, а глаза стали голубее… как будто стыд и обида сделали их ярче.
Назавтра был еще один выходной, и я отметила его звонком заведующему, озвучив слезную просьбу о переводе в наш пункт на острове. Решила, что психику стоит поберечь, а то мало мне снов… так теперь и это.
Не знаю, что он услышал в моем голосе, но перевод обещал. Соломбала не лучшее место, чтобы и жить там, и работать – все-таки два больших завода. Зато все рядом.
О том, что откочевала на остров на постоянку, сразу же сообщила Юльке и получила приглашение на следующий день вечерком к ней – отметить шевеление в животе. Мы уже знали, что ждем девочку и это настоящая удача – все-таки девочки к маме ближе и воспитывать их без отца проще.
На звонки я дисциплинированно отвечала, в том числе и Олежке. На вопрос, заданный деревянным голосом «куда я вчера пропала?», надеюсь, что непринужденно ответила:
- Да перепугалась, Олег Валерич… драк боюсь.
- Варя, не дело… - сипел он в трубку, - нужно поговорить, я объясню.
- Что дураков хватает? Я и так знаю.
- Да блин… Варя!
- Мне пора - дела. До смены в общем… - скомкала я разговор, зная уже, что следующая моя смена в новом месте.
У Юльки под привозную молодую картошечку мы от пуза наелись максы, которую она готовила просто божественно. Обычно это блюдо готовят только из рыбьей печени, в основном налимьей или тресковой. Добавляют чуть припущенный лук, перчат, солят и томят под крышкой в малом количестве воды. Юлька делала максу еще и с икрой и молоками, чуть подрумянив лучок на сливочном, а не растительном масле.
Настроение выправилось… еще и потому, что отмечали мы не только Марусины танцы в мамкином животе.
- Пляшет на моей печени… балерина такая, - радовалась Юлька и давала мне его пощупать.
Но была у нас и еще одна радость - тем же утром мне звонили из Центра ЭКО.
- Варвара Дмитриевна, нашелся донорский материал по вашему запросу: рост два метра два сантиметра, темные волосы, студент второго курса Политеха. Берем?
- Да! – выдохнула я, - и пропади оно все пропадом!
- Не скажу, что согласна с этим, но… тогда делаю заказ? Данные на оплату «брони» со следующего месяца вам вышлют СМС. Всего доброго! - попрощалась со мной репродуктолог.
Берем – больше не сомневалась я ни минуты. Лучше вся жизнь в одиночестве, чем в обидах и ненависти. А то одно я уже благополучно освоила, а ко второму похоже стремлюсь.
И да - пропади они все пропадом!
Глава 9
Слюда многослойна и хранит тепло лучше стекла. Но окошки из слюды скорее для света, а не обзора. Случаются правда более тонкие и ровные участки и сквозь них можно увидеть не только белый свет, но и его подробности.
Такое пятнышко малое было и в окошке центральной избы, в которую Марфа с отцом уже перебрались из летних повалуш по причине осенней прохлады. И уже вторые сутки Марфа металась по дому, ломая руки и время от времени заглядывая в слюдяную продушину, которая на тот момент была для нее средоточием всего мира. Там ничего не менялось: все так же на осеннем холоде, в пожухлой траве, клонимой к земле сиверком… склонив повинную голову и не двигаясь, стоял на коленях Данила. День, ночь и еще день.
- Обезножит ить паря-то, - ворчал отец, понимая уже, что не заблудилась тогда дочка в прибрежных Лопских островах. И причину всего происходящего видимо тоже уже понимал.
- А ишшо порты егойные от сердца жаль – в них поди и вывётрицца (справляет нужду), - шипела сперва Марфа, но вскоре замолчала совсем. Ходила по дому, как тень, не ела и не пила... тоже. К окошку тянуло со страшной силой, и когда уже невозможно было терпеть, она подходила и смотрела. А там - он… все так же не поднимая головы и не вставая с колен.
- Ирод… пропади ты ужо пропадом! – отчаянно шептала она, вытирая бессильные слезы. И опять кружила по избе, забывая о боли в ногах. Ночью смотрела в потолок, пока не меркло сознание, но ненадолго – почти сразу и вскакивала. Неизвестно сколько раз за ночь. Снова и снова всматривалась в ночь в надежде, что может одумался... но нет – темная тень ни на локоть не сдвинулась с места.