Поморская рапсодия

Глава 12

На следующий день я проснулась ближе к часу дня. И все будто было, как обычно, но все-таки не совсем. За эту ночь внутри меня будто поселилось что-то такое… легкое и хорошее. Выспалась, отдохнула, желудок успокоился?

Как всегда, почистив зубы, я умылась холодной водой и ополоснула грудь и подмышки теплой. Уже вытираясь, нечаянно взглянула в зеркало и тут вспомнилось... Улыбаясь, внимательно рассматривала девочкув зеркале. С ума сойти!

Как-то на вызове парень лет двадцати из мигрантов несколько раз настойчиво назвал меня теткой и цели такой - обидеть, у него точно не было. Слабенький словарный запас? Скорее всего. Но обидно было. Глупо и нерационально, конечно, принимать такое близко к сердцу. Я и не приняла, там не до того… кровь хлестала. Но совсем из памяти не ушло, осадочек остался и настроение подпортил.

А теперь я не тетка, а девочка и не просто, а де-евочка… вспоминала я мягкий, чуть хрипловатый мужской голос - приятный. Хрипловатый понятно почему, а вот - приятный?

Уши не фильтруют текст и можно вынужденно слушать нескромности и даже пошлости… но вот смаковать их потом?! Помешательство какое-то… В детстве я свято верила папиным сказкам, потому что именно так он их и рассказывал – тихонечко, мягко, но очень уверенно и убедительно. И опять я готова была поверить. Ассоциации?

А мои веснушки, оказывается - для поцелуев? Их мало – легко можно сосчитать. И весной они становятся ярче - до самой осени, а к зиме совсем бледнеют. Я никогда их не замазывала, а получается - и не нужно было? Для поцелуев же! Сисечки приятные, тут я соглашусь – придирчиво разглядывала я себя в зеркале. А ротик - ласковый? Это-то с чего он взял? Бред! Да бред, конечно… И все равно приятно. И смешно. Как мало нам все-таки надо – всего несколько слов, а настроение выше крыши.

Я плохо рассмотрела этого Матвея, больше высматривая состояние и симптомы. Ну, кроме… но там трудно было не увидеть. Остальное же… болезнь никого не красит, но приятный вроде мужик.

Думала об этом все время, пока одевалась, потом завтракала. Жидкой овсянкой, понятно – она хорошо обволакивает слизистую желудка, ускоряя заживление и снижая выраженность болевого синдрома.

И вдруг надумала…

В областной терапии старшей медсестрой работала далекая моя родственница по папе. Седьмая вода на киселе, как говорится, но все-таки… Иногда мы созванивались на праздники, как-то раз меня даже приглашали на какое-то семейное торжество, но поменяться было – никак, хотя я и пыталась. Марина не обиделась - с чего? Сама медик.

Вот мне и подумалось… а почему - нет? Имею право поинтересоваться.

- Большой такой мужик? Ну еще бы не запомнить, - усмехнулась родственница, - еще покапаем, Варь, интоксикация высокая. Вовремя привезли.

- Он уже в сознании? Ничего не спрашивал? – осторожно интересовалась я.

- О чем? А должен был что-то спросить? – не понимала Марина.

- Боюсь претензий, вчера была жестковата, он даже злой меня назвал.

- А-а… понятно. Нет, не вспоминал, хотя понимаю тебя – жеребец из губернаторской конюшни, а там народ балованный. Не переживай – ни слова о тебе. Да ему вчера… как раз - обращать внимание на разную ерунду! Ты все сделала правильно, Сиротюк еще до посева принял твой диагноз. А что жестковато… так с их братом иногда только так.

- И ладушки, - заторопилась я, чувствуя неприятную неловкость: - Все нормально с ним – и хорошо.

- Нормально. Слабый еще, понятно – почти все время спит. Не переживай – прикрою, если что.

- Спасибо, Мариш, созвонимся, - быстро распрощалась я.

Сделала себе кофе и села с ним у окна, как та девица... Наивняк такой! Кажется наши ребята что-то такое говорили... правда по поводу роста зарплат, а не надежд, но... Ну-ка, харя, громче тресни?

Нет, я не расстроилась, даже успокоилась. Привычная колея – по-своему хорошо, спокойно во всяком случае.

Созвонившись с Юлькой, получила новое приглашение съездить с ней на выходные в Новодвинск и познакомиться с мамой. Отказываться в который раз, да еще и находясь в отпуске, было уже неловко. Если Юля звала, да еще так настойчиво, значит ей это нужно – спокойнее, веселее… да мало ли? И мне уже хотелось поболтать, что мы и делали всю дорогу, пока ехали в автобусе – соскучились.

Маргарита Владимировна была зубным техником и еще работала, хотя возраст имела пенсионный. Они с дочкой не были похожи – Юля щупленькая и симпатичная, а ее мама – полная дама с круглым непримечательным лицом. Отношения у нас не задались сразу. Кроме того, что она всегда была против работы на скорой, так еще и по какой-то причине заметно настроена против меня.

А виновата я оказалась в том, что Юля решила рожать без мужа. Дурная инициатива мол исходила от меня, а «эта дурочка» пошла на поводу. Все это было выплюнуто мне в лицо, когда ее дочь куда-то вышла и мы остались в квартире одни.

Ну что тут сказать... виновата?

Не срослось в общем. Интуиция существует – не зря я не хотела туда ехать.

Пришлось срочно придумать причину, чтобы сбежать – со временем Юлька обязательно заметила бы напряженность между нами и расстроилась.

Так что опять автобус, потом прямо с автовокзала – еще один… время поджимало – на специальном форуме я поймала попутный транспорт, а это редкая удача.

Владельцем неплохого водометного катера с открытой каютой и мощным мотором (я могла только догадываться о цене всего этого) оказался мужчина лет сорока по имени Иван Савич. Сам катер был небольшим, с двумя сиденьями и кормой, заставленной канистрами с топливом. А мужчина был одет в черную военно-морскую форму, что странно… Черная сейчас – парадная, повседневная – камуфляж.

Но могло быть все, что угодно, как и у меня – заскочить домой и переодеться я уже не успевала. Удобная одежда была в сумке, но одевать мятую?

С чего я так хотела понравиться Юлиной маме? Во всех отношениях… Непонятно было уже и самой. Тыщу лет не выползала из штанов, а тут вдруг вырядилась в специально купленный по этому случаю сарафан. Темно-синий и с безумно красивой отделкой белым кружевом. Порядком тоже, кстати, уже измятый после езды в автобусах.

И то ли летящая юбка так впечатлила военного, то ли по обыкновению – я сама, но он галантно подал мне руку, помогая взойти на борт и сделал это так непринужденно и естественно, что и я приняла такой знак внимания, как должное. И даже что-то такое… похожее на странную ностальгию, успела почувствовать. Но дальше общение вошло в привычную колею, и общались мы всю дорогу, перекрикиваясь – мотор был шумным.

При спокойном море и на хорошем моторе пробежать сто сорок километров можно часа за два, но это неэкономный режим, столько топлива на себе просто не утащить. Так что мы не неслись, но и не чапали – дорога заняла почти четыре часа.

Мимо быстро проплывали знакомые места – ушел за спину Северодвинск и устье Паранихи, проплыл мимо небольшой остров у деревни Солза, на котором во времена репрессий стоял женский лагерь и до сих пор остались кресты на братских могилах… потом показались береговые постройки военных у Неноксы, дальше – Сюзьма, которую море так же загнало на самый угор, размыв то место, где она стояла раньше, а заодно и кладбище.

Все это и многое другое – гораздо более приятное, я комментировала для Ивана Савича, а он заинтересованно слушал. А потом удивил меня в свою очередь.

Дело в том, что лет двадцать назад километрах в трех от Мареньги находился пункт ИП, где военные отслеживали воздушные подступы к Северодвинску и сопровождали испытательные пуски ракет. Давно это было, но я еще помнила их, особенно космические пуски из Мирного. И особенно зимой…

Тогда на небе творилось черт те что - какая-то сказочная феерия! Розовый, малиновый, густо-вишневый, алый цвета! И все это мерцает, переливается, плывет по небу, как северное сияние. Только ярче, в разы ярче и красивее. А все просто – ракетное топливо выжигало озон, отсюда и такой фантастический эффект.

Потом пункт ИП сократили и законсервировали, а рядом на берегу установили электронный маяк. Сейчас же опять что-то мутили и объект должен был обслуживаться личным составом, а жить они собирались в нашем селе, но уже ближе к зиме. Летом, пока вводили объект, то ли наладчики, то ли строители собирались жить на месте в больших армейских палатках. Выспрашивать военные тайны я не стала, но интересовался Иван Савич – не найдутся ли в селе дома под сдачу?

К сожалению – нет, я не знала. Но обещала помочь ему с расспросами.

К берегу, на котором приткнулось несколько рыбацких катеров и лодок, военный подошел грамотно. Песчаное дно, где Шидров ручей впадает в море, глубоко размыло, там катер и причалил. Спрыгнув на утрамбованный приливами песок, крепкий лысый мужик набросил швартовочный конец на специально устроенный деревянный кнехт и развернулся ко мне.

Принял сумку, дождался пока я пройду по планширю на нос и, лихо подхватив меня за талию, аккуратно опустил на берег. Мой выход из катера получился тоже красивым, и опять я этого не ожидала. И даже слегка растерялась, наверное.

- Спасибо, - порозовев, я взглянула на военного с уважением.

- Эх, где мои лучшие годы, Варвара… - с сожалением мотнул он головой, напялил на нее фуражку и по-джентельменски предложил мне локоть. Самым нормальным и естественным мне показалось принять его. Мужчина подхватил мою сумку и… мы пошли.

В Мареньге совсем нет дорог, только заросшие травой широкие тропинки. Все просто – нет транспорта, нет и дорог для него. До нас вообще можно добраться только морем. Через леса с болотами круглогодично проходимых дорог нет. Правда лютыми зимами, когда лед ложился даже на теплое болото, становился зимник. Но им мало пользовались, почти не…слишком большой приходилось делать круг.

И вот шли мы под руку по открытой местности и по такой вот тропинке - к домам. Красиво шли. Можно сказать – эпически: моряк в черной с золотом форме и я в нарядном сарафане. У тех, кто мог нас видеть, мысли могли быть только об одном…

Но не по этому поводу я переживала. Просто стало вдруг как-то печально, что ли?

Не я вела военного по родному селу, это он уверенно и решительно вел меня, не особо и спрашивая – куда. И куда в результате завел бы – Бог его знает, но уверенность эта впечатляла. Больше того – она странным образом подчиняла себе, внушая необъяснимое доверие к незнакомому, по сути, человеку.

Ощущения были новыми для меня, поэтому непривычными и да - странными. Может поэтому и растерялась слегка, с головой окунувшись вдруг в то, что чувствовалось очень правильным и больше того – исконным и глубинным каким-то.

Я послушно шла за мужчиной, как испокон веков ходили женщины и грустно размышляла о том, что если бы Олежка действовал хоть чуточку похоже…

Был бы он чуть более уверен в себе и решителен…

И куда бы я на фиг делась.

Глава 13

Военный донес мне сумку до самого дома. По дороге я успела проинструктировать его к кому лучше обратиться по поводу поднаема жилья.

- А ваша матушка, Варя?

- Мама неразговорчивый человек. И не особо приветливый, - призналась я, - а вот Личутин точно вам поможет - непьющий серьезный мужик, организовал здесь небольшой бизнес. У него катер попроще вашего, но больше… возит продукты из города – самые необходимые.

- А остальные чем занимаются? Сколько здесь населения?

- Четырнадцать мужчин – знаю точно. Рыбачат… браконьерят немного по семге. Многие пьют, к сожалению, хотя люди неплохие, замечательные рыбаки.

- Работа людям нужна – дело, особенно мужикам, - кивнул военный, - чтобы мужиком же себя и чувствовать. Для нас настоящее мужское дело, наверное, даже важнее разных нежных чувств… - отстраненно усмехнулся он, - на флоте говорят: если жена мешает службе – бросай жену. Состояться в каком-то деле не важнее семьи – нет… но без него можно потерять себя. Тогда и начинаются завихрения в голове и тяга к пьянству в их числе. А значит и семье вскоре конец - все связано. Ну… не буду задерживать и задерживаться тоже. Мне еще возвращаться сегодня.

- Не слишком для одного дня? – усомнилась я.

- Видел прогноз… уже к ночи ожидается легкое волнение, а к утру заштормит.

- И что за срочность, чтобы обернуться одним днем? – не понимала я.

- Дела. В том числе подбор кадров на точку. Мне нужно было знать, что обещать людям, понимать куда их отправляю, какие тут условия.

- А ваша форма? – улыбалась я.

- А моя форма – мое лицо. И мои полномочия, и мой авторитет, и гарантии местным тоже - вы верно поняли. Ну… хорошего отпуска? Может когда и увидимся, с инспекцией сюда буду и не раз.

- Только я редко здесь бываю, - протянула я ему руку, прощаясь.

Мужчина принял ее и, поднеся к губам, легко поцеловал.

- Со всем уважением к медикам, Варя, и к вам соответственно. Спасибо за компанию, вы скрасили мне дорогу. И всего доброго.

Предложить ему деньги за горючку, как было общепринято, язык не повернулся. Я еще постояла с минуту, глядя, как он уходит в сторону личутинского дома… Вздохнув, развернулась и потопала к крыльцу.

В окне мелькнуло мамино лицо, открылась дверь.

- Варя? Кто это, почему он уходит? – растерянно смотрела она на удаляющуюся мужскую фигуру.

- Мужчина с форума, мам – подбросил на катере, бесплатно.

- А замуж ты не собираешься, - холодно кивнув мне, шагнула она в сторону, пропуская меня в дом.

- Мам, - улыбнулась я, - ну что я сделаю - не берут гады.

- А за него, за этого? Под ручку шли…

- Нет, мам… Я соскучилась, как ты тут? – обняла я ее и чмокнула в щеку.

- Хорошо. Умойся и переоденься… кормить буду, - провела она рукой по моей спине и отвела взгляд. Заспешила, засуетилась… все, как всегда.

Уже поздним вечером, уловив звук лодочного мотора, я проводила взглядом катерок Ивана Саввича. Отсюда он казался маленьким и ненадежным. Но это ерунда – обстановку по погоде он знает, экономить топливо не станет, добежит за пару часов.

А ветерок и правда задул и унес комаров, стало прохладнее. Предупредив маму, я пошла посидеть на берегу. И соскучилась, и просто захотелось подумать, чтобы никто не мешал.

После одиннадцатого класса я хотела сразу поступать в мед.университет, но воспитатель не советовала:

- Потеряешь год, там сумасшедший конкурс. Иди вначале в училище. Потом, с начальным медицинским, рабочим стажем и хорошей характеристикой поступить будет легче в разы. Сдашь внутренний экзамен…

Я согласилась, но потом с университетом передумала. Это шесть лет… долгих шесть лет, а я ужеработала, я уже была в профессии. И до сих пор считаю, что поступила правильно. Так что то, что давило последнее время на мозг и портило настроение - непонятное беспокойство, недовольство непонятно чем, к профессиональной стороне моей жизни отношения не имело.

Отношения с мамой? Нормально… Она не обижала меня, а я ее. А остальное, это ее особенность. Люди разные. Так что тоже – мимо.

А то, что тянет где-то внутри и беспокоится, наполняя меня чем-то новым, совсем новым… это началось с Матвея и вдруг продолжилось с Иваном Саввичем. Было что-то такое в обоих мужчинах… благодаря чему я кое-что поняла. Раньше не совсем и знала - чего, собственно, хочу, а тут вдруг определилась.

Хотя-а… свое счастье я всегда видела простым – неторопливым, надежным, уютным… может даже немного ленивым. Бурных страстей уже не хотелось – ушли те времена. Любовь как пришла, так однажды может и уйти, она не гарантия счастья. Вон, как у Марфы с Даней - горело, полыхало, а счастья не случилось.

Так что мои детские, и не только, травмы диктовали другой идеал отношений. Просто раньше я в него не особо верила, ну, а теперь знала, что мужчины, которые могут вписаться в него, есть. Они бывают, случаются, существуют.

Только таких я и видела в отношениях, где двое в первую очередь уважают друг друга. Любят, хотят – прекрасно, но уважение на первом месте. Вот папа маму уважал – с возрастом я поняла это. Уважал ее отстраненность и неласковость, уважал ее право быть такой и любил ее такую…

Впишусь ли я в идеал такого мужчины – вопрос не стоял. Я просто рассуждала и определялась, о конкретном человеке речи не шло. И метаться в поисках, а потом гнаться за своей мечтой я тоже не собиралась. Просто поняла чего хочу.

Этот отпуск я запомнила надолго – самый спокойный, самый беззаботный и самый вкусный тоже. Я объедалась клубникой, несколько раз ходила за ручей по малину. К ее зарослям подходила с песнями – гоняла медведей. Помогала маме на огороде – уже поспела крупная редиска, подрос укроп и зеленый лук.

Вдвоем с ней мы пекли пироги, сушили грибы и парили чернику, а в непогоду, сидя у окна, вязали топтуши для дома – что-то типа чешек из толстой шерстяной пряжи. А еще в плохую погоду я читала - много, запоем.

Часто ходила на рыбалку и варила потом густую уху – лечила желудок. И часто сидела на берегу. В июле у нас есть на что поглядеть. И как резвятся в море белухи – вдоль берега идет селедка, а они на ней кормятся… как садится в малиновые тучи солнце, а поверхность воды больше похожа на золотую рыбью чешую… как тихо шевелит волна огромные шапки желтоватой пены вдоль кромки прибоя…

Но лучшим приключением стало, когда по просьбе соседей я присмотрела за двумя подростками, а заодно и сама покаталась на плоту по лесному озеру. Мы ставили рогатки на щук и удачно - возвращались с уловом. Четырнадцатилетние мужики тащили на себе килограмм по десять, мне же тяжесть «не доверили». Было смешно, но и приятно тоже… чувствовала себя девочкой.

В жару я уходила купаться подальше – по праву руку, за ручей… туда, куда Марфа звала Даню по теплу. Где они, скорее всего, встречались и любили друг друга. Там и сейчас сохранились залежи старого плавника – остатки разбитых волнами плотов из соснового кругляша, которые сплавляли когда-то по Двине. Искупавшись в море, я ложилась загорать на покрывале между серыми от старости бревнами, вросшими в песок.

Иногда находило… и тогда я плакала – по их любви, по себе… Мама была неправа – я хотела замуж, но на своих условиях, что исполнится вряд ли – хватало ума это понимать.