Дело о саламандре

Глава 4. "Прыгун"

Когда Фицвильям вернулся из Академии, в подвале Скотланд–Ярда стоял адский грохот. Неосведомлённому человеку могло бы показаться, что это звуки надвигающейся катастрофы, но непередаваемый "трах–бабах" производил лично Брок, а значит, это были фанфары, сопровождавшие рождение чего–то нового, хоть, по всей вероятности, и не совсем безопасного. Источник шума доносился из мастерской, бывшей кладовке, которая теперь официально именовалась "Мастерской ОАСП", а неофициально – "Берлогой Брока".

Фицвильям сунул голову в дверь и замер.

Мастерская напоминала не то кузницу, не то лабораторию безумного изобретателя, не то поле битвы между здравым смыслом и техническим энтузиазмом. Вдоль стен громоздились стеллажи, заваленные медными трубками, алюминиевыми листами, мотками проволоки, банками с болтами и гайками, инструментами неясного назначения и по меньшей мере тремя разобранными чайниками. На верстаке, под тусклой лампой, лежали чертежи профессора Стилтона, придавленные для надёжности увесистым гаечным ключом и полупустой кружкой с чем–то, отдалённо напоминавшим чай.

В центре помещения, занимая почти всё свободное пространство, высился странный аппарат.

Прототип представлял собой сигарообразную капсулу длиной около шести метров, собранную из меди и алюминия. Он напоминал одновременно дирижабль и торпеду, которой в приступе безумия приделали крылья. Короткие, треугольные крылья с выдвижными стабилизаторами крепились по бокам и сейчас были сложены, отчего аппарат походил на хищную рыбу, притаившуюся в засаде. Носовая часть была заострена и снабжена небольшим иллюминатором из усиленного магией стекла. В задней части виднелись сопла – два для водомётного движителя и одно, центральное, для воздушного винта. Рычаг переключения режимов, как сразу заметил Фицвильям, был выкрашен в ярко–красный цвет и снабжён надписью "НЕ ТРОГАТЬ", выполненной крупными печатными буквами.

Брок стоял на стремянке, прилаживая к корпусу "Прыгуна" какую–то блестящую пластину, и насвистывал гномий марш. Его рабочий фартук был покрыт свежими пятнами масла, а борода, заплетённая в косицы, подрагивала в такт движениям. Рядом, за импровизированным чертёжным столом, стояла Эвилин с логарифмической линейкой в одной руке и сканером магических сигнатур в другой.

Артур Понд наблюдал за происходящим стоя в стороне. Вид у него был спокойный, но Фицвильям достаточно хорошо изучил инспектора, чтобы заметить, как большой палец правой руки Артура едва заметно постукивал по набалдашнику зонта–трости. Это означало, что он напряжённо о чем–то размышляет.

– А, Кембридж! – рявкнул Брок, не оборачиваясь. – Явился, не запылился! Как там твой профессор? Ещё жив? Или ты его случайно поджёг?

– Профессор в полном порядке, – ответил Фицвильям, осторожно протискиваясь в мастерскую и стараясь не задеть свисающие с потолка провода. – И я никого не поджигал. По крайней мере, сегодня.

– Это прогресс, – заметила Эвилин, не отрываясь от расчётов.

Артур повернулся к Фицвильяму.

– Что удалось узнать?

Фицвильям вкратце пересказал содержание дневника Торвальда. Про саламандру, которая была не оружием, а ключом. Про мальчика с нестабильной аурой, которого алхимик нашёл триста лет назад, но не решился использовать. Про профессора Флойда, который подтвердил, что саламандра ищет носителя открытой ауры.

Артур выслушал доклад молодого мага молча. Когда Фицвильям закончил, инспектор некоторое время размышлял, а затем кивнул.

– Значит, у нас есть подтверждение из двух источников – от мисс Блэквуд и от профессора Флойда. Саламандра не ведет себя хаотично, а у неё есть четкая цель. И эта цель – найти кого–то с определённым типом ауры. Кого именно – пока неизвестно, но сам факт сужает круг поисков. Хорошая работа, Фицвильям.

– Спасибо, сэр. Но есть ещё кое–что. Профессор Флойд сказал, что моя аура... похожа на ту, что описана у Торвальда.

В мастерской после этих слов моментально повисла тишина. Брок перестал что–то сверлить и обернулся. Даже Эвилин подняла голову от расчётов. А Артур просто смотрел на Фицвильяма долгим, оценивающим взглядом.

– Похожа, – повторил он. – Но не идентична?

– Нет. Просто похожа. Торвальд писал о мальчике, который жил триста лет назад. Я тут ни при чём. Просто совпадение... наверное.

– Совпадение, – произнёс Артур тем тоном, каким обычно говорил о вещах, в которые не верил ни на грош. – Что ж, примем это как рабочую гипотезу. А пока – Брок, вы, кажется, хотели нам что–то продемонстрировать.

Гном просиял. Он спрыгнул со стремянки с ловкостью, неожиданной для его коренастой фигуры, и широким жестом указал на созданный им аппарат.

– Вот! – объявил он. – Гордость гномьей инженерной мысли – "Прыгун"! Первый в истории летательный аппарат, способный работать и в воздухе, и под водой! Ну, почти способный. Ну, почти первый. Но точно гордость!

Артур обошёл прототип по кругу, внимательно разглядывая детали.

– Технические характеристики?

– Два места, – начал перечислять Брок, загибая пальцы. – Пилот и пассажир. Хотя я бы сказал – пилот и жертва, потому что пассажирское сиденье пока не оборудовано ремнями безопасности. Движитель на основе магического кристалла – вот тут, в корме. Кристалл даёт импульс, который преобразуется либо в воздушную тягу, либо в водомётную, в зависимости от положения вот этого рычага.

Он указал на красный рычаг с надписью "НЕ ТРОГАТЬ".

– Воздушный винт складной, – продолжал гном. – В воде убирается в корпус, чтобы не создавать сопротивления. Крылья выдвижные – для полёта они раскрываются, для погружения прижимаются к корпусу. Управление – вот этот штурвал, плюс педали для манёвра. Иллюминатор из усиленного стекла – теоретически выдерживает давление на глубине до ста футов. Теоретически, – подчеркнул он.

– А практически? – спросил Артур.

– Практически мы ещё не проверяли. Потому и нужны испытания.

Эвилин положила логарифмическую линейку на стол и подошла ближе.

– Я проверила расчёты Брока, – сказала она. – С инженерной точки зрения всё рассчитано верно. Кристалл стабилизирован, магический фон в пределах допустимого. Единственная проблема – управляемость в воздухе. Аппарат слишком лёгкий для своих габаритов, и аэродинамика у него... скажем так, нетрадиционная.

– Нетрадиционная – это по–научному "летит, как кирпич"? – уточнил Фицвильям.

– Я бы сказала – "летит, как кирпич с приделанными крыльями", – парировала Эвилин. – Но теоретически – летит. Практика покажет.

Брок хмыкнул и погладил медный борт "Прыгуна" с нежностью, которую обычно приберегают для домашних животных или дорогих автомобилей.

– Не слушай их, красавец, – проворчал он. – Ты не кирпич. Ты произведение искусства.

– Произведение искусства, которое потенциально может взорваться, – добавила Эвилин.

– Все великие произведения искусства потенциально могут взорваться. В этом их суть.

Артур остановился у иллюминатора и заглянул внутрь. В кабине виднелись два сиденья – пилотское и пассажирское, – приборная панель, на которой разместиись компас, альтиметр, указатель магического фона и ещё что–то, назначение чего Фицвильям не смог определить, и тот самый красный рычаг.

– Когда испытания? – спросил Артур.

– Сегодня ночью, – ответил Брок. – Днём слишком много глаз даже над Темзой. А нам не нужны свидетели, которые потом будут рассказывать репортёрам о летающей торпеде. Испытаем над рекой, под мостом Хангерфорд. Там, где док. В случае аварийной посадки там хотя бы вода мягкая. Ну, относительно.

– Кто пилот?

– Я, – выпятил грудь Брок. – А пассажир... – он покосился на Фицвильяма.

– Почему сразу я? – возмутился тот.

– Потому что у тебя аура открытая. Если саламандра где–то поблизости, ты её почувствуешь. А если ты её почувствуешь, мы сможем отследить. Простая логика.

– Логика, при которой я лечу в непроверенном аппарате над Тёмзой ночью без ремней безопасности?

– Именно! – Брок хлопнул его по плечу. – Рад, что ты понял.

Артур, наблюдавший за этой перепалкой, едва заметно улыбнулся.

– Фицвильям, вы не обязаны лететь, если не хотите. Но как верно заметил Брок, ваша чувствительность к магии может оказаться полезной. Решение за вами.

Фицвильям вздохнул. Он знал, что полетит. Не потому, что ему приказали, а потому, что где–то там, в ночном небе Лондона, парила саламандра, ищущая хозяина. И если его аура действительно могла помочь её отследить – значит, так тому и быть.

– Я полечу, – сказал он. – Только дайте мне шлем или хотя бы очки.

– Очки – это можно, – кивнул Брок. – У меня где–то были авиационные с жёлтыми стёклами. Очень стильные.

***

Ночь опустилась на Лондон быстро, как это бывает исключительно в ноябре. Солнце скрылось за тучами ещё в четыре пополудни, а к семи город уже был окутан темнотой. Туман, неизменный спутник осеннего Лондона, стелился над Тёмзой, скрадывая очертания мостов и причалов. Фонари на набережной горели тускло, и их свет едва пробивал влажную мглу.

Док под мостом Хангерфорд был выбран для испытаний не случайно. Во–первых, он был скрыт от посторонних глаз. Старый пакгауз, арендованный леди Элайзой, стоял в стороне от основных причалов, а высокая арка моста надёжно укрывала его от взглядов сверху. Во–вторых, здесь было достаточно глубоко, чтобы в случае аварийного погружения "Прыгун" не врезался в дно. В–третьих, Брок уже обжил это место и внутри пакгауза он устроил импровизированную ремонтную базу с верстаком, запасными кристаллами и ящиком гномьих хлопушек "на всякий случай".

К полуночи приготовления были завершены. "Прыгун", доставленный в док на специальном прицепе, покачивался на воде, пришвартованный к причалу. В темноте его медный корпус отливал тусклым золотом, а иллюминатор светился мягким зеленоватым светом от разогревающегося магического кристалла.

Фицвильям стоял на причале, кутаясь в шерстяной шарф. Поверх лимонного сюртука он надел тёплую куртку, а на голову водрузил кожаный шлем с авиационными очками – теми самыми, с жёлтыми стёклами, которые Брок торжественно вручил ему за полчаса до старта. Очки были великоваты и постоянно сползали на нос. Шнурки на кедах, из которых один был зелёный, а другой оранжевый, как дань новому тактическому эксперименту, уже намокли от речной сырости.

– Ну что, пилот, готов? – спросил Брок, появляясь из пакгауза. Он тоже экипировался по–полной. На голове – кожаный шлемофон, на глазах – защитные очки, на поясе – инструментальный ремень с гаечным ключом, отвёрткой и связкой каких–то гномьих приспособлений. В руках он держал летный планшет с картой ночного Лондона.

– Готов, – ответил Фицвильям, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – А где Артур и Эвилин?

– Остались на берегу. Будут координировать по рации. Эвилин настроила сканер на частоту саламандры, что мы сняли с чешуйки. Если элементаль объявится, она сразу даст знать. А мы пока просто проверим, как "Прыгун" держится в воздухе. Первый полёт – он как первый блин. Обычно комом. Но мы постараемся, чтобы не об асфальт.

Они забрались в кабину. Внутри было довольно тесно. Запах меди и машинного масла перемешались между собой, а от разогретого кристалла исходил аромат озона. Фицвильям устроился на пассажирском сиденье, которое, к его ужасу, действительно не имело ремней безопасности, и вцепился в поручень. Брок занял место пилота, пробежался пальцами по приборам, проверяя показатели, и взялся за штурвал.

– Зажигание, – произнёс он с важностью капитана дальнего плавания. – Контакт. Поехали.

Он нажал кнопку.

"Прыгун" вздрогнул, чихнул синими искрами из кормового сопла и издал звук, который меньше всего напоминал рёв двигателя, а больше всего кашель простуженного пылесоса. Фицвильяма вдавило в сиденье. Или ему показалось, что вдавило, – аппарат дёрнулся вперёд и вверх одновременно, и на мгновение все ощущения смешались в одну пёструю кашу из страха, восторга и тошноты.

– Держись! – крикнул Брок, перекрикивая вой двигателя.

"Прыгун" оторвался от воды. Это был не плавный взлёт, а настоящий рывок. Аппарат подпрыгнул футов на двадцать, завис на секунду, словно раздумывая, падать или нет, и снова рванулся вверх. Короткие крылья вибрировали так, что заклёпки на корпусе начинали подозрительно дребезжать.

– Мы летим! – заорал Фицвильям. – Мы и правда летим!

– Я заметил! – рявкнул Брок, борясь со штурвалом. – А теперь попробуем не упасть!

"Прыгун" описал над Темзой замысловатую кривую, напоминавшую скорее движение нетрезвой змеи, чем траекторию полёта новейшего летательного аппарата, и устремился вверх. Огни набережной замелькали внизу, как рассыпанные бусины. Тёмный, туманный Лондон расстилался под ними, пронизанный цепочками фонарей и редкими огнями автомобильных фар. Купол собора Святого Павла смутно угадывался вдалеке. Биг–Бен показывал четверть первого.

Фицвильям совершенно забыл о страхе. Он прижался лицом к иллюминатору и смотрел, как город уплывает вниз, становясь игрушечным и почти нереальным. Это было самое удивительное зрелище в его жизни – удивительнее, чем Мистический Альбион, удивительнее, чем Подводное Царство мерроу. Потому что здесь, в обычном Лондоне, он летел. Сам. В аппарате, который построил гном–ворчун из медных листов и магического кристалла.

– Курс на восток! – скомандовал Брок, перекрикивая шум. – Проверим манёвренность!

Он потянул штурвал влево. "Прыгун" заложил слишком крутой и слишком резкий вираж. Фицвильяма с силой швырнуло на борт. Очки слетели с носа и куда–то укатились. В кабине что–то зазвенело, загудело, а потом двигатель чихнул и на секунду умолк.

– Что это было?! – крикнул Фицвильям.

– Небольшой сбой! – отозвался Брок, лихорадочно дёргая рычаги. – Сейчас починим!

"Прыгун" клюнул носом и начал терять высоту. Тёмная лента Темзы стремительно приближалась. Фицвильям уже видел отражения фонарей в чёрной воде, уже различал рябь на поверхности. Он закрыл глаза и приготовился к удару.

Но Брок с гномьим проклятием ударил кулаком по приборной панели, и двигатель взревел снова. "Прыгун" выровнялся в каких–то пятнадцати футах над водой и, набирая скорость, понёсся вдоль русла реки и за его кормой взметнулся веер брызг.

– Вот теперь летим! – выдохнул Брок. – Нормально летим!

Фицвильям открыл глаза. Сердце колотилось где–то в горле. Но они действительно летели. Ровно, устойчиво, даже почти изящно. "Прыгун" словно наконец понял, чего от него хотят, и теперь скользил над водой с грацией, которой никто от него не ожидал.

– Красавец, – прошептал Брок, поглаживая штурвал. – А ты в нём сомневалась, Эвилин.

Рация, закреплённая на приборной панели, ожила. Голос Эвилин, искажённый помехами, прорвался сквозь шум двигателя:

– Брок, Фицвильям, вы слышите меня?

– Слышим отлично! – отозвался Брок. – Полёт нормальный. Машина – зверь!

– У меня для вас новости. Сканер только что зафиксировал всплеск магической активности. Та же сигнатура, что и на складе. Саламандра где–то над Лондоном. В квадрате... – голос Эвилин на секунду пропал, затем снова появился: – ...восточнее Тауэра. Вы не могли бы...

– Мы поняли, – перебил её Брок. – Идём туда.

Он переглянулся с Фицвильямом. Тот кивнул, хотя внутри у него всё сжалось. Саламандра. Живой огонь. Элементаль, который ищет хозяина. Ищет того, чья аура открыта.

"Прыгун" взревел двигателем и, набирая высоту, устремился на восток, к старой крепости Тауэр, над которой уже разгоралось странное, золотистое зарево.

Рация на приборной панели снова ожила. Голос Эвилин, сухой и сосредоточенный, перекрыл шум двигателя:

– Брок, подтверждаю, сканер фиксирует элементальную активность в квадрате семнадцать. Это восточнее Тауэра, район старых доков.

– Принято, – отозвался Брок, вглядываясь в темноту за иллюминатором. – Вижу зарево. Это не пожар – слишком ровное, слишком золотистое. Похоже на неё.

Артур, находившийся рядом с Эвилин в доке под мостом Хангерфорд, взял рацию:

– Фицвильям, что вы видите?

Фицвильям прижался лицом к холодному стеклу иллюминатора. "Прыгун" шёл на высоте около трёхсот футов, и город внизу казался картой, выложенной из огней и теней. Тёмная лента Темзы извивалась между чёрными провалами доков, освещённых редкими фонарями. Но впереди, над одним из пакгаузов, свет был явно не от электрического происхождения. Он пульсировал, переливался, менял оттенки от бледно–золотого до густого апельсинового, и в его центре угадывалось какое–то движение.

– Вижу свет, – доложил Фицвильям, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Необычный. И... подождите.

Он прищурился. "Прыгун" снизился, и теперь можно было разглядеть детали. На плоской крыше одного из пакгаузов, стоявшего особняком у самой воды, виднелась высокая человеческая фигура, закутанная в длинный плащ. Лица было не разглядеть, но поза – прямая, неподвижная, словно человек ждал чего–то, – была знакомой. Именно так описывал его Джимми–Свисток. Именно так выглядел тот, кто появился из тени на складе номер семнадцать.

А рядом с ним, обвиваясь вокруг печной трубы, парила саламандра.

Она была ещё прекраснее, чем представлял себе Фицвильям. В темноте ночного Лондона её тело сияло, как оживший витраж. Оно было полупрозрачное, пронизанное внутренним огнём, с длинным хвостом, который рассыпал золотые искры в холодный ноябрьский воздух. Саламандра не металась и не атаковала. Она просто висела в воздухе, словно чего–то ожидая.

– Вижу их, – сказал Фицвильям. – Человек в плаще и саламандра. На крыше пакгауза у воды. Они стоят неподвижно. Кажется, они нас не заметили.

– Пока не заметили, – поправил Брок. – Но это временно. Понд, какие будут указания?

Артур ответил не сразу. Фицвильям слышал в рации только ровное дыхание инспектора и тихий писк сканера Эвилин.

– Попробуйте подойти ближе, – наконец произнёс Артур. – Но не вступайте в контакт без моей команды. Мы не знаем, насколько этот человек опасен. И мы не знаем, как саламандра отреагирует на приближение. Наблюдайте. Записывайте всё, что видите. Если они начнут уходить – преследуйте, но держите дистанцию.