Дело о саламандре

В этот момент из мастерской вышел Брок. В руках он держал свёрнутые в трубку чертежи.

– Пока вы тут чаи гоняете, я кое–что нашёл, – проворчал он, кладя чертежи на стол. – Вернее, не нашёл, а получил. Почтовый пингвин притащил с утра пораньше. Я сначала подумал – счёт за прошлый ремонт "Нырялки". А это, глядите...

Он развернул листы. Это были подробнейшие технические схемы какого–то летательного аппарата сигарообразной формы, с выдвижными крыльями. Как пояснил Брок, корабль оборудован комбинированным движителем "воздух–вода" и магической установкой на трёх кристаллах. Чертежи были выполнены тушью, с безупречной точностью, с примечаниями на полях, сделанными мелким, но очень разборчивым почерком.

Эвилин, бросив взгляд на схему, замерла.

– Это... – она запнулась. – Этого не может быть.

– Что такое? – спросил Артур.

– Почерк, – прошептала Эвилин. – Это почерк профессора Стилтона. Моего наставника. Он пропал год назад. Я думала... мы все думали, что он погиб при эксперименте, но это точно его рука. Я не могу ошибиться.

Она взяла один из листов дрожащими пальцами и поднесла к глазам. На полях, рядом с расчётами мощности кристаллов, было приписано тем же мелким почерком: "Для дела. Ф.С.".

– "Для дела", – прочитала Эвилин вслух. – Какого дела? И почему он не подписался полностью? Почему просто инициалы?

– Потому что кто–то не должен знать, что он жив, – медленно произнёс Артур. – Если профессор Стилтон скрывается, но при этом присылает нам чертежи, значит, он знает, чем мы занимаемся. И считает, что этот аппарат нам понадобится.

Брок уже жадно изучал схемы. Его глаза горели профессиональным азартом.

– Это летающий корабль, – сказал он. – Вернее, подводно–воздушный. Как наша "Нырялка", только на порядок сложнее. Три кристалла, складные крылья, водомётный движитель... Понд, ты хоть понимаешь, что это? Это не просто чертёж. Это готовый проект. Если мы построим такую штуку, мы сможем летать хоть куда! Хоть в Альбион, хоть в другие миры!

– И именно это, я полагаю, нам и предстоит, – сухо заметил Артур. – Но прежде чем строить летающий корабль, нужно разобраться с тем, что происходит на этой земле.

Он не успел договорить, как на столе зазвонил телефон.

Артур снял трубку.

– Понд слушает.

– Артур, это Дженкинс, – раздался в трубке знакомый, чуть хрипловатый голос, и Артур мгновенно представил себе старого друга, который и был на том конце провода. Тот был невысокий, круглолицый, с пышными седыми усами, делавшими его похожим на отставного моржа. Инспектор Дженкинс служил в полиции графства Кент уже двенадцать лет и был одним из немногих людей, с которыми Артур поддерживал связь после своей отставки. Они вместе начинали ещё в Лондоне, патрулировали Ист–Энд, ловили карманников на Пикадилли, а потом Дженкинс перевёлся в провинцию "поближе к природе и подальше от туманов", как он сам любил говорить. Сейчас в его голосе сочилось не обычная для полицейского в возрасте усталость, но в нём слышалась та особая, напряжённая нота, которая появляется у полицейских, когда дело касается чего–то, выходящего за рамки их понимания.

– Слушай, у нас тут дело, которое, боюсь, по твоей части, – продолжил Дженкинс, и в трубке послышался шорох – видимо, он прикрыл микрофон ладонью, чтобы никто посторонний не слышал разговора. – Деревня Чилхэм, это в десяти милях от Кентербери. Тихая дыра, пара сотен жителей, церковь, паб, кузница, всё как положено. Арестована молодая женщина по имени Элинор Блэквуд. Местные жители обвиняют её в колдовстве. Говорят, она навела порчу на поместье лорда Уинтерботтома, у которого после её визита начались пожары, а у арендаторов лорда настоящий мор скота.

– Обвинение в колдовстве? – Артур нахмурился. – В нашем просвещенном тысяча девятьсот пятьдесят пятом году?

– Вот именно, – голос Дженкинса звучал устало. – Я бы списал всё на деревенские суеверия, но есть два обстоятельства. Первое: пожары действительно странные. Огонь не распространяется, не дымит, а выжигает всё дотла в радиусе строго определённой площади. Второе: девушка не похожа на ведьму. Она то ли химик, то ли алхимик, но точно весьма образованная и начитанная особа. К тому же закончила какой–то частный пансион. При ней нашли кучу записей и реактивов, но ничего противозаконного с точки зрения права. Однако толпа требует суда, и местный магистрат склонен толпу удовлетворить.

– Что значит "толпа требует суда"?

– А то и значит, Артур, что в деревне уже собираются жечь чучело. – В голосе Дженкинса прорезалась горечь. – Вчера вечером я видел, как дети мастерили куклу из соломы. Знаешь, что они кричали? "Ведьму – на костёр!". Это дети, Артур. Дети повторяют то, что слышат от взрослых. Если мы не вмешаемся, следующим после чучела может стать живой человек. Ты же знаешь, как это бывает в глубинке. Страх здесь гуще столичного тумана. Он забивает людям уши, и они перестают слышать доводы рассудка.

Артур это прекрасно знал. Он слишком хорошо понима, как быстро страх превращается в ярость, а ярость – в самосуд. За годы службы в Скотланд–Ярде он видел такое не раз. Толпа, охваченная паникой, теряет человеческое лицо. И потом, когда всё заканчивается, каждый из её участников говорит: "Я только стоял и смотрел". Но человек был уже мёртв.

– Я выезжаю, – сказал он. – Держи её под охраной, Дженкинс. И постарайся, чтобы до моего приезда никто не пострадал. Никто – ты понимаешь?

– Постараюсь. До встречи.

Артур положил трубку и повернулся к команде.

– У нас новое дело, – объявил он. – Точнее, параллельное с нынешним. В деревне Чилхэм, графство Кент, арестована женщина–алхимик по обвинению в колдовстве и поджогах. Учитывая, что в Лондоне только что появилась саламандра, а поджоги в Кенте начались примерно в то же время, я склонен предположить, что эти события связаны.

– Алхимик? – встрепенулся Фицвильям. – Настоящий?

– Это мы и выясним. Фицвильям, вы со мной. Эвилин и Брок – остаётесь здесь. Брок, изучайте чертежи Стилтона. Эвилин, займитесь анализом чешуйки. И ещё – проверьте архивы Общества Сдержанной Магии на предмет всех известных случаев появления саламандр за последние... скажем, триста лет.

– Будет сделано, – кивнула Эвилин, уже открывая ящик с картотекой.

Через час Артур и Фицвильям уже сидели в купе первого класса поезда "Лондон – Кентербери". Паровоз, пыхтя и отдуваясь, тащил состав сквозь серую ноябрьскую морось. За окном проплывал унылый пейзаж, где голые, чёрные от сырости деревья тянули к небу скрюченные ветви, словно прося пощады у надвигающейся зимы. Поля, ещё недавно золотые от пшеницы, лежали бурыми заплатками на теле земли. Редкие фермы жались к рощам, и дым из их труб стелился низко, смешиваясь с туманом. В купе было тепло, пахло угольной гарью и кожей сидений. Мерный стук колёс настраивал на философский лад.

Артур методично изучал записи протоколов, надиктованные Дженкинсом, делая пометки в своём неизменном блокноте. Его лицо, как всегда, было спокойным, но пальцы, державшие карандаш, едва заметно напрягались, когда он перечитывал описание пожаров. Эти строчки вызывали в его памяти смутные, тревожные ассоциации, которые он предпочитал не ворошить.

Фицвильям, в своём лимонном сюртуке и кедах, на которых в этот раз оба шнурка были белыми, из–за того, что тактический эксперимент с хроматическим диссонансом завершился, читал толстый фолиант под названием "Элементали: от гомункулов до пламени", то и дело восклицая и зачитывая абзацы вслух.

– Вы только послушайте, сэр! "Саламандра, будучи элементалем первичного огня, не способна причинить вред тому, чья аура настроена на ту же частоту, что и её собственная. Более того, между саламандрой и носителем резонансной ауры может возникнуть связь, именуемая Огненным Родством..."

– Фицвильям, – прервал его Артур, не отрывая взгляда от окна, – вы когда–нибудь задумывались о том, что закон и магия – во многом схожие инструменты?

Фицвильям захлопнул книгу. Вопрос застал его врасплох.

– В каком смысле, сэр?

– В прямом. И то, и другое – сила, которая становиться весьма опасной, если её применять бездумно. И, в то же время, спасительная, если действовать по правилам. В Чилхэме мы столкнёмся с тем, что люди, охваченные страхом, готовы уничтожить человека только на основании слухов. Это древний, как мир, хаос, прикрывающийся маской справедливости. Наш долг – не дать этому хаосу победить. Закон – это метод, Фицвильям. Он требует точности, логики и не терпит суеверий. Так же, как и ваша магия. Вы ведь не станете применять заклинание, не зная его формулы?

– Конечно, нет! – возмутился Фицвильям. – Это было бы безответственно!

– Вот именно. А судить человека на основании сплетен – это то же самое, что колдовать без формулы. Результат непредсказуем и, скорее всего, разрушителен. В Чилхэме мы будем применять закон так же тщательно, как вы применяете заклинания. Факты, улики, логика – и ничего больше.

– Что бы не повторилось, как в средние века, – тихо сказал Фицвильям. – Охота на ведьм.

– Именно. И наша задача – сделать так, чтобы в Чилхэме все прошло строго по закону.

Поезд замедлил ход. За окном показались первые старые, фахверковые дома Кентербери, крытые красной черепицей. Городок, помнивший ещё Чосера и его паломников, дремал под моросящим дождём. Фицвильям спрятал книгу в саквояж и поправил галстук–бабочку.

– Я вас не подведу, сэр, – сказал он серьёзно.

Артур кивнул.

– В этом я даже не сомневаюсь.

В Кентербери их уже ожидали. Инспектор Дженкинс собственной персоной, ещё более похожий на моржа, чем помнилось Артуру, – усы которого, казалось, стали ещё пышнее, а лицо обрело тот особый, сероватый оттенок, который появляется у людей, слишком долго имеющих дело с человеческой глупостью, – встретил их на платформе и сразу же усадил в полицейский "Остин".

– Девушку содержим в участке, – рассказывал он, пока автомобиль петлял по узким улочкам Кентербери, а затем выехал на просёлочную дорогу, ведущую к Чилхэму. – Формально она под арестом, но условия вполне человеческие. Отдельная камера, чай, книги. Она, знаешь ли, попросила не адвоката, а учебник по органической химии. Странная девица.

– Что говорят свидетели? – спросил Артур.

– Показания весьма противоречивые. – Дженкинс вздохнул. – Одни утверждают, что она прокляла скот лорда Уинтерботтома. Другие – что она сама пострадала от пожара, который устроил кто–то другой. Третьи вообще говорят, что видели, как она летала на метле. Люди здесь, знаешь ли, своеобразные. Нет, они не злые. Но они тёмные. Телевизоров у них нет, газеты приходят с опозданием, а главное развлечение – сплетни. А когда в деревне случается что–то непонятное, сплетни быстро превращаются в байки. А байки – в обвинения.

– А сама Элинор что говорит?

– Говорит, что невиновна, и требует справедливого суда с присяжными. – Дженкинс хмыкнул. – Боюсь, присяжных она тут не найдёт. Вся деревня уже вынесла ей окончательный приговор.

Артур задумался. Это звучало довольно странно. Девушка была образованна, начитана, явно знала себе цену. И она требовала суда присяжных – не просто юридической процедуры, а открытого процесса, где её судьбу решали бы обычные люди. Это говорило либо о её невероятной наивности, либо о твёрдой уверенности в своей невиновности. Артур склонялся ко второму.

– Давай–ка, Дженкинс, отвези нас сначала в гостиницу, – попросил он. – Я хочу выслушать этих "очевидцев" до того, как встречусь с обвиняемой.

В деревенской гостинице "Королевский дуб" царило то особое, гудящее оживление, которое бывает в английской провинции только в двух случаях: когда кто–то умирает и когда кому–то грозит виселица. Новость о приезде столичного инспектора из "какого–то там аномального отдела" облетела Чилхэм быстрее, чем пожар сухую солому. К тому моменту, как Артур и Фицвильям вошли в общий зал, там уже собралось не меньше двух дюжин местных жителей, и все они жаждали высказаться.

Зал "Королевского дуба" представлял собой большую комнату с низким, закопчённым потолком, пересечённым массивными дубовыми балками. На стенах висели оловянные кружки, конская сбруя и пожелтевшая гравюра, изображавшая битву при Азенкуре. В огромном камине ревел огонь, и его отблески плясали на лицах собравшихся, делая их похожими на маски. Пахло элем, дымом и мокрой шерстью. Артур выбрал стол в углу, откуда хорошо просматривался весь зал, раскрыл блокнот и кивнул Дженкинсу, давая понять, что можно начинать.

Первой перед ним предстала миссис Трамбл, вдова местного пекаря, – пожилая дама в накрахмаленном чепце, с лицом, похожим на печёное яблоко, и с вязальным крючком в руке, которым она размахивала, как дирижёрской палочкой. Она была из тех старух, что знают всё обо всех, а чего не знают – додумывают на ходу, искренне веря в собственные выдумки.

– Я видела это собственными глазами! – заявила она, едва успев усесться на стул. – Она превратилась в чёрного пса! Огромного! С горящими глазами! И побежала к поместью лорда Уинтерботтома!

Артур поднял глаза от блокнота.

– В котором часу это было?

– В полночь!

– И что вы делали на улице в столь позднее время?

Миссис Трамбл на секунду замялась, и её крючок перестал вращаться.

– У меня бессонница. Я вышла подышать воздухом.

– В полночь. В ноябре. И, наверняка, с вязальным крючком в руках. – Артур сделал пометку в блокноте. – Миссис Трамбл, будьте добры, опишите пса подробнее. Какого он был размера? Какой породы?

– Породы? – старуха задумалась. – Ну, большой. Очень большой. Как телёнок.

– Телёнок, – повторил Артур и записал. – Значит, чёрный пёс размером с телёнка, с горящими глазами, выскочил из дома мисс Блэквуд и побежал к поместью лорда Уинтерботтома. И вы видели это в полночь, стоя на улице с вязальным крючком в руках. Благодарю вас. Следующий свидетель.

Следующим оказался местный кузнец – краснолицый мужчина с ручищами, похожими на две кувалды, и с таким выражением лица, словно он только что обнаружил, что кто–то подковал его любимую лошадь задом наперёд. Он тяжело опустился на стул и сложил руки на груди.

– Имя? – спросил Артур.

– Джейкоб Хопкинс, кузнец. – Его низкий, рокочущий голос оказался под стать внешности. – И я скажу вам прямо, инспектор: эта женщина – ведьма. Она навела порчу на моих коров.

– Каким образом?

– Коровы перестали давать молоко. Все три. А одна... одна даже пыталась говорить человеческим голосом.

В зале повисла тишина. Кто–то из крестьян хмыкнул, но осёкся под взглядом кузнеца. Фицвильям подался вперёд с выражением живейшего интереса на лице.

– И что же она сказала? – спросил он.

Кузнец набрал в грудь воздуха и, явно цитируя по памяти, произнёс:

– "Отпусти меня, дубина, я не корова!"

В зале кто–то фыркнул. Потом ещё кто–то. Через секунду в гостинице раздался грохот от хохота. Даже Дженкинс, стоявший у двери, провел ладонью по усам, чтобы скрыть улыбку. Кузнец побагровел так, что его лицо стало почти одного цвета с раскалённым железом, с которым он работал.

– Вы зря смеётесь! – рявкнул он. – Это была порча! Моя корова никогда раньше ничего подобного не позволяла! А тут вдруг заговорила, да ещё таким голосом, будто я ей всю жизнь поперёк шерсти гладил!

– Мистер Хопкинс, – спокойно произнёс Артур, – ветеринар осматривал корову?

– Осматривал, – нехотя признал кузнец. – Сказал, что у неё был жар. И что я сам, возможно, переутомился.

– Благодарю вас. Это очень ценная информация. – Артур сделал очередную пометку. – Следующий свидетель.

Третий свидетель, молодой парень по имени Том Бартон, работник с фермы лорда Уинтерботтома, выглядел так, словно его только что вытащили из постели. Волосы его были всклокочены, рубашка застёгнута не на те пуговицы, а глаза бегали во все стороны. Он явно не хотел здесь находиться, но отказываться от роли свидетеля в деревенской драме было не принято.

– Я видел, как она летала, – выпалил он, едва усевшись перед инспектором. – Прямо над деревней. На метле.

– На метле? – уточнил Артур. – Обычной метле?

– Ну да. С прутьями. И она кричала: "Я ведьма, я лечу!"

– Прямо так и кричала?

Том замялся, почёсывая затылок.

– Ну... может, не совсем так. Может, она кричала: "Помогите, я падаю!" Но это же одно и то же!

– Не совсем, – заметил Артур. – Скажите, Том, а вы не заметили рядом с ней, например, лестницу?

Том наморщил лоб, вспоминая.

– Лестница была, – признал он. – Она стояла на крыше, у самой трубы. Но кричала–то она! Ох, как кричала!

Когда свидетели закончили давать показания, Артур закрыл блокнот и подвёл для себя итог. Картина вырисовывалась ясная – все обвинения строились на песке. Страх и суеверия сделали своё дело – обычные, ничем не примечательные события обросли мистическими подробностями, и вот уже вся деревня требует сжечь ведьму.

Тюрьма Чилхэма, куда они отправились после гостиницы, представляла собой небольшое, но крепкое здание из серого камня, больше похожее на амбар, чем на место заключения. Внутри пахло карболкой, старым деревом и почему–то лавандой – возможно, таким образом констебль просто пытался заглушить запах сырости. Дежурный провёл Артура и Фицвильяма в допросную – маленькую комнату с голыми стенами, деревянным столом и двумя стульями.

Элинор Блэквуд оказалась совсем не такой, какой её рисовало воображение после рассказов местных жителей. Молодая женщина лет двадцати пяти с копной медно–рыжих, слегка растрёпанных волос и лицом, усыпанным веснушками, больше походила на увлечённого исследователя, чем на злую колдунью. Защитные очки были сдвинуты на лоб, открывая живые, умные глаза, которые, казалось, постоянно что–то анализировали. Одетый поверх простой блузы зелёный кожаный жилет был покрыт пятнами от химических реактивов – жёлтыми, синими, бурыми. Руки, которые она нервно сжимала на коленях, тоже носили следы её профессии. Увидев вошедших, она тут же заговорила весьма живо, эмоционально жестикулируя, словно Артур и Фицвильям были не инспекторами, а коллегами по научному цеху.

– Инспектор Понд, я полагаю? – она даже не дала Артуру представиться. – Наслышана, что вы расследуете аномальные вещи. Это замечательно, потому что здесь творится сущий театр абсурда! Я – не ведьма, я учёная. Изучаю древние науки, в частности алхимию. А эти люди, – она мотнула головой в сторону двери, – видят дьявола в каждой пробирке.

– Мисс Блэквуд, – Артур спокойно сел напротив и раскрыл блокнот, – давайте по порядку. Местные жители утверждают, что вы превращались в чёрного пса.

– Чёрный пёс? – Элинор всплеснула руками. – Это соседский лабрадор! Милейшее создание, но у него дурная привычка – он обожает валяться в золе у кузницы. Каждый вечер возвращается домой чёрным, как трубочист. Миссис Трамбл, наверное, увидела его в сумерках, а у неё, между прочим, катаракта на обоих глазах, и вообразила невесть что. Спросите у ветеринара и он подтвердит, что лабрадор и зола очень далеки от мистики.

– А летающая метла?

– Шторм сорвал флюгер с крыши моего дома, – Элинор говорила быстро, но чётко, как человек, привыкший излагать факты. – Я полезла его чинить. Крыша крутая, черепица мокрая, я поскользнулась и чуть не упала. Конечно, я закричала – любой бы закричал на моём месте. А этот парень, Том, проходил мимо и, видимо, решил, что я лечу. Хотя я в тот момент не летела, я натурально падала – разница существенная, не находите?

– Говорящая корова? – подал голос Фицвильям.

Элинор фыркнула.

– У коровы был жар. Я разбираюсь в ветеринарии ровно настолько, чтобы понять, что когда у животного температура, оно может вести себя странно. Мычать, метаться, пускать пену. Кузнец, видимо, услышал что–то похожее на слова, и его воображение дорисовало остальное.

Артур сделал несколько пометок и перешёл к главному.

– А пожары? Лорд Уинтерботтом утверждает, что они начались после вашей ссоры.

Впервые за время разговора Элинор помрачнела.

– Да, мы поссорились. Этот напыщенный индюк отказался финансировать мои исследования, назвав их "грязным ремеслом для черни". Я вспылила и наговорила ему дерзостей – не отрицаю. Но месть? Устраивать пожары? Это не мой метод. Мои исследования были посвящены созданию стабилизирующего состава. Я пыталась воссоздать "привлекающий эликсир" – древнюю формулу, которая, согласно трудам одного старинного учёного по имени Торвальд, могла бы привлечь и удержать огненного элементаля, саламандру. Это не магия, – она выделила это слово голосом, – а древняя наука, которую мы просто ещё не понимаем. Как электричество двести лет назад. Как радиоактивность – сто лет назад. То, что когда–то казалось чудом, сегодня описывается формулами.

– Вы верите в существование саламандр? – быстро спросил Фицвильям.

– Как в теоретическую возможность – да. – Элинор поправила очки на лбу. – Но мои записи... их украли. Кто–то пробрался в мою лабораторию за день до первого пожара. Я думала, это просто завистники или конкуренты. А теперь вижу, что кто–то использовал мои формулы на практике. И если этот кто–то выпустил саламандру, последствия могут быть катастрофическими.

Артур переглянулся с Фицвильямом. Всё сходилось. Человек в плаще не просто бродил по Лондону – он, или кто–то, стоявший за ним, имел доступ к передовым, хоть и древним, алхимическим знаниям. Элинор была не виновна, но она была ключом к одной из частей всей головоломке.

– Мисс Блэквуд, – сказал он, поднимаясь. – Я намерен выступить вашим защитником на предстоящем процессе. Не как частное лицо, а как официальный представитель отдела, которому ваши знания необходимы для следствия. Ваш опыт, ваши исследования – всё это может помочь нам остановить того, кто украл ваши формулы и теперь использует их во вред. Взамен я прошу вас о сотрудничестве. Вы поможете нам понять природу саламандры, а я позабочусь, чтобы справедливость восторжествовала.

Элинор впервые за время разговора открыто и немного удивлённо улыбнулась.

– Вот это, что называется, деловое предложение, инспектор. По рукам.

Она протянула ему свою перепачканную реактивами ладонь, и Артур, не колеблясь, пожал её. Фицвильям, глядя на эту сцену, почувствовал, как в груди у него разливается странное тепло от облегчения. Закон, о котором говорил Артур в поезде, действительно был инструментом и сейчас этот инструмент работал и был в надежных руках.

Они уже взялись за ручку двери, когда в коридоре послышался топот. В допросную влетел запыхавшийся помощник шерифа.

– Инспектор Понд! – выпалил он. – Срочное сообщение из Лондона! В ювелирном магазине на Бонд–стрит только что произошёл пожар! Огонь вспыхнул и погас сам собой. Никто не пострадал, но всё золото в магазине расплавилось. И... и свидетели говорят, что видели огненную ящерицу. Она вылетела из витрины и растворилась в воздухе.

Фицвильям и Артур переглянулись. Саламандра вернулась в Лондон.

– Дженкинс! – скомандовал Артур, на ходу надевая котелок. – Элинор Блэквуд – наш главный свидетель. Усильте охрану. Никто не должен приближаться к камере без моего личного разрешения. Фицвильям, берите саквояж. Мы возвращаемся в Лондон. Думаю, мы там найдём гораздо больше материалов по нашему делу.

– По "этому" делу или по "тому"? – попытался уточнить Фицвильям, судорожно хватая саквояж в охапку.

– И по тому, и по другому! – ответил Артур, устремляясь к выходу. – Всё это звенья одной цепи, Фицвильям. И пока она не сомкнулась у нас на шее, мы должны её разорвать.