Дело о саламандре

– И она всё ещё ищет, – добавил Брок, трогая автомобиль с места. – Я, пока ждал вас, прикинул кое–что. Склад в Уоппинге – кристаллы. Ювелирный магазин – золото. Что между ними общего?

– Магическая ценность, – ответила Эвилин. – Кристаллы были источником тёмной магии. Золото – универсальный магический проводник. Саламандра питается магией. Или, точнее, её хозяин направляет её на объекты, содержащие магическую энергию.

– Именно! – Брок хлопнул ладонью по рулю. – Я тут прикинул кое–что. Пока точек только две – склад и магазин, – так что карту рисовать рано. Но если саламандра появится ещё где–нибудь, я смогу нанести координаты и высчитать закономерность. Для этого нужно как минимум три точки. Так что, парень, – он покосился на Фицвильяма в зеркало заднего вида, – если она снова где–то вспыхнет, сразу дай знать. А пока будем считать, что она просто набирает силу перед чем–то более серьёзным.

"Моррис" свернул на Бонд–стрит. Ювелирный магазин "Братья Гримсби и Сыновья" выглядел так, словно его интерьер пережил короткое, но яростное сражение с доменной печью. Витринное стекло, к счастью, уцелело, но внутри, на бархатных подставках, вместо ожерелий и тиар красовались бесформенные лужицы застывшего золота. Запах внутри стоял специфический. В магазине воняло палёной тканью и сильно нагретым металлом, к чему примешивался лёгкий, едва уловимый аромат жасмина.

Артур обошёл помещение по периметру. Его котелок фиксировал остаточные магические линии, похожи на те, что он наблюдал на складе в виде золотистых спиралей, тускнеющих, как угли. В центре зала они сходились к одной точке – к главной витрине, где ещё утром, судя по каталогу, лежало колье с сапфирами стоимостью в двенадцать тысяч фунтов. Теперь там была только желтоватая лужица.

Эвилин уже развернула сканер. Прибор тихо загудел, вычерчивая на экране кривую магического фона.

– Идентично складу, – доложила она. – Та же элементальная сигнатура, та же интенсивность. И, что интересно, никаких следов взлома. Саламандра не входила через дверь. Она просто... появилась внутри.

– Как и на складе, – кивнул Артур. – Портал?

– Похоже на то. Или что–то вроде пространственного сдвига. Я не вижу следов классического портала, которые остались на стене склада. Здесь что–то другое. Более... тонкое, что ли.

Брок тем временем изучал систему вентиляции. Он встал на стремянку, найденную в подсобке, открутил решётку воздуховода и заглянул внутрь. Его гномье чутьё, острое на всё, что связано с механикой и материалами, редко подводило. Через минуту он издал торжествующий возглас.

– Глядите–ка!

На его ладони лежала переливающаяся, полупрозрачная чешуйка, то появляющаяся, то исчезающая – точь–в–точь такая же, как та, что нашёл Фицвильям на складе. Только эта была крупнее и светилась ярче.

– В вентиляции застряла, – пояснил Брок, спускаясь. – Саламандра, видать, не вся целиком сюда явилась. Что–то вроде проекции. Ну, или она линяет, как змея. Я в элементалях не силён, это по вашей части, – он кивнул Фицвильяму.

Тот осторожно принял чешуйку пинцетом и поднёс к глазам. В её глубине что–то медленно, ритмично мерцало и пульсировало, словно биение сердца.

– Она тоже не омертвела и словно резонирует, – прошептала Эвилин. – Если настроить амулет на эту частоту, как своеобразный компас, то можно попытаться отследить саму саламандру.

– Вот этим и займитесь, – распорядился Артур. – А пока осмотрим остальное.

Осмотр занял ещё полчаса. Артур опросил владельца магазина – пожилого мистера Гримсби, который пребывал в состоянии, близком к апоплексическому удару. Из его сбивчивых показаний удалось выудить одну важную деталь о том, что за несколько минут до пожара в магазин заходил высокий человек в длинном плаще. Он ничего не покупал, просто стоял у витрины и смотрел на колье с сапфирами. Продавец хотел подойти, но человек вдруг развернулся и вышел. А через минуту начался пожар.

– Он что–нибудь говорил? – спросил Артур.

– Нет, сэр. Только... мне показалось, он что–то шептал. Но я не разобрал слов.

– Как он выглядел?

– Высокий, очень высокий. И лицо... знаете, я не могу вспомнить его лица. Как будто оно всё время ускользало. Но глаза – глаза я запомнил. Странные. Как угли, сэр. Как тлеющие угли.

Артур и Брок переглянулись. Человек в плаще снова появился.

– Что ж, – произнёс Артур, закрывая блокнот. – Картина проясняется. У нас есть элементаль, который целенаправленно уничтожает объекты с высокой магической ценностью. У нас есть его хозяин – или партнёр, как выразился Фицвильям. И у нас есть свидетель, который видел его вблизи и остался жив. Уже неплохо. Теперь нам нужна информация. Фицвильям, вы говорили, что в Академии Магии есть специалист по элементалям.

– Профессор Мордред Флойд, – кивнул Фицвильям. – Он читает курс об элементалях. Я слушал его лекции два семестра. Он знает о саламандрах больше, чем кто–либо в Британии. Если кто–то и сможет объяснить, как призвать саламандру и зачем кому–то это понадобилось, то это он.

– Тогда вам прямая дорога туда.

Брок, который уже вернулся к изучению чешуйки, поднял голову.

– Кстати, о летучих штуках. Пока вы там будете беседовать с профессорами, я займусь прототипом. Если Эвилин поможет с расчётами, к вечеру он будет готов к пробному вылету.

– При условии, – добавила Эвилин, поправляя очки, – что Фицвильям не будет находиться рядом с хрупкими механизмами. Никаких "случайных" заклинаний, никаких дымовых шашек в карманах, никаких прикосновений к красным кнопкам.

– Я вообще–то тоже здесь, – обиженно заметил Фицвильям.

– Вот именно, – хором ответили Брок и Эвилин.

Артур спрятал улыбку в уголках губ.

– Фицвильям, отправляйтесь в Академию. Найдите профессора Флойда и узнайте всё, что он знает о саламандрах. И, заодно, о неком Торвальде. Если мисс Блэквуд не лжёт, её записи основаны именно на его трудах. Возможно, ключ ко всей истории лежит в древних алхимических текстах.

– Будет сделано, сэр.

Фицвильям покинул Бонд–стрит пешком – Академия находилась в невидимом квартале, куда не мог проехать обычный автомобиль, даже с гномьими модернизациями. Он шёл по знакомым улицам – Пикадилли, Риджент–стрит, – сворачивая в переулки, которые обычные лондонцы в повседневной жизни даже не замечали. Магический Лондон существовал параллельно обычному, в складках пространства, в карманах реальности, и попасть в него можно было, только зная точные точки входа.

Одной из таких точек был старый книжный магазин "Кодекс" на Чаринг–Кросс–роуд. Фицвильям вошёл внутрь, кивнул продавцу – сухопарому старику в очках–половинках, который даже не поднял головы от каталога, – и прошёл в отдел "Алхимия и смежные дисциплины". Там, за стеллажом с пыльными фолиантами, скрывалась узкая дверь. Фицвильям приложил к ней ладонь, прошептал пароль – "квинтэссенция", – и дверь бесшумно отворилась.

Академия Магии встретила его привычным гулом.

Величественное здание в викторианском стиле – красный кирпич, стрельчатые окна, горгульи на карнизах, которые, впрочем, не являлись просто украшениями, и одна из них, заметив Фицвильяма, лениво подмигнула ему каменным глазом. Внутри царил организованный хаос. Главный холл с высоким сводчатым потолком был полон студентов. Одни спешили на лекции, прижимая к груди стопки книг. Другие спорили о теории заклинаний, размахивая руками и пуская в воздух цветные искры. Третьи просто сидели на широких подоконниках, свесив ноги, и что–то сосредоточенно записывали в свитки.

Движущиеся лестницы, изобретенные каким–то гениальным магом–архитектором восемнадцатого века, плавно скользили вдоль стен, развозя студентов по этажам. Фицвильям ступил на ближайшую, и лестница, узнав его, или, скорее, считав магическую сигнатуру, повезла его на третий этаж, в крыло теоретической магии.

Здесь было тише. Коридоры, устланные тёмно–зелёным ковром, пахли старыми книгами и воском. Со стен смотрели портреты выдающихся магов прошлого и некоторые из них, заметив Фицвильяма, провожали его взглядом. Один старый маг в напудренном парике даже приподнял бровь, но ничего не сказал.

Фицвильям невольно замедлил шаг. Академия была его домом в течение пяти лет. Здесь он учился, здесь он впервые осознал свою магическую природу, здесь он совершенно случайно поджёг лабораторию на втором курсе, взорвал, так же случайно, накопитель магической энергии на третьем и едва не обрушил потолок в лекционной аудитории на четвёртом, всё так же абсолютно случайно! Нахлынули тёплые, с оттенком ностальгии и лёгкого смущения, воспоминания

– Кембридж? – раздался изумлённый голос за спиной. – Фицвильям Кембридж, это ты?

Он обернулся и увидел, как к нему спешила молодая женщина в мантии младшего преподавателя. Она была высокая, с копной рыжих волос, которые она безуспешно пыталась удержать под академической шапочкой. Пенелопа Гудфеллоу. Они учились на одном курсе, и Пенелопа была одной из немногих, кто не смеялся над его неуклюжестью, а, наоборот, помогала исправлять последствия неудачных заклинаний.

– Пенни! – широко улыбнулся Фицвильям. – Ты теперь преподаёшь?

– Ассистирую профессору Флойду, – она поправила шапочку, которая немедленно съехала набок. – Второй год уже. А ты, я слышала, работаешь в каком–то сверхсекретном отделе? Ловишь преступников, спасаешь мир?

– Ну, не то чтобы спасаю... – Фицвильям смутился. – Так, помогаю по мере сил. Слушай, Пенни, ты сказала – профессор Флойд. Он сейчас в Академии? Мне нужно с ним срочно поговорить по одному безотлагательному делу.

Пенелопа посерьёзнела.

– Он у себя в кабинете. Но, Фиц, он не в лучшем расположении духа. Деканат снова пытается урезать его бюджет на исследования, и он с утра мечет громы и молнии, причем в буквальном смысле. Я своими глазами видела, как искрила его борода.

– Ничего, я рискну.

Он уже собирался идти дальше, но Пенелопа вдруг тронула его за рукав сюртука.

– Фиц, я слышала о саламандре, – сказала она тихо. – В Академии только об этом и говорят. Элементаль в Лондоне – это же с ума сойти. И ещё говорят, что кто–то видел человека в плаще, который ею командует.

– Слухи быстро расходятся, – заметил Фицвильям.

– Это не слухи. Это магический телеграф. Половина профессоров уже в панике. Если саламандра действительно связана с Авалоном, как утверждают некоторые... – она запнулась. – В общем, будь осторожен. И передай инспектору Понду, что Академия, возможно, скоро официально обратится к нему за помощью.

– Обязательно передам.

Они попрощались, и Фицвильям направился к кабинету профессора Флойда. Тот располагался в самом конце коридора, в башне, которую студенты между собой называли "Громовой" из–за склонности её обитателя к шумным экспериментам.

Дверь кабинета была приоткрыта. Изнутри доносилось сердитое бормотание и треск электрических разрядов. Фицвильям постучал.

– Войдите! – рявкнул голос. – Если вы из деканата, то я уже сказал, что бюджет вы не урежете! Мои исследования жизненно важны для магической науки, и если вам нужны деньги, продайте коллекцию серебряных ложек ректора!

Фицвильям осторожно протиснулся в дверь.

Кабинет профессора Мордреда Флойда представлял собой захватывающее дух зрелище. Он был завален свитками, фолиантами, стеклянными колбами, ретортами, моделями планетарных систем, чучелами неизвестных науке существ и приборами, о назначении которых Фицвильям мог только догадываться. На одной из стен висела огромная карта магических планов бытия, испещрённая пометками и стрелками. На другой – портрет самого Флойда в молодости, с надписью "Будущему лауреату Мерлиновской премии". Лауреатом он, насколько знал Фицвильям, так и не стал.

Сам профессор стоял посреди этого хаоса, склонившись над столом, на котором что–то дымилось и потрескивало. Это был невысокий, сухонький старик с пышной седой бородой, которая действительно слегка искрила. На нём была мантия, когда–то, вероятно, чёрная, а теперь покрытая таким количеством пятен от химикатов, что напоминала палитру сумасшедшего художника. Очки в массивной оправе сидели на кончике носа, а на голове красовался колпак, но не волшебный, а самый обычный, вязаный, с помпоном, какие носят садовники.

– Профессор Флойд? – позвал Фицвильям.

Старик резко выпрямился и уставился на гостя. Его живые, проницательные глаза несколько секунд изучали Фицвильяма, а затем он неожиданно расплылся в улыбке.

– Кембридж! – воскликнул он. – Фицвильям Кембридж, если мне не изменяет память! Собственной персоной! Проходи, мой мальчик, проходи! Осторожно, не наступи на гомункула – он, правда, полудохлый, но всё равно обидится.

Фицвильям перешагнул через нечто, напоминавшее высушенную ящерицу в стеклянном ящике, и приблизился к столу.

– Простите за вторжение, профессор. У меня срочное дело.

– Срочное? – Флойд прищурился. – Срочное – это когда в лаборатории кончается спирт, а ректор отказывается выписывать новую партию. А всё остальное – это просто повод для чаепития. Хотя, судя по твоему лицу, мой мальчик, чаепитие отменяется. Что случилось?

– Саламандра, – сказал Фицвильям. – В Лондоне появилась саламандра. Мы расследуем это дело – Отдел Аномальных и Сверхъестественных Происшествий. И нам нужна информация. Всё, что вы знаете о саламандрах. И о человеке по имени Торвальд.

Улыбка исчезла с лица профессора. Он снял очки, протёр их о край мантии и снова надел.

– Торвальд, – повторил он медленно. – Ты сказал – Торвальд?

– Да. Алхимик Торвальд. Мы полагаем, что кто–то использовал его формулы, чтобы призвать саламандру.

Флойд опустился в старое, скрипучее кресло с продавленным сиденьем и жестом предложил Фицвильяму сесть напротив.

– Торвальд, – произнёс он, и в его голосе послышались нотки благоговения, которых Фицвильям никогда раньше за ним не замечал. – Торвальд был не просто алхимиком, мой мальчик. Он был последним из Великих. Последним, кто понимал язык элементалей. После него по этому вопросу наступила полная тишина. Настоящие тёмные века элементальной магии. Никто не мог призвать саламандру многие сотни лет. И вот теперь, говоришь, она здесь?

– Здесь. Мы видели её следы. У нас есть чешуйки, которые резонируют с её магией. Она уничтожила слёзы бездны на складе в доках и расплавила золото в ювелирном магазине. И ею кто–то управляет. Скорее всего, некий человек в плаще.

Флойд долго молчал. Искры в его бороде совершенно погасли. Потом он поднялся, подошёл к одному из книжных шкафов, запертому на магический замок, и приложил к нему ладонь. Шкаф отворился, явив взгляду ряды древних фолиантов в кожаных переплётах.

– Дневник Торвальда, – сказал профессор. – Он существует. Это не легенда, не миф. Он хранится в Отделе Опасных Манускриптов библиотеки Академии. Достать его – целая бюрократическая эпопея. Нужны подписи декана, ректора, разрешение Совета Безопасности и, если не повезёт, согласование с Обществом Сдержанной Магии. Но у меня есть ключ.

– Ключ? – переспросил Фицвильям.

– Ключ, – подтвердил Флойд, и в его глазах заплясали озорные искорки. – Магический ключ, который я, скажем так, одолжил у библиотекаря лет двадцать назад и забыл вернуть. Но, видишь ли, мой мальчик, – он развёл руками, – я старый человек. У меня склероз. Я забыл, куда его положил.

Фицвильям моргнул.

– Вы забыли, куда положили ключ?

– Абсолютно. Но я точно помню, что он где–то здесь, – Флойд обвёл рукой кабинет. – Среди этих свитков, колб и чучел. Найти его – задачка для молодого и энергичного мага. Ты, случайно, не молодой и не энергичный?

– Вообще–то...

– Вот и отлично! – профессор хлопнул в ладоши. – Значит, договорились. Ты помогаешь мне найти ключ, а я помогаю тебе получить дневник. И не смотри на меня так, будто я предлагаю тебе сделку с дьяволом. Это честный обмен. К тому же, – он понизил голос, – у меня есть для тебя кое–что ещё. Но об этом позже. Сначала – ключ. А перед этим...

Профессор Флойд сделал драматическую паузу, и Фицвильям почувствовал, что сейчас последует нечто, что ему не понравится.

– ...перед этим, – закончил старый маг, – ты покормишь василиска.

Фицвильям моргнул. Он ожидал чего угодно – бюрократической головоломки, магической дуэли, загадки на древне–кельтском, – но только не василиска. В Академии давно ходили леденящие душу легенды о василиске профессора Флойда. Говорили, что он способен обратить в камень одним взглядом, что он размером с дракона и что его кормят исключительно провинившимися студентами. Фицвильям, разумеется, не верил в эти россказни, по крайней мере, в ту их часть, что касалась студентов, но всё равно почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Профессор, – осторожно начал он, – я, конечно, польщён доверием, но... василиск? Разве они не опасны?

– Опасны? – расхохотался Флойд. – Мой мальчик, всё в этом мире опасно! Опасен чайник, если его передержать на огне. Опасна лестница, если по ней мчаться стремглав, а не спокойно идти. Опасны деканские собрания – там можно умереть от скуки! А мой василиск – он просто ящерица. Правда, с характером и с очень специфическими гастрономическими предпочтениями. Но ты справишься. Ты же у нас специалист по аномальным происшествиям, верно?

Он уже поднялся с кресла и теперь рылся в куче свитков на подоконнике, разыскивая что–то.

– Ага, вот она! – профессор извлёк на свет небольшую клетку, в которой копошились четыре белые мыши. – Корм для малыша. Обрати внимание, что каждая мышь белая, с одним–единственным чёрным пятнышком на левом боку. Это принципиально. Если пятнышко на правом боку, малыш отказывается есть. Если пятнышка нет совсем – он обижается и не разговаривает со мной неделю.

– Он... разговаривает? – слабым голосом переспросил Фицвильям.

– Не словами, конечно. Но ты бы видел, как он выразительно смотрит! Идём, идём.

Террариум располагался на первом этаже, в крыле, которое студенты называли "Зверинцем". Здесь держали магических существ для учебных целей. Проходя по коридору, Фицвильям заметил в одной из аудиторий группу первокурсников, которые с благоговейным ужасом наблюдали за демонстрацией взрослого дракона–огневика – тот размеренно дышал, пуская кольца дыма, а преподаватель объяснял устройство его горловых желез. В другой аудитории студенты постарше отрабатывали заклинание левитации на сонном гиппогрифе.

Профессор Флойд остановился перед дверью с табличкой "Террариум. Посторонним вход воспрещён. Особенно студентам". Он приложил ладонь к замку, что–то прошептал, и дверь отворилась.

Внутри было тепло и сумрачно. Вдоль стен тянулись стеклянные витрины, в которых, подсвеченные мягким зеленоватым светом, росли странные растения – одни с пульсирующими цветами, другие с листьями, похожими на кристаллы. В углах тихо журчали аквариумы. Но главным обитателем террариума был, разумеется, василиск.

Он возлежал на подушке из тёмно–красного бархата, словно монарх на троне. Размером он был примерно с таксу, может, чуть крупнее. Его чешуя отливала изумрудной зеленью, а вдоль хребта тянулся гребень, который сейчас был слегка приподнят, но не агрессивно, а скорее, как выражение любопытства. Глаза василиска, большие и золотистые, с вертикальными зрачками, внимательно изучали вошедших. Вид у него был царственный, пресыщенный и слегка сварливый – как у пожилого аристократа, которому мешают отдыхать.

– А вот и малыш, – ласково произнёс Флойд. – Кецалькоатль Пятый. Домашнее имя – Малыш. Он, конечно, уже далеко не малыш, ему сто тридцать два года, но для василиска это подростковый возраст. Правда, мой хороший?

Василиск перевёл взгляд на Фицвильяма и медленно, демонстративно зевнул, показав двойной ряд острых, как иглы, зубов.

– Он тебя оценивает, – пояснил профессор. – Не дёргайся и не делай резких движений. Василиски уважают только тех, кто держится уверенно. Или тех, кто их кормит. Последних – особенно.

– А как же... взгляд? – спросил Фицвильям, невольно пятясь назад. – Разве василиски не обращают в камень?

– Дикие – обращают. А наш Малыш – культурный, воспитанный, образованный василиск. Он, если захочет, то, конечно, может превратить в камень, но он не захочет. Особенно если ты ему понравишься. А чтобы ты ему понравился, нужно выполнить три условия. Первое – мыши должны быть правильной расцветки. Второе – кормить нужно с рук. Третье...

Профессор сделал паузу, и Фицвильям почувствовал, что третье условие ему точно не понравится.

– Третье – во время кормления нужно петь старинную гномью колыбельную. "Спи, мой камень, спи, мой уголёк". Мотив простой, слова я тебе дам. Без колыбельной Малыш не ест. Говорит, что еда без музыки – это просто еда, а он хочет, чтобы это было искусство.

– Я не умею петь, – беспомощно сказал Фицвильям.

– Все так говорят. Бояться не стоит, ведь Малыш не критик. Ему важен ритуал, а не вокальные данные. Ну, смелее!

Через минуту Фицвильям стоял перед витриной василиска с дрожащей белой мышью в руке. Мышь, к счастью, не осознавала своей участи и спокойно сидела на ладони, подёргивая розовым носом. Василиск приподнял голову и заинтересованно принюхался.

Фицвильям откашлялся и запел.

– Спи–и–и, мой ка–а–амень, спи–и–и, мой у–у–уголёк...

Голос у него был не то чтобы плохой – скорее, неуверенный. Он фальшивил на высоких нотах, забывал слова и вообще чувствовал себя нелепо. Но василиск, вопреки ожиданиям, не бросился на него с разинутой пастью. Вместо этого он склонил голову набок и издал звук, похожий на сдержанное фырканье. Будто говорил: "Ну и ну, и это называется пение?".

– Продолжай, продолжай! – подбодрил профессор. – Ему нравится!

– Засыпа–а–ай под землё–ё–ёй... – тянул Фицвильям, чувствуя, как краска заливает щёки. – Гномы у–у–шли, оча–а–аг пога–а–ас...

На последней строке василиск, видимо, сжалился над ним. Он наклонился, аккуратно взял мышь с ладони и проглотил её одним молниеносным движением. Затем посмотрел на Фицвильяма долгим взглядом, в котором читалась сложная гамма чувств от снисхождения и скуки, до лёгкого одобрения. Царь принял подношение. Можно было выдохнуть.

– Превосходно! – воскликнул Флойд. – Просто превосходно! Он тебя принял. Теперь можешь считать, что ты в элитном клубе. Знаешь, сколько студентов проваливали это испытание? Один даже упал в обморок, не допев первого куплета. А ты справился.

Он подошёл к книжному шкафу в углу террариума – на вид совершенно обычному, если не считать того, что на его корешках росли крошечные светящиеся грибы, – и извлёк оттуда тяжёлый фолиант. Книга была в переплёте из тёмной, почти чёрной кожи, с металлическими уголками и застёжкой в виде змеи, кусающей свой хвост. От неё пахло серой, старым пергаментом и чем–то сладковатым, отдалённо напоминающим жасмин.

– Дневник Торвальда, – произнёс профессор, и в этот момент его голос мгновенно утратил шутливые нотки. – Я храню его здесь, потому что Отдел Опасных Манускриптов – это проходной двор. Любой ректор, любой инспектор из Совета Безопасности может войти туда и взять что угодно. А сюда, – он кивнул на василиска, который уже снова улёгся на подушку, – сюда они не суются.

– Но почему вы не хотите, чтобы дневник нашли? – спросил Фицвильям, принимая фолиант. Тот оказался удивительно тяжёлым, словно каждая страница была отлита из металла.

– Потому что есть в этой жизни такие вещи, мой мальчик, которые не должны попадать в чужие руки. Торвальд знал то, чего не знает современная магия. Он говорил с элементалями на их языке. Он создал саламандру – не призвал, а именно создал, вырастил из искры, – и она была не оружием. Она была ключом. Ключом к чему–то, что он называл "Великим Синтезом". Но никто так и не понял, что это значит. Кроме, возможно, тех, кто сейчас гоняется за саламандрой по Лондону.

Фицвильям прижал книгу к груди.

– Спасибо, профессор.

– Не благодари. Просто прочитай. И будь осторожен. Я видел твою ауру, ещё когда ты учился здесь. Она... необычная. И если саламандра действительно ищет хозяина, ты можешь оказаться к этой роли ближе, чем думаешь.

С этими загадочными словами профессор Флойд развернулся и направился к двери.

– Я оставлю тебя в читальном зале. Там тихо и никто тебе не помешает. А мне нужно возвращаться к своим опытам. И, Кембридж, – обернулся он на пороге, – если что–то пойдёт не так, зови. Я старый, но пока ещё не бесполезный.

Читальный зал библиотеки Академии был огромен. Высокие стрельчатые окна пропускали серый дневной свет, который падал на длинные дубовые столы и делал пыль в воздухе видимой, превращая её в золотую взвесь, парящую в тишине. За столами сидели студенты. Одни листали фолианты, другие строчили эссе, третьи спали, уронив голову на раскрытую книгу. Тощий, полупрозрачный призрак–библиотекарь, в старомодном сюртуке, парил между стеллажами, время от времени издавая громкое "Ш–ш–ш!" на тех, кто осмеливался шептаться слишком громко.