Собрание сочинений. Том 3. Ремесло
- -
- 100%
- +
Генерал Бетрищев написан по официальным документам лейб-гвардии Финляндского полка. Он должен был стать тем генералом, которого писал Чертков. Мужчины требовали от Черткова, чтобы он изображал их в сильном энергичном повороте головы, и Бетрищев «сохранил ту же картинную величавую осанку. От голоса до малейшего телодвижения в нем все было властительное, повелевающее, внушающее в низших чинах если не уважение, то по крайней мере робость».
Все в нем было набросано «в каком-то картинном беспорядке».
Описание его такое: «Открытый взгляд, лицо мужественное, бакенбарды и большие усы с проседью… Движения генеральские».
Гоголь снижает Бетрищева Чичиковым, который испытывает все то, что генерал хочет ему внушить.
Но Бетрищев был бы доволен своим портретистом – Гоголем.
Еще ближе к чертковским методам Улинька, дочь Бетрищева.
Его Улинька – это та же античная Психея Черткова, чуть подкрашенная под провинциальную барышню, даже костюм на Улиньке – не платье, а драпировка.
Оделась она кое-как, сама собой; в двух-трех местах схватила прирезанный кусок ткани, и он прильнул и расположился вокруг нее в таких складках, что ваятель перенес бы их тотчас же на мрамор…
Гоголь во втором «Портрете» предупреждал не только свое время, но и себя. Но он не мог использовать свое предостережение. Его время не могло быть временем реализма, потому что реализм был направлен против смысла эпохи. Гоголь должен был уходить в мистику, для того чтобы найти выход другой, чем тот, который давал ему его реалистический глаз.
VIIПолевой утверждал, что сюжет «Ревизора» и «Мертвых душ» одинаков. На это ему возражал Чернышевский:
Но заметьте, однако же, что Полевой начинает с существенных сторон вопроса и достигает даже некоторой меткости упреков, замечая, что «Мертвые души» – сколок с «Ревизора», – это не придет в голову никому из понимающих разницу между существенным содержанием «Ревизора» и «Мертвых душ»: пафос одного произведения составляет взяточничество, различные беспорядки и т. д., одним словом, преимущественно официальная сторона жизни, пафос другого – частная жизнь, психологическое изображение различных типов пустоты или одичалости. Но Полевой, не замечая существенного различия, смотрел на сюжеты обоих произведений с чисто внешней точки зрения.
Он сделал ошибку, анализируя сюжетную схему вне ее функциональной роли.
Два варианта «Портрета» – это два произведения с разными художественными методами, на них можно понять разницу между романтической и реалистической манерой Гоголя.
Первый «Портрет» работает традиционно-художественными образами, в нем есть, как в романтизме Николая Полевого, «розы, сделанные из старых тряпок».
Во втором варианте Гоголь использовал первый вариант так, как Шекспир использовал средневековые новеллы для создания драмы, он перенаправил вещь, обострил ее, передал через нее основную трагедию своего времени.
Эпоха Гоголя была противоречива, и люди этой эпохи не могли существовать не трагически.
Николай Кукольник последние годы своей жизни тратил все свое время на пропаганду донецкого каменного угля, т. е. он подымал чрезвычайно важные вопросы, но подымал так, что сам оказался всего только продавцом топлива для квартир.
Класс, который он представлял, – русская буржуазия – была неполноценна.
Гоголь понимал больше Кукольника, и он понимал, что значит птица-тройка в эпоху железных дорог.
Гоголь рождал птицу-тройку в «Записках сумасшедшего» и делал эту тройку символом России. Он не мог реалистически написать вторую часть «Мертвых душ», потому что его художественный метод перерос мировоззрение его класса и противоречил ему.
Тема «Портрета» – одна из основных тем литератур тех годов. Люди эпохи Гоголя, равно и живописцы, и литераторы, погибли. Дело начато было снова людьми, иначе мыслящими, и поэтому эпоха Гоголя так странно двойственна: ее писатель – Гоголь, ее критики – Белинский и Чернышевский.
Сюжет у Достоевского
Статья эта – одна из глав моей книги о сюжете. Но так как глава эта напечатана не в книге, то, может быть, она покажется несколько трудной. Я не могу, однако, начинать каждый раз изложением всего прежде сделанного, так как иначе получится сказка «Теремок», в которой каждое вновь вступающее действующее лицо выслушивает всю историю сначала.
Получается схема:
а + (а + а1) + [а + (а + а1) + а2], т. е. арифметическая прогрессия без приведения подобных членов.
Кстати, об этих сказках.
Как видите, их композиция построена на «ступенчатом повторении». Мотивировка этого повторения – необходимость сообщить все прежде происшедшее новому лицу. Цель этого повторения эстетическая – то есть я не знаю, какая цель.
Но цель есть, так как при изменении мотивировки прием повторения остается все тем же.
Другим типом сюжета является сюжет кольцевой.
Кольцевой сюжет отличается от ступенчатого другой организацией затруднения.
Привожу простейшие приемы кольцевых сюжетов.
Приведу два сюжета, построенных на одном материале, их сходство мне кажется показательным.
Первый рассказ
Покупатель спросил на рынке у продавца, сколько стоит вещь; он ответил: «Две косых». Покупатель разрывает тысячу наискосок и платит. Происходит спор. Суд присуждает в пользу покупателя.
Второй рассказ
Матрос спросил на рынке у продавца, сколько стоит вещь. Тот сказал: «Пять кусков». Матрос разрывает тысячу на пять кусков и дает продавцу. Спор. Суд присуждает в пользу матроса.
Эти рассказы слышаны мною один в Николаеве, другой в Петербурге.
С какой организацией матерьяла мы здесь имеем дело?
1) Старое название предмета.
2) Новое название предмета.
3) Разрешение.
В сказках суды встречаются довольно часто. Обычно также загадывание загадок. Вот первый попавшийся пример.
Пан спрашивает двух крестьян: Что всего жирней на свете? Один отвечает «боров», другой – «земля».
Правым считается второй. Здесь мы имеем:
1) Прямое значение слова (жирный = сальный).
2) Необычное употребление слова – троп (жирный = плодородный).
3) Развязка.
Все читавшие сказки знают, что подобного матерьяла можно приводить множество, до бесконечности. При подобном «споре» верным оказывается метафорическое утверждение – думаю, что для неожиданности развязки.
Еще примеры:
1) Орест убил убийцу отца.
2) Орест убил свою мать.
3) Разрешение: Эринии получают отступное.
Или:
1) Татьяна любит Онегина.
2) Татьяна – жена генерала.
3) Развязка. Татьяна будет верна генералу.
Онегин удивлен.
В основу «кольцевого построения» обычно кладется «задача», «вопрос», «выбор» (хотя бы выбор, кто убийца?).
«Ступенчатое построение» основано на неполном повторении, «кольцевое» – на неожиданности «уравнения» двух неравных величин.
Кольцевое построение в чистом виде встречается только в анекдотах. Обычно оно перемежается с ступенчатым.
В сказках обычен кольцевой тип, но сказочная обрядность (например, троичность эпизодов) есть явления ступенчатого строения композиции.
Кольцевое строение стремится замкнуться; у него есть тенденция к быстроте. Кольцо это упруго.
Матерьял, развертывающий сюжет (например, бытовые описания, психологические анализы), тормозит действие. Наивный читатель чувствует это и часто их пропускает.
Развертывающий матерьял находится под давлением сюжета, как колесо, после того как шина, надетая на него нагретой, охлаждается, ощущает давление стали.
Таким образом, мы видим, что бытовой матерьял в описании может быть использован для создания торможения действия.
Как один из частных случаев торможения упомяну еще роман с несколькими интригами, перебивающими друг друга.
Так как во время течения романа обычно успевает разрешиться несколько сюжетных колец (несколько катастроф в романе), то перерыв действия и замена развития одной интриги рассказом о развитии другой происходит обычно в момент наибольшего давления кольца.
Обращаюсь к другой стороне вопроса.
В романах возможны три случая отношения действия и действователя, т. е. три случая связи характера героя с его поступками.
1) Действие не связано с действователем. В простейшем случае герой бесхарактерен – смотри: сказка.
В авантюрных романах тоже очень часто герой – только нитка, связывающая эпизод.
Толстой упрекал в этом же Шекспира. В связи с мнением Толстого приведу следующее происшествие, случившееся в редакции «Жизни искусства».
Просили написать либретто к «Королю Лиру». Написали. Напечатали.
Потом пришел актер, кажется Юрьев, и сказал, что либретто написано неправильно, мотивы действия Лира указаны неверно и что он, актер, связывает все эти моменты иначе.
Переделали.
Как видите, и Толстой, и случай с опытным актером указывают на одно – на отсутствие связи между действием и действователем в самой пьесе; связи у Шекспира нет как в развитии характера, так и в усвоении всем героям одного богатого метафорического языка, вне учета их умственных сил.
Я это пишу не в упрек Шекспиру.
Нет и не надо.
В романах отсутствие связи обычно; так вставлены в роман Сервантеса речи Дон Кихота, так вставил в свою поэму Гоголь речь Чичикова над списком мертвых душ, проданных Плюшкиным.
2) Действие связано с действователем. Унылый герой с унылыми речами совершает унылые поступки. Веселый совершает веселые.
Примеров много.
3) Действие противоречит действователю.
Примеры: милосердный самарянин, богобоязненный мытарь или Валаамова ослица (ослица, а говорит). Сюда же относятся благородные разбойники и большинство героев Достоевского, как то: «честный вор», сентиментальные каторжники, святая проститутка, Раскольников – Наполеон и мыслитель, осуществляющий свою волю в странном «не эстетическом плане», убийство с грабежом (противоречие которых все время подчеркивает сам Достоевский), пьянчужки с речью о Страшном суде, Митя с Шиллером (противоречие опять подчеркнуто) и новая Валаамова ослица Смердяков (сравнение Достоевского в главе «Контроверза»).
Неоднократно отмечено родство романов Достоевского с уголовными романами (они же «романы ужасов» и «романы загадок»).
Предполагаемая генеалогия Достоевского.
Как известно, для романа Достоевского типично появление следствия раньше причины, причина же открывается потом как тайна.
Отсюда такие названия глав, как в «Братьях Карамазовых»: «Глава VI. Пока еще очень неясная».
В то же время Достоевский создает философский роман.
Связываю концы.
У Достоевского мы находим:
1) Сюжетный роман кольцевого типа – ближе всего подходящий под понятие романов загадок.
2) Роман осложнен оксюмористичностью героя, т. е. несовпадением персонажей и их действий.
Роман развернут философским матерьялом, данным в мотивировке, что это речи героя. Этот материал а) тормозит действие и тем увеличивает напряженность романа, б) несовпадением «амплуа» и «тетрадок ролей» матерьял речи обновляется, оказываясь в новом смысловом ряду, в) кроме того, сам матерьял, испытывая давление сюжета, заново обновляется, г) материал этот литературный, внесенный в роман извне.
Достоевский часто подчеркивает литературность речей своих героев.
Димитрий Карамазов говорит:
Что в том, что человек декламирует? Разве же я не декламирую, а ведь искренен же я, искренен!
Или:
Свидригайлов поднял голову, пристально посмотрел на него (Раскольникова) и вдруг расхохотался.
– Нет, вы вот что сообразите, – закричал он, – назад тому полчаса мы друг друга еще не видали, считаемся врагами, между нами нерешенное дело есть; мы дело-то бросили и эвона в какую литературу заехали.
Этой борьбой матерьяла композиции и объясняется эстетическое значение романов.
Поэтому романы Достоевского можно понять только как композиционное построение, а не как построение философское.
Проза Шевченко
Был 1841 год. Спорили о «Мертвых душах».
Белинский писал уже о новых явлениях литературы, хвалил иллюстрированные сборники и филологические очерки, которые в них печатались.
На эти очерки, на их новый, еще не совершенный реализм обижались люди, которые, по словам Пушкина, «старались быть ничтожными с достоинством».
В «Отечественных записках» за 1842 год появилась рецензия на книгу «Наши, списанные с натуры русскими», выпуск XIII. Рецензия принадлежала Белинскому. Она начиналась так:
Кто что ни говори, а в «Наших» есть вещи, стоящие чтения. При бедности русской литературы, это большая заслуга со стороны «Наших». Мы по-прежнему убеждены, что в этом издании нет типов, для создания которых нужны художники, не просто литераторы, повествователи и рассказчики.
Из таких очерков родится впоследствии проза Тургенева и Достоевского.
В 1845 г. в предисловии к «Физиологии Петербурга» Белинский будет говорить определеннее, возвещая о появлении нового жанра.
В 1846 г. появится «Петербургский сборник» и в нем роман Федора Михайловича Достоевского «Бедные люди».
Для одного из таких сборников будет заказана проза Тургеневу, те «Рассказы охотника», из которых сложатся впоследствии «Записки охотника».
Белинский пишет в рецензии:
Тринадцатый выпуск (книги «Наши, списанные с натуры русскими») заключает в себе статью г. Основьяненко «Знахарь». Эта статья – истинный клад для любителей легкого чтения. Она рассказана живо и занимательно, внимания не утомит, а удовольствие доставит. Картинки и виньеты… прекрасны.
Рисунки эти принадлежали Тарасу Шевченко.
Шевченко принимал участие в современной ему литературе, был связан с современной литературной жизнью не только как поэт, но и как иллюстратор. Роль иллюстратора тогда рассматривалась иначе, чем потом. Иллюстратор входил в самую ткань повествования, он тоже рассказывал.
В создании новой литературы, в расширении охвата действительности писатель часто опирался на живописную традицию, на работу иллюстратора.
Существовали гениальные художники-повествователи.
Из них все помнят Федотова.
Шевченко шел к большой прозе.
В 1847 г. Шевченко был оторван от литературной жизни.
Через год Достоевский был послан на каторгу.
Николай I, прозванный Шевченко «Тормозом», пытался остановить развитие русской культуры.
Робинзон на необитаемом острове жил с большим комфортом, чем Шевченко в ссылке. К его услугам был целый корабль, полный вещами.
Шевченко в ссылке мечтал о перочинном ноже и радовался котелку.
Самые простые вещи из обитаемого мира приходили через много месяцев, и приходило не то, что ждешь.
В ссылке Шевченко пытался заменить запрещенное рисование описанием. За прозаическим описанием Шевченко стоят погубленные картины.
В своих вещах Шевченко сливал память родины с описанием ссылки.
Если Николаю Тормозу удалось остановить развитие прозаического мастерства Шевченко, если он оторвал Шевченко от друзей, заставил его проделать литературную эволюцию изолированно, то те люди, которые считали себя друзьями Шевченко, докончили убийство.
В мартовской книжке «Основ» за 1862 г. было напечатано объявление о продаже прозаических сочинений Т. Г. Шевченко на великорусском зыке. В объявлении было указано, что после смерти украинского поэта «осталось одиннадцать рукописей, в которых заключаются литературные (довольно слабые) сочинения поэта, писанные на великорусском языке прозой».
Было указано, что они переписаны «на серой плохой бумаге».
Продавались эти сочинения как крепостная семья: порознь, но без права публикации, так сказать, на вечное заключение. Цены были указаны от 10 руб. до 40 руб.
Впоследствии оказалось, что рукописи никуда не были проданы. Это был ложный след.
Рукописи остались у националиста Костомарова. Часть их была опубликована в 1880‑х годах.
Таким образом проза великого писателя была изъята мнимыми его друзьями из обращения.
Она издана сейчас, но и сейчас не разыскано два прозаических произведения Шевченко.
Замечание объявления о слабости повестей неверно.
Повести «Наймичка» и «Варнак» написаны еще до ссылки, в 1844 г. и в 1846 г. В первой повести рассказывается о покрытке, девушке, которая родила сына.
Их сентиментальность должна была смягчить резкость темы. Особенно ясно это в повести «Варнак».
«Варнак» рассказывает о благородном преступнике. Крепостной случайно получает образование. Барин отнимает у него невесту. Крепостной мстит. Сам акт мести приписан не герою, а его сообщникам.
Мы не будем рассказывать содержание всех повестей. Иногда повести кажутся вариантами одной и той же темы. Почти во всех них рассказывается о судьбе крепостного, случайно получившего образование.
В 1853 г. была написана повесть «Княгиня». Она сделана в очерковой форме. Рассказывается в ней о том, как выдали женщину за князя. Он разорил имение жены, разорил всех ее крестьян, в результате имение сгорело, жена сошла с ума, а ребенка приютил соседний мужик.
В эту повесть, которую Шевченко пытался напечатать в «Современнике», писатель включил места необыкновенной резкости.
Рассказывается о том, как была разорена деревня.
Слушатель-крестьянин перебивает рассказчиц: « Мне только вот что кажется чудным, – перебил ее хозяин, – как вы не догадалися его пьяного задушить, да сказали б, что умер с перепою или просто сгорел».
Повесть «Капитанша» похожа на повесть «Княгиня». Это рассказ о верной дружбе музыканта-барабанщика Тумака, участника похода во Францию, с француженкой, увезенной русским офицером из Франции. Француженка умирает. У нее остается дочка. Старый барабанщик воспитывает девочку. Ее похищают у него. Повторяется судьба матери. Тумак разыскивает похищенную девушку. У нее уже ребенок.
Он женится на соблазненной девушке. Повесть кончается описанием сельской свадьбы приемной дочери Тумака с ее хозяином-чудаком, идеалистом-помещиком.
Сюжетно сильнее всего построена повесть «Несчастный». В нем дано очень сильное описание мест, где протекала ссылка Шевченко.
Поэт выбирал темы, в которых он мог бы слить свою оренбургскую неволю с рассказами о родине. Так написан «Несчастный», так сделана повесть «Близнецы».
«Несчастный» – это ссыльный дворянин, рядовой, отправленный матерью на военную службу за непочтительность.
«Несчастный» – имя его Ипполит – не герой повести. Он полуидиот, находящий наслаждение только в пляске. Но история его матери, которая сама провела детство в оренбургских степях, история женщины-хищницы, борющейся за богатство для сына, и история гибели ее сына, изгнанного мужа, болевшего пасынка, история падчерицы, отданной не то в мастерскую, не то в публичный дом, вся атмосфера дворянского захолустья даны совершенно по-новому.
В повести «Прогулка с удовольствием и не без морали» рассказывается история однорукого героя, солдата, защищавшего Севастополь, попросившего вместо награды выкупить сестру из крепостной неволи.
Солдат, его личная драма в связи с только что прошедшей войной – тема новая для тогдашней литературы, и тема, так и не завершенная в ней.
Повесть «Художник» толкуют только как историю выкупа крепостного художника из рук помещика.
Помещик описан Шевченко очень реально. Это «амфибия» и «свинья в торжковских туфлях». Но трагедия художника у Шевченко не начинается крепостным правом и не кончается им. Он ставит свою историю в цепь биографии лично свободных, но сдавленных временем героев.
Герой мой тоже, хотя и не так блестящее, но тем не менее аристократическое поприще начал растиранием охры и мумии в жерновах и крашеньем полов, крыш и заборов. Безотрадное, безнадежное начинание. Да и много ли вас, счастливцев гениев-художников, которые иначе начинали? – Весьма и весьма немного! В Голландии, например, во время самого блестящего золотого ее периода. Остаде, Бергем, Теньер и целая толпа знаменитых художников (кроме Рубенса и Ван Дейка) в лохмотьях начинали и кончали свое великое поприще. Несправедливо бы было указывать на одну только меркантильную Голландию. Разверните Вазари и там увидите то же самое, если не хуже. Я говорю потому – хуже, что тогда даже политика наместников святого Петра требовала изящной декорации для ослепления толпы и затмения еретического учения Виклефа и Гуса, уже начинавшего воспитывать неустрашимого доминиканца Лютера. И тогда, говорю, когда Лев Х и Леон II спохватились и сыпали золото встречному и поперечному маляру и каменщику, и в то золотое время умирали великие художники с голоду, как, например, Корреджио и Цампиери.
Герой выкуплен товарищем. Он свободен. Он может ходить к Брюллову, он может рисовать.
Художник выкуплен, он перестал быть крепостным, он стал вольным бедняком. У него есть сердце, и начинается история, когда-то нарисованная другим художником – Федотовым.
Первая картина прогремела. Художник связан бедностью, он должен копировать самого себя. Он раскрашивает литографии для магазинов. Его новая картина не докончена. Он пьет, сходит с ума, как Федотов.
Рассказчик едет в больницу «Всех скорбящих».
Меня к больному не пустили, потому что он был в припадке бешенства. На другой день я его увидел, и если бы не сказал мне смотритель, что N такой-то – художник NN., то сам бы я никогда его не узнал, – так страшно изменило его безумие. Он меня, разумеется, тоже не узнал, принял меня за какого-то римлянина с рисунка Пинелли. Захохотал и отошел от решетчатых дверей.
Повесть «Художник» не только автобиографична.
В ней Шевченко слил свою судьбу с судьбой Федотова.
Биография художника начинается крепостной неволей и кончается бедностью и сумасшествием.
В этой повести Шевченко рассказал о погубленном таланте художника Тыранова и о гибели гениального Брюллова.
Повесть кончается рассказом о судьбе незаконченной картины бывшего крепака «Мадонна» и фразой:
Незабвенный Карл Великий (Брюллов) уже умирал в Риме.
В своей автобиографической повести Шевченко показал, что участь художника-бедняка не легче участи художника-раба. Здесь Шевченко идет рядом с повестями Гоголя «Невский проспект», «Портрет».
Много есть в старой литературе страшных рассказов про художников. Кроме гибели физической, люди часто гибли, теряя талант. Так погиб герой гоголевской повести «Портрет».
Он начал скупать все лучшее, что только производило художество. Купивши картину дорогою ценою, осторожно приносил в свою комнату и с бешенством тигра на нее кидался, рвал, разрывал ее, изрезывал в куски и топтал ногами, сопровождая смехом наслажденья… Никогда ни одно чудовище невежества не истребило столько прекрасных произведений, сколько истребил этот свирепый мститель. На всех аукционах, куда только показывался он, всякий заранее отчаивался в приобретении художественного создания. Казалось, как будто разгневанное небо нарочно послало в мир этот ужасный бич, желая отнять у него всю его гармонию.
Это описание кажется фантастичным.
Но вот что пишет в 1858 г. Кулиш про шевченковские повести:
…я б у тебя купил iх усi разом да й спалил.
Мы уже знаем, что националисты сумели не пропустить повести в печать, не потратив на это гроша.
Националисты погубили вещи Шевченко не только за то, что они написаны на русском языке. Они ненавидели эти повести за то, что в них русская и украинская культура соединены одной революционной волей.
Сюжет и образ
К теории очерка и романаВ Ясной Поляне жил неспокойный, неудовлетворенный, встревоженный человек.
Казалось бы, чего проще. Писатель пишет хорошо.
Но Лев Николаевич не был доволен старым «хорошо».
А техника теперь дошла до удивительного мастерства. Какая-нибудь Лухманова или Д. так пишет, что просто удивление; где уже Тургеневу или мне, она нам сорок очков вперед дает (А. Б. Гольденвейзер. «Вблизи Толстого», стр. 38).
Он не мог работать так, как работали кругом.
Все старые приемы уже так избиты. Я больше не могу читать. Когда я читаю: «Было раннее утро…», я больше не могу, мне хочется спать. Больше нельзя описывать природу. Но вот в чем беда: они меняют внешность, а внутри ничего. Так это и во всех искусствах.
Толстой знал, «что каждый большой художник должен создавать свои формы. Если содержание художественных произведений может быть так бесконечно разнообразно, то таковой бы должна быть и их форма».
Сам Толстой имел выработанную форму, свой словарь, свой метод показа вещей.
Он почти никогда не сравнивал. Вернее, он сравнивал предметы только с предметом же. Он говорил, что этот человек – как и все люди такого типа, или этот поступок – как все поступки такого же вида. Он выделял вещь, типизируя ее на конкретном объекте и давая в то же время фон этой вещи как вещи вообще.