Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества

Сумку с инструментами она проверила лично. Пинцет, два маленьких ножа, медные иглы, четыре глиняные плошки с крышками (две сухие, две с морской водой), маленькая льняная палочка, тарелка, тряпки. Тэо принёс ещё мешочек с серовато-зелёными листьями травника, банку с готовой мазью и кувшинчик с серным порошком — это всё для демонстрации плана лечения, не для самой процедуры. Все плошки она ещё раз протёрла — изнутри и снаружи — горячей водой, в которую добавила несколько капель крепкого вина.

В половину двенадцатого пришла Айри. В руках у неё была маленькая шёлковая коробочка.

— Госпожа, — сказала она. — Пора. Возьмите.

Она открыла коробочку. На тёмно-синем шёлке лежал маленький перламутровый диск, размером с ноготь большого пальца, с тонкой серебряной цепочкой. На диске был вырезан завиток течения.

— Что это? — спросила Вера.

— Знак доступа, — сказала Айри. — Его Величество распорядился вчера. С этим знаком вас будут пропускать в любую часть дворца, в любое время, без сопровождения. Это очень редкий знак. За всю мою жизнь во дворце я видела его всего на четырёх шеях. Госпожа Иссара. Лорд Веран. Первый Голос Аммар. Теперь — вы.

Вера взяла диск. Он был лёгкий и тёплый, как будто только что лежал на солнце. Перламутр у неё в руках напомнил ей о Шенне и о той жемчужине, которую он отшлифует к послезавтра. Она почему-то улыбнулась — впервые за это утро.

— Носить как ожерелье?

— Да. Под рубахой или поверх — на ваше усмотрение. Главное — не снимать.

Вера надела цепочку через голову. Диск лёг под ключицу — холодный сначала, но через минуту тёплый, как кожа.

— Идёмте, — сказала она.

Малый Зал был не таким большим, как тронный, но и не маленьким. Это был квадратный зал с низким потолком, с окнами на одну сторону — окна выходили во внутренний двор, и оттуда лился ровный полуденный свет. По стенам — простые скамьи. В центре — невысокое деревянное возвышение в форме круга. На возвышении — обычное кресло, не трон, а именно кресло, низкое, с подлокотниками. В кресле — Аэдрис.

Он был одет проще, чем когда она впервые его увидела, но в той же манере: свободная белая рубаха, тёмные штаны, мягкие сапоги. Никаких знаков отличия, кроме тонкого серебряного обруча на лбу — Вера видела его впервые. Видимо, это был знак, что он сейчас выступает в официальном качестве, а не приватно.

Вокруг возвышения, на скамьях, расположились остальные.

Семь Голосов сидели полукругом справа: семь одинаковых синих ряс, семь одинаково постных лиц. На этот раз и Седьмой был тут — высокий худой мужчина лет шестидесяти, с глубокими тенями под глазами и руками, которые слегка дрожали; это был, видимо, тот самый Голос Глубины, который год лечил Аэдриса безуспешно. На его лице, в отличие от лиц прочих Голосов, было какое-то живое выражение — что-то среднее между усталостью и любопытством. Он был единственный из ряс, кто посмотрел на Веру с искренним интересом.

Слева — Лорд Веран. В чёрном, как и в первый раз. Один, без свиты. Сидел свободно, чуть откинувшись на скамью, как зритель в театре, пришедший на хорошую постановку.

В дальнем углу — Иссара. Тоже одна, с тростью. Старуха была одета во что-то серое и неприметное, и если не знать, что она там, её можно было не заметить. Она была там, чтобы видеть и слышать, не чтобы участвовать.

Два седых старика-советника — в дальней части скамей, шептались между собой и не обращали внимания на происходящее.

Два писаря — за маленьким столиком в углу, оба с пергаментами и тонкими перьями.

Тэо встал у стены, держа сумку обеими руками перед собой. Вера, посмотрев на эту расстановку, поняла одну простую вещь: это не консилиум. Это трибунал, как и сказала Иссара. Аэдрис посадил её в центр круга, чтобы все могли видеть, и поставил Семь Голосов как обвинение, Верана как зрителя, Иссару как тайного свидетеля защиты. Если Вера выстоит — её методы получат государственное одобрение, и Семь Голосов больше не смогут им мешать. Если не выстоит — её аккуратно отправят домой искать обратный путь, и Веран будет смеяться весь следующий месяц.

«Хорошо, — подумала Вера. — Я работала с экзаменационными комиссиями. Это просто комиссия.»

Она подошла к возвышению. Поклонилась головой.

— Доброе утро, Ваше Величество.

— Доброе утро, госпожа Вера. — Аэдрис говорил официальным тоном, и это было правильно: он играл свою роль. — Сегодня вы проведёте предварительное обследование. Все ваши действия будут записаны в протокол. Перед каждым действием вы объясните Семи Голосам и Совету, что собираетесь делать и зачем. Если кто-то из присутствующих имеет возражение — он его выскажет, и я его выслушаю. Окончательное решение — за мной. Согласны?

— Согласна, — сказала Вера.

— Начинайте.

Она открыла сумку. Достала инструменты. Разложила их на маленьком столике, который писарь по знаку Аэдриса быстро поднёс к возвышению: пинцет, нож, медные иглы, четыре плошки с крышками, маленькая глиняная палочка, обмотанная чистой льняной нитью, чашечка с морской водой.

— Первое, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Я проведу общий осмотр. Это значит: я посмотрю на цвет кожи, цвет белков глаз, состояние слизистых рта, прощупаю лимфатические узлы под нижней челюстью и в подмышечных впадинах. Это не вторжение в тело. Это поверхностный осмотр, который позволяет понять, насколько глубоко зашла системная инфекция.

— Системная инфекция, — повторил Первый Голос Аммар. Голос у него был такой, как будто он произносил название отвратительного блюда. — Этот термин не существует в нашей медицине. Прошу зафиксировать в протоколе, что обвиняемая использует терминологию, неизвестную Совету Семи.

Один из писарей быстро заскрипел пером.

Вера выпрямилась.

— Я не обвиняемая, — сказала она ровно.

— Прошу прощения, — тонко улыбнулся Аммар. — Я хотел сказать «лекарь». Машинально.

Вера в этот момент очень внятно поняла, что её мнение о Первом Голосе Аммаре можно сформулировать одним словом, и слово это в местном торговом наречии, скорее всего, было запрещено к использованию в официальных протоколах. Поэтому она не стала его произносить. Сказала вместо этого:

— Хорошо. Зафиксируйте: «использует терминологию, требующую разъяснения». Я готова разъяснять. Системная инфекция — это болезнь, которая вышла за пределы того места, где началась, и распространилась по всему телу через кровь и лимфу. У Его Величества болезнь началась на груди и теперь, как мы позавчера установили, дошла до запястий. Это значит — она движется по телу. Это значит — она системная. Кратчайшее объяснение я закончила.

Аммар поджал губы.

— Продолжайте.

Вера подошла к Аэдрису. Тот, не дожидаясь просьбы, поднял подбородок. Вера, став сбоку, аккуратно оттянула пальцем его нижнее веко вниз — посмотрела на белок. Желтоватый. Не сильно, но отчётливо. Гепатотропный синдром, как она и подозревала, прогрессирует.

— Желтушность склер, — сказала она вслух. — Лёгкая. Это значит, что печень начала страдать от длительного воспаления. Это важно для дозировки лекарств в будущем — печень основной орган, который перерабатывает лекарства, и если она ослабла, нам нужно начинать с минимальных доз.

Перо писаря заскрипело быстрее.

Она попросила Аэдриса открыть рот. Тот открыл. Вера, наклонившись, посмотрела на нёбо, под язык, на дёсны. Слизистые в общем чистые, без поражений. Это означало, что грибок пока не системный в полном смысле — он не добрался до внутренних слизистых. Это была хорошая новость. Это означало, что у них есть время.

— Слизистые ротовой полости — чистые, — сказала она. — Это значит, что грибок ещё локализован в кожно-чешуйчатом покрове. Внутрь он пока не проник. Это хорошая новость: мы успели вовремя.

— Никто из нас в это не верит, — сказал Аммар.

— Я не прошу вас верить. Я прошу вас слушать. Спорить будете в другой раз.

Седьмой Голос — Голос Глубины — в этот момент впервые подал голос. Голос у него был тихий, ровный.

— Я считаю, что обвиняемая… прошу прощения, лекарь — права. Я тоже наблюдал чистоту слизистых на прошлой неделе. Я думал, это значит, что болезнь концентрируется в чешуйчатом покрове по причине магической природы поражения. Но если это инфекция, как утверждает лекарь, — да, это согласуется с её гипотезой.

Аммар повернул голову к нему так резко, что косичка волос ударила его по щеке.

— Седьмой.

— Я говорю то, что вижу, Первый, — сказал Голос Глубины. — Я слушаю, и я не возражаю там, где не вижу повода возражать.

В рядах синих ряс прокатилось маленькое, недовольное движение. Аммар сжал челюсти. Вера, не давая им времени собраться, сразу перешла к следующему пункту.

— Лимфоузлы.

Она прощупала под нижней челюстью с одной стороны, потом с другой. Увеличены, как она и помнила с позавчерашнего осмотра в тронном зале. Симметрично.

— Под нижней челюстью оба лимфоузла увеличены, — сказала она. — Симметрично. Это подтверждает системный характер воспаления. Тело реагирует на инфекцию по всей длине лимфатической системы шеи.

— Лекарь Вера, — вмешался Аммар, не вставая. — В нашей традиции принято говорить, что прикосновение к императорскому телу должно сопровождаться предварительным освящением рук. Я не вижу, чтобы вы прошли эту процедуру.

— Я вымыла руки мылом и горячей водой, — сказала Вера. — Я обработала их горячим вином, как обрабатывают руки лекари в моём мире. С точки зрения чистоты — это лучше любого освящения. С точки зрения вашей традиции — я готова пройти и освящение, если оно безвредное и быстрое.

— Это оскорбление, — медленно сказал Аммар. — Сравнивать нашу освящающую процедуру с горячим вином.

— Я не сравниваю. Я предлагаю компромисс. У нас тридцать дней. Решайте, нужны ли вам ритуалы или нужен живой император.

В зале наступила тишина.

Аэдрис, сидевший до этого молча, чуть-чуть пошевелился в кресле.

— Аммар, — сказал он спокойно. — В этой комнате есть только один человек, чьё мнение по вопросу «живой император против ритуалов» имеет вес. Это я. И я сообщаю вам, что я предпочту первое. Если хотите освятить руки госпожи Веры — освящайте. Только быстро.

Аммар поджал губы. Сделал короткий жест в сторону одного из младших Голосов. Тот поднялся, подошёл к Вере с маленькой серебряной чашей с водой. Спел над ней — это был короткий гудящий распев, длиной секунд двадцать, и вода в чаше при этом чуть-чуть завибрировала, как будто по её поверхности побежала мелкая рябь. Вера, удивлённая, посмотрела на воду. Это было первое практическое проявление местной магии, которое она увидела, и она про себя отметила: магия настоящая, не выдуманная; что-то в этой воде сейчас действительно сделалось другим.

— Окуните руки, госпожа лекарь, — сказал младший Голос.

Вера окунула. Вода была обычной температуры. Никаких ощущений. Она вынула руки, вытерла их о чистую льняную тряпку, которую Тэо ей подал.

— Спасибо, — сказала она. — Готова продолжать.

Аммар молчал.

Она прощупала подмышечные узлы — справа увеличены, слева тоже, но меньше. Это могло быть значимо для определения, с какой стороны инфекция активнее, и Вера сделала пометку в памяти.

— Подмышечные лимфоузлы увеличены, асимметрично, — сказала она. — Активность процесса справа выше. Это значит, что очаг где-то в правой части тела. Возможно, на груди справа.

Тут впервые подал голос Лорд Веран. Голос у него был как обычно — тёплый, бархатный, удивительно приятный.

— Госпожа Вера. Можно вопрос?

Она повернулась. Он сидел всё в той же позе зрителя, и улыбка у него была тоже зрительская — приветливая, ничего не значащая.

— Слушаю, Лорд Веран.

— Вы сейчас говорите о теле Его Величества как анатом, который вскрывает кролика. Очень профессионально. Очень холодно. Очень точно. Меня — лично меня — это смущает. Скажите, нет ли у вас способа говорить о нашем императоре более… уважительно?

Тишина.

«О, — подумала Вера. — Какой хороший приём. Очень хороший. Этот не дурак, как Аммар.»

Аэдрис, на возвышении, чуть-чуть наклонил голову. Веран ждал её ответа. Семь Голосов ждали её ответа. Иссара из дальнего угла смотрела очень внимательно. Тэо у стены сжал сумку так, что белели костяшки.

Вера выпрямилась. Сложила руки за спиной — старый жест, чтобы не размахивать в зале.

— Лорд Веран, — сказала она. — Я постараюсь объяснить. В моей профессии есть два способа разговаривать о пациенте. Первый — уважительный с точки зрения этикета. Это звучит так: «Их благородный пациент изволили заболеть. Их благородная печень переживает трудный период. Их благородная чешуя огорчает нас.» Второй — уважительный с точки зрения медицины. Это звучит так: «У пациента желтушность склер. Лимфоузлы увеличены. Очаг локализован справа.» В первом способе много слов и мало смысла. Во втором — мало слов и много смысла. Я выбираю второй способ, потому что у нас тридцать дней, и я не могу терять время на красноречие. Если вам лично это кажется неуважительным — я приношу извинения. Но я подчёркиваю: это вам кажется. Императору, я полагаю, нужен не красивый словарь, а живая кожа. Вы согласны?

Веран медленно — очень медленно — улыбнулся. На этот раз улыбка была другая. Не зрительская. Жёсткая.

— Согласен, госпожа Вера, — сказал он мягко. — Полностью согласен. Простите, что отвлёк.

Аэдрис сказал, не глядя на Верана:

— Продолжайте, лекарь.

Она продолжила.

Дальше шёл забор материала. Это было самое долгое.

— Я возьму, — объявила она громко, — четыре образца. Первое — слюна из ротовой полости. Это нужно, чтобы потом, когда у меня будет инструмент для увеличения, посмотреть, есть ли грибок в слюне. Если есть — болезнь дошла до слизистых, даже если глазом этого ещё не видно. Если нет — значит, мой ранний вывод верен. Второе — соскоб с края активной язвы на груди. Это для того, чтобы получить живую культуру грибка и идентифицировать его вид. Третье — соскоб с края старой язвы на запястье. Это для сравнения: одинаковый ли это грибок или болезнь разной природы в разных местах. Четвёртое — одна чешуйка, уже частично отошедшая от подложки. Это даст мне основание для лечения снаружи: я смогу попробовать на этой чешуйке местные мази и посмотреть, что работает, без риска для пациента.

— Простите, — сказал Аммар. Очень мягко. Это «простите» было самым опасным из всего, что он сегодня говорил. — Госпожа Вера. Вы сказали — «когда у меня будет инструмент для увеличения». У вас, насколько я понимаю, такого инструмента нет. Сейчас. То есть на нынешний момент вы ставите диагноз болезни без подтверждения. На основании одного только осмотра глазом. Я правильно понял?

— Правильно, — сказала Вера спокойно. — Сейчас — без подтверждения. Подтверждение будет через два дня, когда у меня будет инструмент. Сейчас я ставлю клинический предварительный диагноз — это, как и у вас принято в медицине, диагноз на основании совокупности видимых признаков. Окончательно я подтвержу его, когда смогу посмотреть образцы под увеличением.

— То есть, — продолжил Аммар, — вы намерены начать лечение до того, как подтвердите диагноз.

— Я намерена начать поверхностное лечение — серную ванну и мазь. Это безопасно при любом диагнозе. Если у Его Величества окажется не грибок, а что-то другое — серная ванна не повредит. Это симптоматическое воздействие, не противомикробное. Системное лечение — то, которое реально опасно при неверном диагнозе, — я начну только после подтверждения. Через четыре или пять дней от сегодня.

Аммар коротко переглянулся с Третьим Голосом — тучным мужчиной, до сих пор молчавшим.

— Я считаю это легкомысленным.

— Запишите это в протокол, — сказала Вера.

Седьмой Голос поднял руку.

— Я разрешу себе возразить уважаемому Первому. Год назад я тоже не имел инструмента для увеличения. Я не имею его сейчас. Никто из нас не имеет. И, тем не менее, мы лечили Его Величество — настойками, песнопениями, ритуалами. Все эти лечения тоже были без подтверждения диагноза, — наоборот, без даже попытки поставить диагноз. Мы исходили из того, что это проклятие, потому что так казалось правильным. У лекаря Веры, в отличие от нас, есть последовательная гипотеза. Я не вижу, в чём её подход хуже нашего.

В рядах синих ряс снова прошло движение. Аммар повернулся к Седьмому всем телом.

— Седьмой Голос. Вы понимаете, что вы сейчас говорите?

— Понимаю, Первый, — сказал Голос Глубины тихо. — Я говорю это потому, что год лечил Его Величество и не вылечил. Я был там. Вас, простите, не было. Это разные позиции.

Аэдрис чуть-чуть наклонил голову — едва-едва, но Вера заметила. И поняла, что он сейчас расположен к Седьмому Голосу больше, чем когда-либо за этот час.

— Возражение принято, — сказал Аэдрис. — Но также принято к сведению. Лекарь Вера — продолжайте забор образцов. Седьмой Голос — спасибо.

Голос Глубины наклонил голову. Аммар сел.

Слюну Вера взяла через маленькую чистую льняную палочку, которую Аэдрис, по её просьбе, подержал во рту полминуты. Палочку она положила в первую плошку, плотно закрытую крышкой. Подписала. Соскоб с груди — она аккуратно подняла обратную сторону рукоятки маленького ножа и провела по краю свежей язвы. Чуть-чуть, без давления. Скребок мутно-белого вещества остался на лезвии. Она перенесла его в плошку с морской водой. Соскоб с запястья — точно так же. Чешуйку — пинцетом, аккуратно, ту самую, что позавчера уже наполовину отошла. В четвёртую плошку, сухую, без воды.

На всё это ушло минут пятнадцать. В зале было тихо. Только скрип пера и периодическое тихое шипение Аммара, который не мог удержаться комментировать каждое движение.

Когда Вера выпрямилась, у неё были собраны все четыре образца.

— Готово, — сказала она. — Теперь — план лечения.

Семь Голосов на скамьях ощутимо подались вперёд.

— Снаружи, на кожу. — Она показала на дальний конец стола, где Тэо, по её знаку, выложил банку с мазью и кувшинчик с серным порошком, заранее принесённые из кабинета. — Серная ванна сегодня вечером. Концентрация — одна часть порошка на двадцать частей воды. Это очень слабо. Я хочу проверить переносимость, прежде чем увеличивать дозу. Длительность — полчаса. После ванны — мазь на основе серы, рыбьего жира и пчелиного воска. Тонким слоем на активные язвы. Цель: остановить рост грибка на поверхности и ускорить заживление эпителия.

— Внутрь, питьём. — Она показала маленький мешочек с серовато-зелёными листьями. — Отвар из этих листьев, два раза в день, по чашке. Эти листья, как мне сказал травник, содержат вещество, противодействующее гниению. На наш язык — антисептическое и противовоспалительное средство. Цель: общая поддержка, снижение системного воспаления, лёгкое антигрибковое действие.

— По всему телу, изнутри. — Она сделала паузу. Поняла, что сейчас будет крик. — Через четыре-пять дней — вытяжка из плесени.

Семь Голосов вскочили все сразу. Все семеро, кроме Седьмого. Как кукольный театр, у которого одновременно дёрнули за шесть нитей.

— Что? — почти прохрипел Аммар.

— Лекарство, изготовленное из контролируемо выращенной плесени, — сказала Вера. — Та же плесень, которую я собирала вчера в библиотечном подвале. Сейчас она у меня растёт на питательной среде. Через два дня я смогу проверить под увеличением, какие штаммы дают нужное вещество. Через четыре или пять — извлеку из выбранного штамма вытяжку, проверю её на тестовом образце, и если она работает против грибка — буду давать Его Величеству. Начну с очень малой дозы — одна капля, растворённая в чашке воды. Если будет переноситься — увеличивать. Это лекарство, которое в моём мире спасло за сто лет столько жизней, сколько живёт сейчас в Сар-Аммате.

— Это гниль, — сказал Аммар.

— Это антибиотик, — сказала Вера. — Я понимаю, что для вас это одно и то же слово. Для меня — два разных. Лекарство — это то, что лечит, неважно, как оно красиво называется. Через два дня у меня будет инструмент для увеличения. Через четыре-пять — лекарство. Если вы хотите быть в лаборатории и наблюдать за всеми этапами — пожалуйста. Я приглашаю вас, Седьмой Голос, лично — вы, кажется, единственный из семи, кто способен наблюдать без предвзятости. Если вы захотите — учиться, у меня есть кому показывать.

Седьмой Голос — Голос Глубины — впервые поднял на неё глаза прямо. И в этих глазах было то самое, что Вера уже видела вчера в глазах Тэо. Любопытство. Голод. Голод человека, который сорок лет занимается чем-то одним, и вдруг ему предлагают увидеть это иначе.

Голос Глубины ничего не сказал. Только наклонил голову — едва-едва, в сантиметре от прежнего положения. Но Вера это запомнила. Аммар запомнил тоже.

— Я буду требовать, — сказал Аммар сухо, — чтобы все эти этапы проходили под надзором Совета. Чтобы образцы, плесень и вытяжки осматривались и фиксировались. Чтобы перед тем, как Его Величество примет хоть каплю этого… лекарства… Совет вынес заключение.

— Согласна, — сказала Вера. — При одном условии.

— Каком?

— Заключение не должно превышать суток. Иначе мы потеряем время. Если Совет хочет участвовать в процессе — пусть участвует на тех же скоростях, на которых работаю я.

Аммар сжал челюсти.

— Принято, — сказал он.

Аэдрис, который весь последний час сидел молча, наконец заговорил.

— Хорошо. Тогда зафиксируем в протоколе следующее. Первое: лечение начинается сегодня вечером — ванна, мазь, отвар. Второе: через четыре-пять дней — введение вытяжки из плесени, после предварительного осмотра Седьмым Голосом. Третье: лекарь Вера имеет право свободного передвижения по дворцу, доступа к материалам, помощника и охраны. Четвёртое: Совет Семи Голосов имеет право наблюдения, право вопроса и право внесения протеста в протокол, но не имеет права остановить процедуру. Только я имею это право, и я делегирую его лекарю Вере в случае, если решение должно быть принято экстренно. Все согласны?

В зале было молчание. Никто не возражал. Только Аммар, после паузы, сказал:

— Прошу зафиксировать моё личное несогласие с пунктом два.

— Зафиксировано, — сказал писарь.

— Тогда мы закончили, — сказал Аэдрис. — Совет — благодарю за участие. Лекарь Вера — благодарю за работу. Иссара — задержись.

Семь Голосов поднялись и, цепочкой, в одинаковом ритме, вышли. Аммар — последним, и, проходя мимо Веры, чуть-чуть склонил голову. Это был тот самый поклон, что у Верана позавчера в тронном зале. Поклон ненависти. Вера ответила таким же — ровно той же глубины.

Лорд Веран встал свободно, потянулся, как зритель, посмотревший интересную пьесу.

— Госпожа Вера, — сказал он, проходя мимо. — Это было занимательно. Я приду в следующий раз. Если вы не возражаете.

— Не возражаю, — сказала Вера спокойно.

— Прекрасно.

Он вышел. Старики-советники, шепчась, пошли следом. Писари собрали пергамент, поклонились и тоже вышли. Тэо у стены ослабил наконец хватку на сумке и выдохнул.

В зале остались Аэдрис, Иссара и Вера. И Тэо.

— Тэо, — сказала Вера. — Унесите образцы в кабинет. Поставьте на стол, накройте тряпками. Не разбейте. И попросите кухню готовить серную ванну к восьми вечера.

— Есть, — сказал Тэо. Поклонился. Вышел.

Аэдрис на возвышении пошевелился. Закинул ногу на ногу. Посмотрел на Веру.

— Вера, — сказал он. — Подойди.

Она подошла. Иссара тоже подошла — медленно, опираясь на трость. Они теперь стояли втроём у возвышения, в полуденном свете из окон.

— Ты, — сказал Аэдрис, — провела очень тяжёлый час.

— Я знаю.

— И сделала это хорошо.

— Спасибо.

— Не извиняйся за стиль.

— Я не извинялась.

— Веран пытался заставить тебя извиняться. Ты не извинилась. Это правильно. Не извиняйся за стиль никогда. Когда у тебя в руках чужая жизнь, у тебя не остаётся времени на извинения. Я знаю.

Вера на это не сразу нашлась, что сказать. Сказала:

— Сегодня вечером — ванна.

— Я знаю. Я буду.

— И ещё одно. Сейчас. Раз уж мы тут.

— Что?

— Я хочу посмотреть зону грудины. Целиком. Не только в области, где я брала соскоб. И я хочу посмотреть сердцевину. Глазами. Без прикосновения. Под честное слово Иссары, что это не считается нарушением правил.

Аэдрис посмотрел на Иссару. Иссара, очень медленно, посмотрела на него. Между ними прошёл какой-то взгляд, который Вера не считывала, но видела по интенсивности. Долгий. Иссара кивнула — едва-едва.

— Без прикосновения — не считается, — сказала старуха. — Это её право как лекаря.

Аэдрис, не вставая с кресла, расстегнул рубаху. Так же, как делал бы это в покоях. Только теперь Вера наклонилась и посмотрела очень внимательно — на всю переходную зону, на всю границу чешуи с кожей, на всю грудину.

И в центре — на той самой круглой зоне, прямо над сердцем, — она увидела узор.

Тонкие, тончайшие перламутровые линии, расходящиеся из одной точки, образующие что-то вроде завитка. Не язва. Не сыпь. Не воспаление. Это было нечто другое — гораздо красивее, гораздо тоньше, гораздо более сделанное, чем что-либо болезненное. Завиток. Как если бы кто-то изнутри его кожи рисовал тонким перламутровым карандашом.