Похищение во благо

Я невольно вздрогнула. Слова Джимми отозвались во мне резким, болезненным уколом — в них крылась та самая пугающая правда, которую я так старательно прятала в самых тёмных закоулках сознания.

Кто он на самом деле, этот Каэль? Что скрывается в бездонных алых омутах его глаз, за вечной непроницаемой ледяной бронёй?

Я должна была бояться. После всего пережитого ада я обязана была сомневаться в каждом его жесте, в каждом слове. Но где-то в самой глубине души, вопреки всякой логике, упрямо теплилась странная вера в него — тонкий, хрупкий росток, пробившийся сквозь безжизненные камни.

«Пока у нас общая цель, он меня не тронет, — убеждала я себя. — А дальше пусть будет, как предрешено звёздами. Я выживу. Чего бы мне это ни стоило».

— Я не боюсь, Джимми, — тихо произнесла я и заставила себя улыбнуться. — Не знаю, как это объяснить, но я верю ему почти так же, как верю тебе. К тому же, грех жаловаться. Теперь у меня есть имя и признанный титул. Приглашения на балы и званые ужины сыплются золотым дождём. У меня собственные покои, преданная служанка В самых дерзких девичьих грёзах я не смела мечтать о такой роскоши.

— Он знает о твоём даре? — Джимми посерьёзнел, понизив голос до едва слышного шёпота. — Знает, что Эл Араи — это на самом деле его супруга Элиара?

— Я не могу утверждать наверняка, — тяжело вздохнула я, глядя, как солнечные зайчики пляшут в листве над нашими головами. — Каэль далеко не глупец, и его интуиция пугающе остра. Вероятно, он о чём-то догадывается, но предпочитает хранить молчание. Пока моя двойная жизнь не мешает мне оставаться идеальной пешкой в его партии, он не станет раскрывать карты.

Я ненадолго замолчала, невольно вспомнив тяжёлую, наэлектризованную ауру его кабинета.

— Рядом с ним порой невыносимо трудно. Он непредсказуем, словно дикая стихия, и мне приходится быть начеку каждую секунду. Но пока пока всё в порядке. Он видел мои шрамы — старые, глубокие, те, что я не в силах исцелить даже на себе. Вряд ли он заподозрит во мне сильного лекаря. Скорее всего, считает меня обычной магичкой, способной лишь на искусные иллюзии и создание клонов. Пусть так и остаётся.

— А что, если он просто выжидает? — Джимми помрачнел, внимательно вглядываясь в мои глаза. — Ждёт момента, когда ты совершишь роковую ошибку и сама выдашь себя с головой?

— Допускаю и такой исход, — я беспечно пожала плечами, стараясь отогнать тревожные предчувствия. — Но пока я иду по натянутой струне без единой заминки.

Я вновь улыбнулась, и Джимми на мгновение поддался моему спокойствию. Однако вдруг он резко замер, словно поражённый внезапной мыслью. Обернулся ко мне, и его взгляд стал пугающе острым.

— Погоди Ты обмолвилась, что он видел твои шрамы? — Джимми прищурился, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Позволь полюбопытствовать при каких именно обстоятельствах это произошло?

Я не выдержала и невольно хихикнула, вспоминая те безумные сцены в его замке.

— Ну в самый первый день я просто сбросила перед ним платье.

Шок, отразившийся на лице Джимми, был настолько грандиозным, что я едва подавила новый приступ смеха. Его челюсть едва заметно дрогнула, а в глазах застыло немое неверие.

— Не смотри на меня так, будто я совершила святотатство! — воскликнула я, защищаясь. — Он всерьёз вознамерился меня пытать, Джимми. Пришлось пойти ва-банк: я показала ему свои «отметины» и заявила, что для человека с таким телом любые его истязания — не более чем лёгкая щекотка. Мне нужно было хоть как-то себя защитить. И, представь себе, это сработало. Он поверил.

Я победно улыбнулась, но тут же совершила оплошность, решив поделиться продолжением:

— А вчера понимаешь, я так увлеклась созерцанием его хм, атлетического сложения, что он счёл это несправедливым. Сказал, что раз уж я изучила его вдоль и поперёк, то и ему причитается ответный визит. Ну, я и решила ради честности

Я осеклась, чувствуя, как щёки предательски заливает густая пунцовая краска. Слишком много подробностей. Мой язык, как всегда, оказался моим злейшим врагом — особенно рядом с тем, кому я привыкла доверять без оглядки.

— Ты вчера сделала ЧТО?! — Джимми едва не задохнулся от возмущения. Он схватил меня за плечи, разворачивая к себе, а затем в бессилии потёр переносицу и устало покачал головой. — Боги, Эли Ты хоть иногда включаешь рассудок? Он же мужчина! А ты ведешь себя с ним как как ты всегда и ведешь себя! Безрассудно!

— Знаю. Он наградил меня точно таким же эпитетом, — понуро буркнула я.

— Между вами — Джимми задал этот вопрос осторожно, почти испуганно, явно страшась услышать правду, — между вами ведь ничего не было?

— Абсолютно ничего, — я уверенно покачала головой, стараясь унять его тревогу. — Ещё в первый день он заикнулся о наследнике, но я отрезала: моё изломанное тело не выдержит ни зачатия, ни тем более вынашивания дитя Дракона. Полагаю, эта ложь изрядно остудила его пыл. Да и зачем ему посягать на меня? Я — не Вивьен. Он не станет ну, ты понимаешь.

Я предпочла умолчать о некоторых пикантных деталях нашего вчерашнего ночного спора. За это молчание я мысленно поблагодарила саму себя — иначе Джимми, при всей его доброте, испепелил бы меня одним лишь взглядом за столь опасные игры с огнём.

— Господи, Эли — рыцарь прикрыл глаза и тяжело, сокрушённо выдохнул. — Тебе несказанно повезло, что этот Дракон оказался человеком чести, а не подобием Люциана. Зная твой строптивый нрав и привычку задавать вопросы в лоб, я искренне поражаюсь, как он до сих пор тебя не прикончил.

— О, он не раз упоминал, что я довожу его до белого каления и что с превеликим удовольствием вырвал бы мой чересчур длинный язык, — я не удержалась от короткого смешка, вспоминая его раздражённое лицо в карете.

— Вот именно! — Джимми резко посерьёзнел. — Поэтому я заклинаю тебя: научись хотя бы иногда прикусывать его. Пока он и вправду не привёл свою угрозу в исполнение.

— Неужели я и впрямь бываю настолько невыносимой? — я чуть склонила голову набок, нацепив на лицо неуверенную полуулыбку и отчаянно пытаясь превратить этот серьёзный разговор в мимолётную шутку.

Джимми усмехнулся, но в глубине его изумрудных глаз промелькнула тень застарелой усталости и тихой, привычной тревоги.

— Я бы назвал это прямолинейностью, Эли. Порой — чрезмерной. А правда она ведь редко бывает удобной для окружающих. Ты не умеешь лгать и, что самое поразительное, даже не пытаешься этому научиться. В этом твоя величайшая сила и твоя же ахиллесова пята. Ты сначала говоришь, а потом думаешь, и действуешь точно так же — повинуясь первому порыву. Поэтому я прошу тебя: прежде чем в следующий раз открыть рот в его присутствии — сделай вдох. Посчитай до десяти. Подумай о последствиях. И только тогда отвечай.

Я легкомысленно пожала плечами, хотя внутри всё сжалось от его проницательности. На губах застыла упрямая, капризная усмешка.

— Да брось ты, Джимми, всё ведь складывается удачно по крайней мере, пока.

— Ключевое слово — «пока», — его голос внезапно потяжелел, утратив привычную мягкость. — Ты понятия не имеешь, какие бездны скрываются у него на уме. Что, если в какой-то миг его терпение лопнет и он решит, что твой язык ему больше не нужен?

— Ну что ж, это будет вполне заслуженная кара, — хихикнула я, пытаясь заглушить тревожный набат в груди.

— Совсем не смешно, Эли, — пробормотал он, устало потирая переносицу. — Ладно Слушай внимательно. В ближайшие дни я подам прошение о переводе в его личную гвардию. Если он примет меня, я смогу быть рядом. Пусть Каэль воспримет это как завуалированную шпильку от Ванстенов — дескать, верный рыцарь их обожаемой Вивьен внезапно возжелал служить «спасителю» своей госпожи. Формально у него не будет повода отказать. А я я получу возможность хоть немного тебя оберегать.

Я посмотрела в его светлые, лучащиеся преданностью глаза. Джимми был в моей жизни с самого детства, став для меня гораздо большим, чем просто наставником или телохранителем сестры. Он был моим единственным якорем в океане безумия.

— Я буду ждать тебя, — прошептала я, вглядываясь в его лицо.

Без его негласной поддержки я вряд ли выжила бы в застенках отчего дома. Наверное, просто сошла бы с ума от одиночества и постоянной, гложущей боли. А теперь, зная, что его щит снова окажется где-то поблизости, я впервые за долгое время почувствовала, как в груди становится легче — будто тяжёлый камень наконец сдвинулся с сердца.

Джимми коротко кивнул на прощание, собираясь уходить, но в последний миг не выдержал. Он резко обернулся и порывисто сгрёб меня в охапку. В его глазах мелькнула острая боль предстоящей разлуки, смешанная с робким ликованием от мысли, что всё скоро может вернуться на круги своя.

— Нам пора, Эли. Верю, что наша следующая встреча не заставит себя ждать, — прошептал он, всё ещё не разжимая кольца рук, словно стремился напитаться моим теплом впрок. — Я буду писать. Обязательно. Каждый день, если потребуется.

— Я буду ждать твоих вестей, — тихо отозвалась я, чувствуя, как липкая тень одиночества уже снова подкрадывается к самому сердцу.

........

Мы расстались. Я вернулась в поместье, где тишина и пустота стали моими единственными сотрапезниками за ужином. Каэль так и не появился. Огромный дом казался ещё более безмолвным и отчуждённым, чем обычно, — словно сами стены затаили дыхание в ожидании чего-то неизбежного.

Позже, повинуясь привычке, которая уже почти превратилась в инстинкт, я направилась к его кабинету, как и было велено утром. Удивительно, как быстро шаги в это святилище строгости вплелись в ткань моей новой, выдуманной жизни. Будто визиты к нему стали неотъемлемой частью моего существования.

Мужчина сидел за столом, воплощая собой абсолютную невозмутимость. Безупречно спокойный, застывший в своей величественной мраморной маске, Каэль казался бесконечно далёким от мирской суеты. Он разительно контрастировал с живым, солнечным Джимми, но стоило мне лишь взглянуть на него, как сердце пропустило тяжёлый, гулкий удар — совсем не такой, как рядом с другом детства. Я невольно сжалась, уязвлённая собственной реакцией. Мне было тошно от того, что мой пульс ускоряется лишь в его присутствии. Надев маску ледяного безразличия, я опустилась на стул напротив него.

— В начале сентября мы отправимся в свадебное путешествие, — произнёс он, не отрываясь от бумаг. — Куда бы ты хотела поехать в наш «медовый месяц»?

Медовый месяц Очередная роскошная декорация. Очередной акт показухи для жадного до сплетен света. И всё же иллюзия отдыха манила обещанием хотя бы краткого покоя.

— К морю — осторожно предложила я, не зная, как эта простая, почти детская мечта отзовётся в его холодном сердце.

— Хорошо. Отправимся на остров Тарвелас, — он наконец поднял на меня взгляд. — Неделя отдыха. А затем — он указал на стопку писем, — выбери одно из приглашений. Отправься на бал или званый ужин. Тебе пора официально войти в высшее общество.

— Хорошо, — послушно отозвалась я, чувствуя, как круг игры смыкается вокруг меня всё плотнее.

— Как тебе спалось сегодня? — внезапно спросил он, и этот будничный вопрос мгновенно прилил кровь к моим щекам. Перед глазами невольно всплыли обрывки нашей ночной близости: шёлк пеньюара, обжигающий жар его кожи.

— Вполне спокойно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально беспристрастно.

— Рад это слышать, — в его тоне проскользнула едва уловимая нотка удовлетворения. — К слову, на острове планировка дома предполагает общие покои. Так что приготовься проводить ночи в моей компании.

Его слова прозвучали почти как изысканная пытка. Неужели мне суждено целую неделю быть невольной свидетельницей его пугающего совершенства? С одной стороны, созерцать его было истинным эстетическим наслаждением, усладой для глаз, в которой трудно себе отказать Но с другой — после вчерашнего безрассудства меня всё ещё жгло едкое чувство неловкости.

— Завтра отправляйся с Мари в город, — продолжил Каэль, возвращаясь к делам. — Тебе понадобится обновлённый гардероб. Платья, тонкие ткани, наряды для побережья Ни в чём себе не отказывай. Расходы меня не заботят.

Я не удержалась от лёгкой, почти дерзкой улыбки, решив немного подыграть его образу великодушного покровителя.

— Вы баснословно щедры, милорд, — пропела я, склонив голову в шутливом реверансе. — Начинаю ловить себя на мысли, что мне несказанно повезло стать вашей супругой.

Он лишь коротко кивнул, принимая мою шпильку с непоколебимым спокойствием.

— В таком случае, позвольте откланяться. Спокойной ночи.

Я покинула кабинет. Коридоры поместья встретили меня гулким безмолвием и глубокими тенями. Где-то в закоулках сознания всё ещё настойчиво звучало предупреждение Джимми: об осторожности, о коварстве Драконов, о том, что доверие — слишком дорогая валюта в этом доме.

Но в унисон с тревожным шёпотом друга в голове крепла иная, пугающе ясная мысль. Каэль — это воплощённая опасность, хищник, способный испепелить одним лишь взглядом. И в то же время — моя единственная опора, мой живой щит. Кто знает, кем он окажется в финале этой изощрённой игры: моим хладнокровным палачом или единственным истинным спасением

***

На следующее утро я впервые вышла в свет полноправной графиней Варн. Новый титул всё ещё непривычно горчил на языке, но я ощущала его вес в каждом случайном взгляде прохожих, в каждом подчеркнуто почтительном поклоне лавочников и стражников.

Я неспешно шла по залитым солнечным светом мостовым столицы, жадно впитывая тепло этого утра, словно отогревая душу, озябшую за долгие годы. Воздух города был густым и многослойным: он пах свежей ванильной сдобой из пекарен, сладковатым ароматом охапок цветов у флористов и тонкой золотистой пылью, которую лениво вздымали копыта проезжающих экипажей.

Поддавшись внезапному порыву, я позволила себе забыть о приличиях и накупила целую гору сладостей — для себя, для верной Мари и даже крошечный свёрток для Каэля. Мы с служанкой присели на скамью у прохладного мраморного фонтана и, весело переглядываясь, разделили ещё тёплую булочку с сочной клубничной начинкой. Мари светилась от простого, неподдельного счастья, а я вдруг поймала себя на оглушительной мысли: я жива. По-настоящему жива.

Позже начался настоящий марафон примерок. Я заходила в лучшие ателье столицы, где высокие зеркала в золочёных рамах отражали новую меня. Шёлк платьев холодил кожу, широкополые шляпы бросали загадочные тени на лицо, а изящные туфли и тёмные стёкла солнечных очков завершали образ таинственной аристократки. Я выбрала даже пару купальников для поездки на Тарвелас. Мой выбор был далёк от кричащей роскоши — я искала сдержанное благородство, которое не терпит суеты. Я не могла заставить себя бездумно транжирить чужое золото, но и излишняя скромность стала бы оскорблением для титула, возложенного на мои плечи Каэлем.

Люди узнавали меня. Толпа расступалась, кто-то отвешивал глубокие поклоны, самые смелые отваживались на тихое приветствие.

— Ваше Сиятельство, графиня Варн — шелестело за спиной, точно магическое заклинание.

Я отвечала вежливым кивком, безупречно держа осанку и рассыпая холодные, отточенные благодарности, но внутри каждый раз невольно вздрагивала. Это имя всё ещё сидело на мне как чужое, красивое, но пугающе ненастоящее платье.

Ближе к полудню, когда солнце достигло зенита и золотило шпили городских башен, мой взгляд зацепился за витрину скромной лавки старинных безделушек. Там, на выцветшей бархатной подложке под пыльным стеклянным куполом, покоился браслет — обманчиво простой, но необъяснимо притягательный. Крупные камни глубокого алого и мистического фиолетового оттенков вспыхивали под прямыми лучами, словно застывшие драгоценные слёзы.

Что-то в этом украшении отозвалось во мне внезапным, щемящим теплом. Цвета они слишком явно напоминали о Каэле. О его глазах, в которых полыхали опасные искры гнева, и о той сдержанной, первобытной силе, что дремала под ледяным панцирем его манер. Я долго смотрела на браслет, почти не мигая, пока в голове не родилась дерзкая, робкая мысль: «А что, если подарить его ему?» Не ради контракта, не для очередного акта в нашем спектакле, а просто от себя.

— Миледи, — раздался дребезжащий, мягкий голос старика-продавца, возникшего из полумрака лавки. — Желаете приобрести этот дар для своего возлюбленного?

Я невольно вздрогнула. Слово «возлюбленный» ударило наотмашь — слишком громкое, слишком живое, слишком невозможное. Словно кто-то посмел дать имя чувствам, которым было строго-настрого запрещено рождаться в моей груди.

— Я не уверена — прошептала я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Боюсь, он не оценит. Или вовсе сочтёт это ненужным хламом и выбросит.

Старик лишь понимающе покачал головой, и в его выцветших глазах затеплилась мудрая кротость.

— Любое подношение, сделанное от чистого сердца любимым человеком, принимается с великой радостью, дитя моё.

В том-то и крылась вся соль: «любимым человеком». А кто я для него? Всего лишь удачный пешка

— Этот браслет таит в себе не только красоту, — добавил антиквар тише, и его губы тронула таинственная улыбка. — Камни несут древнее плетение. Стоит лишь искренне пожелать, призвать всем сердцем — и вы окажетесь подле того, кто вам дорог. Или он явится к вам. Без сложных заклятий, без громоздких порталов. Только чистое намерение.

Я замерла в нерешительности. Трудно было представить, что Каэль когда-нибудь по-настоящему заскучает по мне или захочет прийти на мой зов. Но браслет словно гипнотизировал, притягивал к себе, умоляя коснуться граней камней.

Может быть, я всё же рискну. Может быть, сегодня вечером, когда тени удлинятся, я найду в себе смелость переступить порог его кабинета не с просьбой, а с подарком.

***

Решимость покинула меня, едва я переступила порог дома. Мысли кружили смятенным вихрем, точно осенние листья в преддверии шторма, не позволяя сделать и шага навстречу. Вручить этот дар лично, глядя в его пронзительные глаза, казалось задачей невыполнимой. Это выглядело бы слишком искренне, слишком беззащитно. Ведь этот браслет был чем-то живым, пульсирующим, а не просто очередной дорогой безделушкой для поддержания имиджа перед публикой.

В итоге я доверила свои чувства бумаге. Письмо вышло коротким, подчеркнуто сдержанным, почти сухим — я намеренно вытравливала из него лишнюю теплоту, стараясь возвести стену между собой и собственной уязвимостью.

«Увидев этот браслет, я невольно вспомнила о вас и не смогла пройти мимо. Вы не обязаны его носить. Если он придётся вам не по вкусу — распорядитесь им как угодно. И, прошу, попробуйте сладости. Они удивительно хороши».

Я бережно упаковала браслет, приложила записку и свёрток с десертами в небольшую коробку. Передавая подношение Абию, я попросила оставить его в кабинете или личных покоях Каэля. Тот факт, что хозяин поместья ещё не вернулся, принес мне мимолетное облегчение. Стало легче дышать, легче притворяться перед самой собой, будто не произошло ничего из ряда вон выходящего.

Вечером, спускаясь к ужину, я чувствовала, как внутри всё дрожит от натянутого ожидания. Слуги бесшумно порхали по столовой, расставляя приборы и наполняя пространство ароматами изысканных блюд. Я заняла своё привычное место, отчаянно стараясь казаться отстраненной и невозмутимой. Было бы верхом наивности надеяться, что он вообще обратит внимание на мой жест

И тут створки дверей разошлись.

Он вошел — как и всегда, воплощение уверенности и мрачного достоинства. В Каэле таилась какая-то опасная, почти звериная красота: сплав сокрушительной силы и вековой тайны, который магнетически притягивал взгляд. Повинуясь безотчётному порыву сердца, я первым же делом скользнула глазами к его рукам.

Дыхание перехватило, а мир вокруг на мгновение замер.

На его левом запястье, контрастируя с белизной манжеты, таинственно мерцал браслет.

Мой браслет.

Он принял его. И, вопреки всем моим страхам, надел. Подарок не канул в бездну стола, не был отброшен с холодным пренебрежением. Он был на нём. И это простое, обезоруживающее зрелище согрело меня изнутри сильнее любого каминного пламени. Сердце пустилось вскачь — нежданно, неумолимо, разбивая вдребезги мои попытки казаться безучастной.

Каэль занял своё место во главе стола, и его взор мгновенно отыскал мой. В алых глубинах его глаз не было и тени привычной насмешки — лишь бездонное спокойствие. И нечто ещё. Нечто мягкое, почти ласковое, чего я никогда не чаяла там встретить.

— Благодарю за подарок, Элиара, — произнес он, и на его губах расцвела едва уловимая улыбка. Настоящая. Тёплая. Живая.

— Рада, что он пришелся вам по душе, — отозвалась я. К моему удивлению, голос остался твёрдым, хотя кончики пальцев мелко дрожали под столом.

Он чуть подался вперед, сокращая пространство между нами и не разрывая зрительного контакта. Рубин на его запястье вспыхнул в свете канделябров, точно капля свежей крови.

— Как подношение от моей жены могло оставить меня равнодушным? — негромко спросил он, и в его интонациях проскользнула вкрадчивая бархатистость. — Но я был бы несказанно рад, если бы в следующий раз ты нашла в себе смелость вручить его мне лично.

В груди что-то болезненно и сладко дрогнуло. Разум твердил: это лишь безупречная вежливость, часть сценария, искусная игра Но браслет упрямо мерцал на его руке, а его взгляд, лишённый льда, был пригвожден ко мне.

— Хорошо, — я позволила себе открытую улыбку, стараясь унять трепет в душе. — В следующий раз я непременно буду вручать все подарки лично в ваши руки.