- -
- 100%
- +
Я невольно покосилась на мужа. Словно почувствовав мой взгляд, Каэль отложил книгу и вопросительно поднял брови. Я лишь улыбнулась и слегка качнула головой.
— Просто вспомнился день, когда вы меня похитили, — тихо произнесла я. — Правда, тогда мне было не до красот: перед глазами всё кружилось, ничего не разглядеть. Да и кажется, пара птиц едва не врезалась в меня, а мошки то и дело залетали то в нос, то в рот Но сейчас я вижу, что вид отсюда и впрямь завораживает.
Я отвернулась от окна и встретилась с ним взглядом. Его губы были плотно сжаты.
— Слишком уж весело ты об этом рассуждаешь, — заметил он, переводя взор на бескрайний небосвод за стеклом.
— В тот день вы стали моим чудом, о котором я так неистово молила, — ответила я с искренней, светлой улыбкой. Каэль резко повернулся ко мне, явно не ожидая подобного признания. — Иначе мне пришлось бы скрепить союз поцелуем с тем зловонным стариком. Знай я наперёд, что вы украдёте меня и подарите ту жизнь, которая у меня есть сейчас, я бы сама покорно подставила руки под ваши когти. Так что нет, я не могу вспоминать об этом с грустью.
Я вновь обратилась к плывущим за окном облакам, но кожей ощущала на себе пристальный, тяжёлый взгляд. Этот взгляд был настолько изучающим и напряжённым, что я не выдержала и обернулась:
— Что-то не так?
— Порой тебя чертовски сложно понять, — только и обронил он.
— Взаимно, — хмыкнула я в ответ.
Мужчина уже разомкнул губы, собираясь что-то добавить, но в этот момент в дверь купе деликатно постучали — принесли обед.
***
За пять часов полёта бесконечные небесные пейзажи успели слегка примелькаться, но я всё равно упрямо не отводила взгляда от окна. Каэль больше не проронил ни слова, окончательно отгородившись от меня плотными страницами своей книги.
Наконец состав начал плавное снижение. Внизу раскинулось бескрайнее плато, усыпанное диковинными, вызывающе яркими цветами. А в следующее мгновение поезд на полном ходу нырнул в самое чрево горы. Внутри туннеля стены мягко пульсировали призрачным синим свечением магических кристаллов. Но стоило нам вырваться наружу, как я невольно зажмурилась от хлынувшего в купе ослепительного света.
Когда же я решилась разомкнуть веки, сердце пропустило удар.
Океан.
Он лежал передо мной — огромный, живой, неукротимый. От этой ревущей, дышащей бездны меня отделяло лишь тонкое стекло окна и узкая полоска золотистого песка. Вода сияла такой пронзительной, почти нереальной лазурью, что глаза невольно заслезились. Солнечные блики плясали на поверхности, словно тысячи рассыпанных драгоценных камней, а волны с ленивой мощью накатывали на берег, оставляя за собой белоснежную пену.
Грудь сжало сладкой, почти болезненной теснотой. Я прижалась лбом к прохладному стеклу, не в силах отвести взгляд. Всё внутри меня дрожало. Это был не просто океан из книг. Это была свобода. Живая, солёная, бесконечная. Та самая стихия, о которой я тайком мечтала долгие годы. Теперь она была здесь — совсем близко. Я почти чувствовала, как солёный ветер уже касается моей кожи, как прохладная вода обнимает щиколотки, как шум прибоя заглушает все тревоги и страхи.
Сердце колотилось часто и горячо. В горле стоял комок — смесь восторга, щемящей тоски по всему, чего я никогда не имела, и внезапной, пьянящей радости. Мне хотелось распахнуть окно, высунуться наружу и закричать от переполнявших чувств. Закричать так, чтобы этот древний океан услышал меня и ответил.
Спустя полчаса состав мягко замер у перрона королевства Келарис. Это был настоящий край вечного лета — утопающий в густой изумрудной зелени и пропитанный солёным дыханием моря. Я бесконечно много читала об этом месте и не раз тайком подслушивала восторженные рассказы Вивьен её подругам: сестра часто сбегала сюда, когда в наших землях воцарялась суровая зима. Королевство цветущих деревьев, домов, инкрустированных перламутровыми ракушками, и вечного, усыпляющего шёпота прибоя.
Я вышла из вагона и глубоко вдохнула влажный, тяжёлый воздух полной грудью. Он наполнил меня новой, трепещущей жизнью. Глаза всё ещё слегка щипало — то ли от яркого света, то ли от подступивших слёз счастья. Нас уже ждала уютная открытая карета, которой предстояло доставить нас к причалу. Оттуда небольшая лодка унесёт нас на остров Тарвелас — крошечный уединённый клочок суши, где редко ступает нога чужака. Именно там, по словам Каэля, и стоял наш дом — прямо у самой кромки воды.
А я я уже знала, что впервые в жизни по-настоящему прикоснусь к мечте.
***
Как только лодка мягко ткнулась носом в берег, я с облегчением выдохнула и спрыгнула прямо на раскалённый песок. Ступни, ещё влажные от морских брызг, мгновенно облепило золотистой крошкой. Пока нас везли к острову, я не удержалась: перекинула ноги за борт и погрузила их в податливую прохладу волн. Этот спасительный холод был единственным, что защищал от дурманящего зноя, от которого даже под плотным навесом палубы кружилась голова.
До самой виллы я дошла босая. Приходилось быстро перебирать ногами и смешно подпрыгивать — песок обжигал кожу, словно живые угли, но эта боль была ничтожной по сравнению с бушевавшим внутри восторгом.
Вилла встретила нас ослепительно белыми стенами и огромными окнами, распахнутыми настежь навстречу морскому бризу. Они впускали внутрь густой аромат водорослей, соли и свежей прохлады. Мы поднялись в нашу спальню, где тонкие белоснежные занавески легонько колыхались, словно приветственно махали нам. Комната дышала светом и простором: широкая кровать на изящных резных ножках, гора мягких подушек и благословенно холодный пол под ногами. А главное — панорамный вид на бесконечный океан, который манил и завораживал.
Пока Абий заносил чемоданы, а Мари ловко разбирала вещи, я замерла у окна, не в силах отвести взгляд от горизонта. Тишину за спиной нарушил низкий, спокойный голос Каэля:
— Ты хочешь сразу к морю или сначала отдохнёшь?
— К морю, — отозвалась я почти мгновенно. Слишком много лет я видела эту синеву лишь в снах, чтобы теперь променять её на дневной сон.
— Тогда переодевайся и пойдём, — коротко кивнул он и вышел, оставляя меня наедине с лихорадочным предвкушением.
Недолго думая, я приняла из рук Мари купальник глубокого лилового цвета, а поверх набросила ту самую полупрозрачную накидку. Не дожидаясь помощи, схватила с тумбочки широкополую соломенную шляпу и поспешила наружу, съедаемая нетерпением.
Каэль ждал у невысокой калитки. На нём были свободные светлые шорты и тонкая белая рубашка, открывавшая сильные руки. Голову венчала точно такая же шляпа, как и у меня. Я попыталась прошмыгнуть мимо, стремясь как можно скорее оказаться у кромки прибоя, но он властным, но мягким жестом преградил мне путь. Забрал у меня шляпу и сам аккуратно надел её мне на голову, слегка поправив поля.
— Не снимай, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — Здешнее солнце беспощадно, а ты бледная, как луна.
Я лишь покорно кивнула. Пусть говорит что угодно — лишь бы скорее оказаться в воде. Мы вышли за пределы виллы. Я почти бежала впереди, вновь обжигая пятки о горячий песок, а Каэль размеренно следовал за мной. Позади, нагруженные сумками и полотенцами, чинно шли Мари и Абий.
И вот — первый шаг.
Прохладная лазурь коснулась моих щиколоток, и по всему телу мгновенно рассыпались колючие, сладкие мурашки. Я замерла, едва дыша. Это было не просто прикосновение воды. Это было прикосновение к мечте, которую я вынашивала годами в холодных, душных стенах дома Ванстенов.
Океан обнял мои ноги ласково и властно одновременно — прохладный, солёный, живой. Каждая волна, накатывающая на берег, словно шептала: «Ты здесь. Ты свободна». Сердце заколотилось часто и неровно, в горле встал горячий комок. Глаза защипало — то ли от яркого света, то ли от подступивших слёз. Я прикусила губу, чтобы не всхлипнуть от переполнявшего меня чувства.
Это был момент, которого я ждала всю жизнь. Момент, когда мир наконец-то стал шире, чем четыре стены и страх. Момент чистой, почти детской радости, смешанной с щемящей горечью всего того, чего у меня никогда не было раньше.
Не теряя ни секунды, я двинулась глубже. Почти сразу соль начала слегка покусывать ещё не до конца затянувшиеся рубцы. Боль была терпимой, почти незаметной на фоне захлестнувшего меня восторга, но в душу всё равно закралась горькая мысль: даже в этот идеальный миг проклятые Ванстены умудрились оставить свой след.
Желая заглушить воспоминания, я упрямо шагала вперёд, пока вода не достигла талии. Глубокий вдох — и шрамы на животе отозвались резким жжением. Я замерла, опустив взгляд на свои руки, которые пострадали от отцовской указки больше всего. Изуродованная кожа казалась здесь особенно чужеродной — грубой и уродливой в этой кристально чистой воде.
Внезапно тяжёлая и тёплая ладонь легла мне на плечо. Я вздрогнула и обернулась, встретившись с внимательным, сосредоточенным взглядом Каэля.
— Унеслась, словно лань, — хмыкнул дракон, прищурившись от яркого солнца. — Ты ведь даже плавать не умеешь. К чему такая спешка?
Я невольно задержала взгляд на его обнажённой широкой груди, по которой играли живые блики света, перекатываясь с каждым движением. Сердце предательски дрогнуло. Спохватившись, я резко отвернулась к горизонту, чувствуя, как щёки предательски теплеют.
— Не думаю, что это великая наука, — буркнула я.
— Наука невелика, — согласился он, в голосе скользнула лёгкая усмешка, — но и не так проста, как кажется на первый взгляд. Учись пока на мелководье, Элиара. И не смей соваться на глубину.
Я не удостоила его ответом и решительно двинулась дальше. Мне было жизненно необходимо уйти подальше от его проницательного взгляда — хотя бы на несколько метров, — чтобы наконец опустить израненные руки в солёную воду и не зашипеть от боли у него на глазах.
Далеко уйти не удалось.
Позади раздался резкий всплеск. Я обернулась — Каэля на прежнем месте уже не было. А когда вновь повернула голову вперёд, едва не уткнулась носом в ту самую широкую, блестящую от воды грудь. Мужчина возник передо мной внезапно, словно материализовался из воздуха, полностью заслоняя палящее солнце. Влажные волосы он небрежно зачесал назад, и вокруг его головы вспыхнул сияющий ореол, отчего глаза казались ещё ярче и опаснее — два глубоких, завораживающих омутa.
— Я, кажется, только что предупредил: не отходить далеко, — произнёс он хмуро, но в глубине зрачков мелькнула тень непривычной тревоги. — У меня нет ни малейшего желания выуживать тебя со дна, если вздумаешь тонуть.
— Всё будет хорошо, — упрямо бросила я, стараясь выровнять сбившееся дыхание. — Я примерно понимаю, как нужно держаться на воде.
— «Примерно понимать» и «уметь» — две большие разницы, — отрезал Каэль. — Оставайся здесь и попробуй.
Спорить было бессмысленно. Стиснув зубы, я медленно погрузила руки в воду. Соль мгновенно впилась в шрамы раскалёнными иглами, но я выдержала, не позволив ни одному мускулу на лице дрогнуть. Затем присела глубже, уходя в лазурь по самое горло. Подогнув ноги, почувствовала, как вода мягко выталкивает тело вверх, но стоило расслабиться — и меня неумолимо потянуло ко дну. Пришлось инстинктивно загребать ладонями, отчаянно борясь за равновесие.
На удивление, выходило вполне сносно.
Каэль опустился в воду напротив меня, его мощное тело легко и естественно легло на поверхность.
— Ну, поплыли, — скомандовал он тихо.
Я увидела, как его сильные ноги плавно всплыли, а широкая спина распласталась под водой. Одним мощным гребком он поднял небольшую волну, которая ощутимо качнула меня, и грациозно заскользил в сторону, разрезая лазурь словно нож.
Я попыталась повторить его движения: позволила ногам оторваться от дна и легла грудью на воду. Но совладать с собственным телом оказалось куда сложнее, чем выглядело со стороны. Грудь то и дело норовила уйти вниз, а бёдра, наоборот, упрямо выталкивало наверх. Прежде чем я разобралась в этой странной механике, успела изрядно нахлебаться горькой морской воды.
Однако с каждым новым гребком движения становились увереннее. Когда я пару раз без особого труда доплыла до берега и обратно, в груди неожиданно вспыхнул азарт. Мелководье было покорено. И я, не раздумывая, направилась в сторону манящей бездонной синевы.
Но даже этой маленькой вольности мне не позволили. Стоило мне отплыть всего на фут дальше невидимой границы, как крепкая ладонь стальным кольцом обхватила мою лодыжку и резко остановила. Ноги коснулись песчаного дна, а над самым ухом раздался низкий, рокочущий голос:
— И куда это мы собрались? Ты едва научилась держаться на воде, а уже метишь в открытое море. Плавай здесь.
Я выразительно закатила глаза, молясь, чтобы он этого не заметил, и, не ответив ни слова, поплыла обратно к берегу. Каэль же, как ни в чём не бывало, мощными гребками разрезал лазурную гладь, уходя всё дальше в море. Совершенно нечестно.
Вдоволь натешившись солёной прохладой, я наконец вышла на берег и блаженно растянулась на расстеленном покрывале. Тёплые капли медленно стекали по коже, а солнце нежно ласкало её, оставляя после себя обволакивающее, почти сонное тепло. Я прикрыла глаза, полностью растворяясь в убаюкивающем ритме прибоя и лёгком шелесте волн.
Мне казалось, я могла бы пролежать так целую вечность, позволяя солнечным лучам скользить по плечам, словно тончайшему шёлку. Но внезапно на лицо легла плотная прохладная тень.
Приоткрыв один глаз, я увидела над собой Каэля. Он стоял, уперев руки в бока, и смотрел на меня сверху вниз с тем самым выражением, от которого у меня всегда начинали нервно подрагивать пальцы.
Ну что ещё не так?..
— Ты кремом воспользовалась? — в голосе Каэля прозвучали строгие, почти отеческие нотки.
Я лениво приподнялась на локтях, щурясь от слепящего солнечного света:
— Каким ещё кремом?
Он тяжело, почти сокрушённо вздохнул.
— Защитным. От солнца.
— А зачем? — я искренне не понимала, в чём проблема.
— Ты сгоришь, Элиара. У тебя слишком бледная и нежная кожа, — пояснил он, не сводя с меня пристального взгляда. — Потом будешь мучиться.
«Сгорю?!» В голове мгновенно вспыхнула тревожная картина: неужели здешнее светило настолько беспощадно, что способно испепелить человека за считанные часы? Но ведь раньше всё было в порядке
Каэль, уловив моё явное замешательство, коротко усмехнулся уголком губ.
— Не в буквальном смысле. Кожа просто станет пунцовой, горячей и болезненной. Поверь, ощущения те ещё. Мари, нанеси ей крем.
— Но я же всё равно почти не чувствую боли — попыталась возразить я.
— Это не отменяет того, что будет крайне некомфортно.
Горничная возникла рядом бесшумно, словно материализовалась из тёплого воздуха. Её лёгкие, чуткие пальцы принялись аккуратно втирать в мои плечи и спину прохладную, нежно пахнущую эмульсию с лёгким ароматом кокоса и ванили.
Каэль тем временем сам наносил защитное средство на свои широкие плечи. Я поднялась, вытерла ладони о край мягкого полотенца и, сделав робкий шаг к нему, несмело протянула руки:
— Позволь, я помогу тебе со спиной.
Он молча передал мне флакон, не проронив ни слова. Я расценила это как молчаливое согласие. Мои пальцы, всё ещё хранившие прохладу морской воды, коснулись его горячей, гладкой кожи. Под ладонями перекатывались тугие, мощные мышцы — напоминание о скрытой в нём первобытной силе хищника. И всё же сейчас он был непривычно спокоен, почти расслаблен.
Закончив, я вновь опустилась на покрывало. Солнце ласково щекотало щёки, шаловливый морской ветерок перебирал влажные пряди волос, и на душе медленно разливалось редкое, почти забытое чувство глубокого, светлого умиротворения.
Позже я предприняла ещё одну попытку покорить морскую стихию. Разумеется, под неусыпным и тяжёлым взором дракона — он явно считал своим долгом следить, чтобы я не отправилась на дно из-за собственной самонадеянности. И снова мне было милостиво дозволено плескаться лишь у самого берега. Каэль же, словно в насмешку, уходил всё дальше в открытое море, легко и мощно разрезая волны, каждым движением подчёркивая ту бездну, что разделяла нас — и в умении плавать, и в самой жизни.
К вечеру мы вернулись в дом. На просторной террасе нас уже ожидал изысканный ужин: лёгкие закуски, россыпи спелых экзотических фруктов и прохладные напитки в запотевших хрустальных бокалах. Всё вокруг казалось ожившей сказкой. Каэль ужинал в привычном молчании, но взгляд его, устремлённый куда-то за горизонт, был необычайно задумчив и далёк.
— Если у тебя есть желание, — произнёс он наконец, отставляя бокал с золотистой жидкостью, — завтра мы могли бы отправиться на экскурсию.
Я мгновенно оживилась, чувствуя, как внутри вспыхивает радостный, почти детский азарт:
— Хочу! Конечно, хочу!
Он протянул мне несколько глянцевых брошюр, разложенных веером в его руке. Перед глазами запестрели заманчивые заголовки: «Тропический рейд по джунглям», «Забытые пещеры хрустальных слёз», «Сафари к диким обитателям юга», «Подводная магия: погружение в масках», «Королевская рыбалка» и «Тайны старого города».
Я сглотнула, чувствуя, как глаза разбегаются. Сердце затрепетало в груди — каждая из этих историй манила, обещая приключения и то самое чудо, которого мне так отчаянно не хватало все эти годы.
— Тебе не обязательно ограничивать себя чем-то одним, — мягко добавил Каэль, словно прочитав мой восторг по лицу. — Мы можем посетить всё, если ты того пожелаешь.
Я подняла на него взгляд, полный робкой, трепетной надежды.
— Правда?.. — сорвалось с губ едва слышным шёпотом.
Он коротко кивнул, и я готова была поклясться, что уголки его губ на мгновение дрогнули в подобии тёплой улыбки.
— Правда. Но на завтра выбери что-то одно. Начнём постепенно.
Я на мгновение задумалась, не сводя заворожённого взгляда с ярких обложек. Пальцы нерешительно коснулись глянцевой бумаги, выбирая между множеством неизведанных и прекрасных миров.
— Пожалуй обзорная экскурсия по городу, — наконец произнесла я. — Думаю, с этого стоит начать.
— Хорошо, — коротко кивнул Каэль, и мне показалось, что в тени его светлых ресниц промелькнул лёгкий отблеск одобрения.
***
После ужина мы вернулись в наши покои. Каэль галантно распахнул дверь, пропуская меня вперёд в прохладную тишину комнаты, где ночной бриз уже успел напитать воздух густым ароматом соли и моря.
— Завтра, когда закончим с городскими улочками — начал он, небрежным ленивым движением растягивая рубаху, — мы могли бы заглянуть и в джунгли. Говорят, в самую чащу пускают только с опытным проводником, но здешние дикие сады стоят того, чтобы их увидеть.
— Хорошо, — отозвалась я с кроткой улыбкой, за которой пыталась спрятать волнение. В воображении уже расцветали яркие картины: я пробираюсь сквозь изумрудный полумрак, где с исполинских деревьев свисают тяжёлые лианы, а экзотические цветы дурманят сладким, почти пьянящим ароматом.
Я поспешила переодеться ко сну, изо всех сил стараясь не смотреть в его сторону. Но даже не глядя, кожей ощущала его подавляющее, магнетическое присутствие. Каэль уже устроился на своей половине огромной кровати. Полуобернувшись ко мне спиной, он держал в руках раскрытую книгу и неспешно, размеренно переворачивал страницы.
Я осторожно легла рядом, стараясь занять как можно меньше места на своей стороне.
Мне отчаянно хотелось говорить. О чём угодно — лишь бы заполнить эту звенящую, почти осязаемую пустоту комнаты. Не знаю, виной тому была магия уединённого места или наша близость в полумраке, но тишина становилась почти невыносимой. Вот уже третий месяц я делю с ним кров. Он — мой муж. Тот самый Белый Дракон, Каэль Древарн, наследник престола Сама мысль об этом до сих пор с трудом укладывалась в голове.
В этот миг во мне проснулось жадное, почти болезненное любопытство. Нам суждено ещё долго идти рука об руку, так почему бы не узнать его по-настоящему? Мне было интересно всё: его детство, горькая тайна выживания, когда весь его род считали стёртым с лица земли. Я жаждала понимания, но страх крепко сковывал язык. А что, если он отмахнётся? Холодно отвернётся, не желая впускать меня в свою душу? «Я спрошу, — пообещала я себе. — Обязательно. Но не сегодня. Может быть, в последний вечер нашего побега к морю».
Но тишину нарушил сам Каэль. Его голос прозвучал едва слышным шёпотом, однако каждое слово отозвалось во мне тяжёлой, гулкой каплей.
— Твои шрамы — он помедлил, и я почувствовала, как его взгляд скользит по моей спине. — Они и вправду больше не болят?
Я медленно повернулась к нему. Ещё как болят. До сих пор. Просто со временем эта боль переродилась, стала привычной, почти неотъемлемой частью меня. Но она никуда не исчезла. Признаться в этом я не могла. Слабость была роскошью, которой меня обделила судьба, и я не собиралась преподносить её ему на серебряном блюдечке.
— Не болят, — ответила я, заставив себя мягко улыбнуться.
Он смотрел мне прямо в глаза — пристально, глубоко, будто пытался прочесть истину в изгибе ресниц. И, кажется, находил её там, вопреки моим словам.
— Я знаю, что ты лжёшь, — негромко произнёс он. — Я вижу, как ты едва заметно жмуришься, как вздрагиваешь от случайного прикосновения к старым рубцам. Я всё замечаю, Элиара. Понимаю, ты боишься жалости. Это мерзкое чувство — ловить на себе сочувственные взгляды. Я не осуждаю твою гордость, но я не могу смотреть на тебя иначе. Мне больно видеть эти следы не потому, что они тебя портят. А потому, что они — эхо того ужаса, через который тебе пришлось пройти. Я не представляю, как ты это вынесла. И, возможно, никогда не узнаю.
Он замолчал. Воздух в комнате словно стал плотнее, тяжелее, мешая свободно дышать. Я тоже не находила слов.
— Ты стремишься быть безупречной в нашей игре: притворяться, блистать, играть роль счастливой невесты. Делай это на людях, если нужно. Но когда мы наедине прошу, не лги мне. Ты ведь по натуре прямолинейна. Почему же ты так боишься признаться в собственной боли?
Я слушала его и терялась. Не он ли ещё недавно требовал от меня строгого соблюдения этикета и холодной дистанции? А теперь просит искренности Понять его порой было труднее, чем разгадать древнее, полузабытое заклинание.
— Потому что эта боль — только моя, — выдохнула я, и в голосе против воли зазвенел холод. — Исключительно моя. Вы здесь ни при чём. Мне незачем делиться тем, что не изменит самой сути вещей.
— Я твой муж, — веско уронил он, словно этот простой факт должен был стать незыблемой стеной, способной остановить любые мои возражения.
— Только на бумаге, — парировала я, не давая ему развить мысль. — Не стоит обременять себя заботой обо мне лишь потому, что так написано в сухих строчках контракта. Мне не нужна жалость — ни ваша, ни чья-либо ещё. Всё, что происходит между нами, — всего лишь игра. Ваша, моя Так давайте же не будем выходить за рамки отведённых нам ролей.
— Но пока этот союз остаётся в силе, пусть даже скреплённый лишь магией, — голос Каэля обрёл пугающую твёрдость закалённого металла, — я не позволю никому причинить тебе вред. И я буду заботиться о тебе, сколько бы ты ни отнекивалась.
— Зачем? — прошептала я, чувствуя, как вопрос вырывается наружу вместе с давно затаённым страхом. — Зачем вам это нужно?
Каэль едва заметно усмехнулся одними уголками губ. В этой усмешке не было привычного высокомерия — лишь тихая, почти грустная ирония.
— Считай это моей эгоистичной прихотью. Ты ведь обязана подчиняться моим распоряжениям, не так ли? В таком случае, вот тебе приказ: принимай мою заботу. Даже если она кажется тебе несносной и ненужной.
Я смотрела на него, пытаясь разгадать этот сложный, противоречивый шифр. Он произносил странные вещи. С одной стороны — холодный расчёт и голые факты, с другой — в каждом слове сквозила необъяснимая горечь и искреннее, почти отчаянное желание защитить.
Я медленно покачала головой:
— У вас весьма причудливые капризы, господин — Я встретилась с ним взглядом, пытаясь нащупать дно в этой тёмной, багровой бездне его глаз. — Иногда кажется, что вы сами пребываете в разладе с собой. То я вызываю у вас лишь раздражение, то вы внезапно стремитесь стать моей тенью и защитником.
— Одно другому ничуть не мешает, — хмыкнул он, возвращаясь к своему обычному невозмутимому тону.
— Что ж будь по-вашему. Только не переусердствуйте в своем рвении, — я вновь опустилась на подушки, уставившись в белизну потолка, по которому плясали тени от ночника. — Мне бы очень хотелось, чтобы к моменту расторжения нашего брака я могла отпустить вас с лёгким сердцем. А не с чем-то что будет в клочья рвать мне душу.
— Хочешь сказать, что способна влюбиться в меня? — в уголке его губ промелькнула едва уловимая полуулыбка, граничащая с мягкой, почти ласковой насмешкой.