По праву купальской ночи

Я капризно ткнула пальцем в сторону мухоморов. — Думаю начать с этого.

Ожидаемо Велимир первым протянул руку, наколол на двузубую вилку блестящий гриб и сунул в рот. От его страдальческого выражения лица даже я сморщилась.

— Нет, пожалуй, это есть не буду, лучше вон те зелёные листочки

Не дав мне договорить, Велимир засунул пару травинок в рот, с трудом прожевал, затем кивнул.

Я пригубила местное кушанье, оказавшееся на редкость кислым, и покачала головой.— Невкусно. Может, вон тот деликатес?

— Лягушачья икра на шкурке. — Услужливо подсказала хозяйка, наблюдавшая за нами словно бабушка за любимыми внуками, подперев щёку кулаком.

Велимир зыркнул на меня так, что поджилки затряслись. Устыдившись собственного ребяческого порыва, я перестала издеваться.

— Давай пирог? — примирительно указала я на глиняное блюдо, обнимавшее плетёную румяную выпечку с мясом.

Велимир оторвал кусочек и отправил в рот. Удовлетворённо покивав головой.

— А то! — обрадовалась хозяйка дома. — Молодой вот вроде тебя был... вкусный.

Велимир шумно подавился пирогом. Я участливо похлопала беднягу по спине.

— Кто вкусный? — спросила я, страшась услышать ответ.

— Бычок молодой. Кто же ещё? — громко засмеялась хозяйка и придвинула к нам плошку, полную золотых блестящих яблок с перламутровыми розовыми бочками. — Вот съешьте лучше, из собственного сада.

Я вопросительно глянула на Велимира, но тот отстранился от стола, сердито сложив руки на груди. — Спасибо, я уже наелся.

— А если оно плохо на меня повлияет? — я озорно покрутила яблоком перед лицом Велимира.

— А и пусть, может, отобьёт охоту издеваться и чужую помощь уважать научит. — Он с нарочитым равнодушием уставился на меня, ожидая дальнейших действий.

Кроме странного цвета, ничего подозрительного от фрукта в моей руке я не ощущала, пах он как самая обычная антоновка. Поэтому собралась смело попробовать кусочек.

Вызов в моём взгляде наткнулся на острое осуждение тёмных агатовых глаз. Напряжение между нами росло с каждой секундой. Круглый блестящий плод, как в замедленной съёмке, приближался к моему рту. Я облизнула губы в предвкушении. Лицо мужчины застыло.

Донести кушанье до цели я не успела: с тяжким вздохом Велимир отобрал у меня лакомство.

— Из-за тебя я веду себя как паяц. — Буркнул он и с хрустом откусил сразу половину, отвернувшись в сторону и раздражённо жуя.

— Кто?

— Как дурак! — Велимир не глядя отхватил вторую половину яблока.

Честно говоря, по какой-то странной логике рядом с ним я тоже начинала вести себя не как девушка, а как расшалившийся ребёнок.

— Запретный плод всегда сладок. — Ни с того ни с сего заявила хозяйка дома, удовлетворённо наблюдая, как Велимир с удовольствием доедает яблоко и тянется за следующим.

Я тоже хотела взять одно, но плошка сама собой отскочила от меня в сторону, неприятно скребнув по столу.

— Не надо тебе: у нас с тобой ещё разговор будет серьёзный, бабский, по душам.

«Сейчас только молодца дрёма приберёт», — странный тонкий голосок зашептал в моей голове.

На колени к сонному Велимиру вскочил чёрный поджарый кот. Из тех, что обычно верховодят во дворах и на помойках. Одно ухо было фигурно подрано. В шерсти мощных лап мелькали толстые крючья когтей.

Заворковав, как над младенцем, я ласково потянулась погладить животину. Два жёлтых фонаря осуждающе уставились на меня, предупреждая, что лучше остановиться, если конечность дорога.

— Хрумка — главный в избе воевода. — Хозяйка обласкала кота взглядом.

— Этих пока есть нельзя. Не созрели ещё. — Промурлыкал всё тот же тонкий голос, который слышала только я и который, очевидно, принадлежал не иначе чем коту.

Его хозяйка погрозила питомцу пальцем.

Велимир придирчиво разглядывал живность, оккупировавшую его колени. Наконец, он изрёк плохо слушающимся языком:

— Почему Хрумка?

— Потому что после того, как мясо съедено, котик косточками задорно так хрустит. Хрум, хрум.

И вновь хозяйка веселилась в одиночестве, да ещё сам Хрумка подмигнул мне жёлтым круглым глазом. Ну или во всяком случае это было очень похоже. Кошки ведь не подмигивают.

Велимир поспешно спихнул опасного зверя на пол. Тот зашипел, но настаивать не стал. Ушёл, ворча, на печь.

— Не обижай животину. На вот лучше, съешь ещё яблочко, коль они тебе по нраву.

Велимир кивнул, однако голова его после третьей порции стала клониться вниз.

— Спи, касатик. Так и знала, что ничего путного Векша против яблочек моих не придумает. — Хозяйка повела рукой, притулив тяжёлую голову мужчины к углу и прикрыв его потёртой рогожкой, словно пледом.

— А хвалился, что заговорённый. — Передразнила я спящего. — Ерунда это всё. Самовнушение.

— А ты, девка, особо-то хвостом не виляй. Люб тебе он, не люб — всё одно: забудь!

От такого напора я стушевалась.

— И мыслей подобных не было. Нет, есть в нём что-то, конечно, даже не знаю...

— Оно и видно. — Хозяйка хмыкнула. — Знамо дело, есть. Так вот: не по тебе колос вырос, не тебе и молотить.

— Да вы что! Это же просто игра! — Меня душил смех, я откровенно не понимала, отчего обычный флирт, на который в нашем мире никто уже давно не обращал внимания, вызвал такой отклик у хозяйки избы.

— Думаешь, шутки шучу, Ада? — Грубо прервала меня женщина. — Не для того я душу твою призвала, чтобы младень вроде тебя спрядённые нити судеб узлами путала.

Хихикать вмиг расхотелось. Я смотрела на собеседницу, открыв от удивления рот.

— Ну чего уставилась как кикимора на мухомор? Не трожь понапрасну молодца, не то на весь свой род проклятье навлечёшь. Уяснила?

Причём тут мои славные предки, я, разумеется, не поняла, но на всякий случай кивнула.

— Как ты меня назвала?

— Будто своё имя не знаешь! — разошлась женщина. — Вы там в будущем все такие тугоумные? Али только мне так повезло?

Обида вспыхнула и тут же погасла, задавленная изумлением. Я смотрела на женщину передо мной, и мир вокруг вдруг показался декорацией к спектаклю, в котором мне забыли выдать сценарий.

— Ты хочешь сказать, что всё, что со мной происходит — по твоей вине?

Хозяйка буднично пожала плечами, будто не её слова сейчас в очередной раз перевернули мою жизнь с ног на голову. — Можно и так сказать. У нас теперь такие дела творятся, что впору избу сносить, и пущай, ходит, кто хошь. Всё равно скоро границы все разлетятся окончательно, и тогда порядку конец, и мне конец, и спокойствию человеческому тоже. Если только ты не сдюжишь и Черноока не угомонишь.

В висках зашумело. Я зажмурилась, растирая лоб пальцами. Имя Черноок я уже слышала однажды из уст Хеля, но тогда, под действием земляничных чар, значения не придала.

— Ну почему именно мне снится такая

— Да не сон, это, не сон. Очнись уже, тетеря! — Нетерпеливо осадила меня женщина, поправляя косу. — Есть у вас в роду особенность, кровная связь с миром духов. — Хозяйка пальцем указала на гребень, после всех приключений, по-прежнему торчавший у меня за поясом.

— Да. Бабушка мне все уши прожужжала про наши русальи корни. — Я взяла со стола пустую кружку и принялась вертеть её в руках, чтобы отсечь бредовые мысли, осаждавшие сознание. Успокоиться и начать мыслить здраво, как привыкла.

— А бабуля-то у тебя, видать, сметливая, зря не слушаешь. Только вот по поводу русалок она заблуждается. Не совсем оно так.

Была у доброго Сварожича, отца правьего, краса, дочка — Живеюшка. Посватался к ней окаянный Черноок навий сын. Убедил Сварожича Живею выдать, хотел сразу в двух мирах верховодить. Втёрся в доверие, опоил зелием тёмным, тот и согласился.

А Живеюшка не будь дурна, сбежала к людям, да полюбилась там с добрым молодцем. Дитя у них зародилось. Да только люди в отличие от духов ох непостоянные. Как узнал молодец про дитя, так и дал дёру. Живея от горя ушла в подводное царство. Спряталась там от Чернооковых прислужников.

Как дочка родилась, она её людям и отнесла, чтобы хоть она жила в мире и покое. Гребешок ей свой подарила и серёжки. И всё бы хорошо, только нашёл её проклятый Черноок и заточил за измену в своём замке. А уж опосля, со злости, решил все три части мира себе подчинить.

Чтобы явь тоже под ним стала нужна ему душа, которая может по обе стороны жить, как якорь служить и проход для него открыть. Потому ищет он дочку Живееву, чтобы на моё место поставить.

В мозгу словно включили кран с ключевой водой. Бурный поток смыл всё лишнее, обнажая чёткую картинку произошедшего, от которой волосы на голове любого нормального человека вставали дыбом.

— Так, он Акулину ищет. — С ужасом прошептала я, прижимая ладони к щекам.

Хозяйка утвердительно кивнула.

— Она получается моя, наша

— Прабабка. — Буднично подсказала женщина. — Девушка хорошая, да больно мягкотелая и суеверная. Не справится. Ты побойчее будешь, опыт разный в жизни изведать успела, у вас там в будущем, всё быстро приходит. Да и реальность близко в душу не пускаешь. Тебя колдовством не напугать, не совратить. Так уж вышло. Вот и позвала тебя, кто ещё родне поможет?

— Что же с Акулиной теперь сделалось? Она в будущее попала? — голос сорвался на писк, когда я представила некрепкую девичью психику под влиянием бабушки и интернета.

Но хозяйка качнула головой. И этот жест ударом прошёлся по солнечному сплетению выбивая воздух.

— Получается, придя сюда, я убила её?! — локоть неловко толкнул пустую кружку, и она, громыхая, покатилась по столу. Велимир поёрзал на месте, устраиваясь поудобнее.

— Будет тебе чепуху молоть. Если бы ты свою прабабку убила, то сама здесь бы не сидела. Спит она безмятежно. Коль решишь делу помочь, доверюсь честному слову твоему, дам с собой её душу. Как справишь мой наказ, так и вернётесь на места, и она, и ты.

— Так у меня есть выбор?

— Выбор есть у каждого. Откажешься, схитришь — много живых существ на гибель обречёшь. Ты обмозгуй эту мысль на сон грядущий, а завтра поговорим.

С этими словами меня проводили к лежанке на печи, которую уже грел пушистый Хрумка.

Думала, после услышанного сон ко мне вовсе не придёт. Достала бабушкин гребень, единственную реальную вещь во всём этом безумии — и повертела в пальцах. На вид обычная вещь, семейная реликвия, в сущности, безделица.

Рассматривая узоры и жемчуг, вставленный в рукоять, я мерно покачивалась на сонных волнах, плавно и безмятежно. После застолья, не съев ни крошки, меня, на удивление, быстро обняла сытая дрёма.

Слова, сказанные хозяйкой дома, снова казались смешными и неправдоподобными: я твою душу призвалане трожь молодца проклятье на весь род

Я фыркнула про себя. — Велимир странный малый, закрытый, но кажется добрый.

Перед внутренним взором сам собой всплыло его лицо, как он смотрел на меня после неудачной шутки за столом. Из-за тебя я веду себя как дурак. Нет, он не так сказал, как паяц, да.

Я вновь тихонько прыснула и тут же устыдилась собственного ребячества за ужином и теперешнего неуместного веселья. Судя потому, что я уже который день не могу покинуть сей реалистичный мир грёз, хозяйка не шутит. А значит за мной действительно охотится местный тёмный божок. Вот о чём в действительности надо подумать. Я ведь даже не узнала, что ценного скрыто в гребне и в серьгах, которые теперь у Велемира. Имя мужчины мгновенно породило навязчивое желание подразнить его завтра утром по этому поводу.

Кот в ногах мурчал как трактор, я тоже закрыла глаза, проваливаясь в сон без сновидений.

— Просыпайся, свет мой, открой очи соколиные, да вкуси ласки моей. Замёрзло сердечко, застудилось совсем, отогреться ему надобно, страдает, беснуется в тесноте.

Я распахнула глаза. В избушке сгустилась плотная, почти осязаемая ночная тьма. Окна и двери, наглухо закрытые ставнями, не давали лунному свету ни единого шанса. Мир сжался до крошечного пятачка света от лучины, и в этом круге творилось что-то страшное.

Хозяйка дома склонилась над Велимиром. Её фигура отбрасывала на стену уродливую, изломанную тень. В руках она держала серебряный кубок, от которого исходил едва заметный пар. Верхняя пуговка на её лифе была призывно расстёгнута.

Велимир слабо пошевелился во сне. Его рука дёрнулась, отгоняя женщину, словно назойливое насекомое, по пути толкнув кубок. Тёмные, маслянистые капли побежали по серебряным бокам, с шипением падая на пол.

Хозяйка лишь игриво рассмеялась сухим голосом, похожим на треск веток под ногами.

— В баньку тебе надобно сходить, сокол ясный. Она поможет, все хвори, все думы нелёгкие выгонит.

— И не старайся, нежить. — Голос Велимира прозвучал глухо, но твёрдо. — Амулет не сниму. Ты только и ждёшь момента закусить и косточки мои обглодать.

Он сложил руки на груди, скрывая сердце от жадного взгляда. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших под одеждой невидимый оберег. С презрительной усмешкой он взирал на женщину.

Она притворно стушевалась, отступая на шаг.

— Ну что ты, врут все люди, наговаривают. Я пальцем ещё никого не тронула.

Хозяйка распрямилась, расправила складки платья.

— Знаю, сокол, чего душа твоя просит. — Её голос изменился, стал ниже, бархатнее.

Высокая фигура встрепенулась, повела плечами, будто стряхивая с себя старую одежду. И вот на колено к Велимиру присела уже не пышногрудая блондинка а я — то есть Акулина — такая, как в день купальского праздника: с венком и двумя пышными косами.

Какой же беззащитной она выглядела. Сама нежность, воплощённая в хрупком теле. Она светилась изнутри мягким, тёплым светом. Огромные оленьи глаза смотрели на Велимира с такой безграничной любовью и доверием, что даже у меня перехватило дыхание.

Неудивительно, что всех тянет ей помочь и защитить.

Я с силой зажмурилась и до боли прикусила рукав сорочки, пытаясь болью прогнать наваждение. Но оно и не думало исчезать.

— Вижу, угодила. — Голос, шедший из уст видения звучал хищно и чуждо. Чувственные губы изогнулись в многообещающей улыбке.

Велимир помрачнел. Он смотрел на копию Акулины не как мужчина на женщину, а как воин на опасного противника. Долю секунды он, не отрываясь, смотрел на видение, размышляя о чём-то явно личном и болезненном, затем одним грубым движением столкнул девушку с колен.

Она попятилась, разливая вино из кубка, по пути от души приложившись о массивный край стола. Даже у меня бок заныл. Я тихонько поёрзала на месте.

— Не угодила. — Брезгливо обронил мужчина. — Акулина никогда бы не повела себя столь неподобающе.

Сердце заныло от щемящей нежности и благодарности к такому светлому и немного наивному, по современным меркам, юноше. Жаль, что мы на самом деле живём в разных реальностях. Я бы не отказалась иметь такого старшего брата.

Не двигаясь с места, хозяйка дома протянула враз удлинившуюся руку, схватив Велимира за горло.

— Не хочешь по-хорошему — даром всё отдашь! — визгливо прошипела она.

Лучина погасла. В кромешной тьме зелёный мертвенный всполох осветил морщинистое лицо Улиты. Сгорбившись, она без видимых усилий поднимала брыкающегося Велимира всё выше над полом.

Охнув, я попыталась броситься на помощь, но звук не шёл, руки молотили по воздуху, ставшему вдруг осязаемым, словно вата. Время опять застыло.

И в этот прозрачный кисель, сгустившийся в избушке, ядром ворвался громкий стук. Бревенчатые стены заходили ходуном, с потолка посыпалась труха.

Улита резко, по-совиному повернула голову к дверям. Сруб ответил протяжным стоном, сотрясаясь до самого основания и и громовой голос Лютояра приказал:

— А ну, изба! Становись по-старому, как мать поставила! К реке передом, к лесу задом!

Стол поехал в сторону, посуда с грохотом попадала на пол. Кот спрыгнул с печи, его шерсть стояла дыбом, он шипел и рычал на невидимого врага, пытаясь помочь хозяйке удержать магию.

Улита закряхтела, от натуги обнажив кривые гнилые зубы.

Она явно силилась не дать избе выполнить приказ. Бедное строение шаталось и стонало, вещи попрыгали со своих мест, катаясь по полу в хаотичном беспорядке. Лютояр на улице раз за разом повторял заветные слова, всё громче стуча в дверь.

Одновременно бороться против двух мужчин у Улиты явно не хватало сил.

Велимир высвободился и, отшвырнув кота, вцепившегося в ногу, бросился ко мне. И вовремя. Печь пошатнулась, я ухнула вниз. Крепкие руки поймали меня, на мгновение прижав к груди.

Тёмные глаза лихорадочно осматривали девичье лицо.

— Испугалась?

— Нет. — почему-то говорить я могла только шёпотом. Видимо, сказывалось напряжение и удар о его плечо при падении.

— Уходить надо! — Велимир уже поставил меня на ноги и сунул в руку выпавший на лету гребень.

В этот миг дверь с треском отлетела в сторону. Растрёпанная Улита тяжело осела на пол.

Багровые всполохи очертили широкоплечую фигуру Лютояра, вальяжно упиравшуюся в дверной косяк.

Взбешённый и вдвойне опасный водник, притягивал взгляд.

— Поди, не ждали уж меня? — Нахальная усмешка искривила точёные губы. — Думала, старая, так просто купальца одолеть?

Он неторопливо оглядел собравшихся, задержавшись на руке Велимира, обнимавшего меня за плечи.

— Далеко собрались, голубки? — с угрозой произнёс Лютояр, наступая.

— Не твоя печаль. — Огрызнулся Велимир.

— Лучше не зли меня, человек. Я сегодня не в настроении.

Улита тяжело поднялась на ноги.

— За дерзость свою и посягательство на стража наказан будешь.

Её томный, текучий голос вдруг стал похож на скрежет векового дуба или вой зимнего ветра.

— Ой ли. — Отмахнулся Лютояр, бесстрашно уперев руки в бока. — Сварожич сон глубокий видит, Живея в цепях. Кому меня судить? Черноок только спасибо скажет, если я с тобой, карга, разберусь, у него заноз меньше останется.

— Э нет. Я не враг тёмному. Стражи всегда нейтралитет держали.

— Нейтралитет? — водник издевательски хмыкнул. — Именно поэтому ты сделала, что сделала? — Лютояр кивком указал на меня, неосознанно прижавшуюся к тёплому боку Велимира.

В ответ Велимир ободряюще сжал моё плечо.

Обстановка в избе и так была не слишком спокойной, а сейчас в ней буквально не осталось свободного воздуха, не отравленного напряжением.

Я решилась на отчаянный шаг.

— Улита, не наказывай Лютояра, он хотел как лучше. Там, на поле, я голодная была.

Головы присутствующих обернулись ко мне, стараясь понять, что я имею в виду. По выражению их лиц, неразумное дитя сморозило какую-то глупость.

— Не лезла бы ты. Пускай свои собаки дерутся, а нам уйти домой без лишнего шума надо. — Шёпотом предостерёг меня Велимир.

— Улита? — Женщина отмерла и зашлась хриплым смехом. — Она-то как раз против была, не хотела, чтобы я временницу перематывала.

— Сёстры! Стражи-перевёртыши, как же я не догадался! — Вновь с жаром зашептал Велимир, где-то над моим правым виском.

— Верно мыслишь, касатик. Улита — душа бескорыстная. Я же, наоборот, буду. Имя мне — Ядвия.

Ссутуленные плечи расправились. — Людей не люблю, то правда, они лишь на корм хороши, но вам помогу, ради общего блага и моего в том числе.

— Вы разрешите мне сразу вернуться домой? — с надеждой спросила я.

Но Ядвия только фыркнула. — Вот потому и говорю, что, кроме корма, ни на что вы не годитесь. Не видать тебе дома, пока не выполнишь то, что требуется. С Чернооком тягаться силёнок не хватит, а вот разбудить Сварожича своей силой и кровью родственной ты, пожалуй, сможешь. Уж он-то приструнит негодного.

Неодобрительно хмыкнув, Ядвия сняла с шеи шнурок с тонким стеклянным флаконом, похожим на древнюю амфору. Внутри тёплым светом золотилась круглая бусина.

— А чтобы мыслей крамольных раньше времени не закралось, отдам я ключ к твоему возвращению Лютояру. Он и за тобой присмотрит, и драгоценный дар сбережёт.

— А что, если Лютояр захочет мне помочь раньше срока? — Я очаровательно улыбнулась купальцу. Тот лишь иронично приподнял бровь.

Ядвия опять рассмеялась. — Я этого прохвоста давненько знаю. Смотрю вот на вас, и сдаётся мне, что ты его ещё умолять тебя отпустить будешь. Только гляди, девка, Купалец — не человек. Кто в его сердце огонь засветит, навсегда ему принадлежать станет. Подумай хорошо, надо ли оно тебе?

Я снова мельком взглянула на Лютояра. Красавчик озорно подмигнул и, не раздумывая, нацепил кулон. Он явно знал, что там внутри ещё одна живая душа. Но высказываться не спешил, адресуя мне хитрые, игривые взгляды. Мол, никуда ты теперь от меня не денешься.

— Куда путь держать? — вмешался Велимир, явно раздражённый последними словами Ядвии и поведением Лютояра в целом.

Хозяйка избы лишь плечами пожала:

— Так знамо куда: в Гнетень-горы, вотчину Черноокову. Среди чёрного камня Сварожича крепкий сон сковал. В глубоких недрах и Живея томится.

— Долго отсюда? — полюбопытствовала я, понимая, что босиком в одном летнем платьице далеко не дойду.

— По тропке, а там через болотце, оно выведет.

— А если подробнее? Может, карту какую дашь? И ты не сказала, как нам этого Сварожича найти и разбудить. А гребень мне зачем?

Я сыпала вопросами, чувствуя, что гостеприимство хозяйки дома на исходе.

Ядвия посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Карту? — недоверчиво переспросила она. — В Гнетень-горах карты не помогут. Там тропы меняются, как нитки в руках кружевниц. Заблудишься и сгинешь.

Она медленно поднялась со своего места и шагнула ко мне. Я невольно отступила на шаг, но хозяйка лишь протянула руку и коснулась гребня, зажатого в ладони.

— Кровь от крови, из рода в род, Сила древняя идёт. Злые мысли соберёт, В узел свяжет, путь укажет. Сквозь время и тьму, Сквозь сон и беду, Сквозь пламя и лёд Судьбу повернёт. Чары разрушит На воде и на суше. Слово моё крепко, как камень, Разгорись, заклятий пламень!

В конце её голос стал тише, зазвучали тёмные нотки тайной силы. Гребель бледно вспыхнул и затих. Лишь слабая вибрация ходила по рукояти.

Я нахмурилась, пытаясь уловить суть. — И что мне с ним делать? Причесать спящего бога?

— Всё вам разжуй, да в рот положи. — Устало вздохнула Ядвия. — Когда придёт час, гребень сам подскажет. А остальное юный ведун и дух купальский подскажут, зря что ли с тобой тащатся.

С досады хотелось скрипеть зубами. Терпеть не могла жить по обстоятельствам, слепо завися от кого-то и совершенно не понимая, как и чем действовать.

— Прежде чем выпроваживать, дай девице одежду хоть какую, негоже по корягам и кустам босой лазить. — Неожиданно подал голос Лютояр.

— Нет у меня нарядов. Духам гардероб ни к чему. — Отмахнулась Ядвия.

Моё терпение лопнуло. Я шагнула к хозяйке избы, встала на цыпочки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и прошипела ей в самый нос:

— Ты меня из моего мира вытащить сумела, вот и одежду приличную мне достать изволь!

Ядвия пожевала губами, оценивая справедливость моих притязаний. Затем потянула меня за печь. Там в углу стоял пузатый закопчённый котелок, источавший запах тины и прелой листвы.

Велимир тоже хотел идти, но Ядвия предостерегающе выставила ладонь, и юноша, поразмыслив, решил не вмешиваться. Но далеко не ушёл. Стоял, чутко прислушиваясь.

Ядвия склонилась над котелком. Её пальцы с длинными ногтями погрузились в бурую, маслянистую воду. Она размешала её против часовой стрелки, шепча что-то неразборчивое. Затем сорвала со стены пучок сухих белых цветов и бросила их в варево. Цветы зашипели, как масло на раскалённой сковороде.

— Я тебе не фокусник на ярмарке, красоты не обещаю. — Проворчала она, не поднимая головы.

— Да мне главное, чтобы удобно. Штаны да кофту потеплее. И обувь без каблука.

— И где видано, чтобы девица в брюках расхаживала? — Продолжала бубнить Ядвия, шуруя рукой в котле. Вода в нём вдруг забурлила, хотя огня под ним не было, следом повалил густой пар, запахло озоном и болотом.

Оставалось надеяться, что вещи не провоняют тиной.

Наконец, одну за другой Ядвия вытащила скомканные тряпки. Расправила и подала мне.

Сказать, что я была удивлена, — ничего не сказать.

Конечно, брендовые джинсы и худи я не ожидала, но то, что выпало, вызывало невольный смех. Хотя, возможно, по местным меркам это было красиво. Чтобы не обижать хозяйку, решила не торговаться, а надеть чёрные узкие брюки, расшитые крупными цветами, отчаянно напоминавшими хохломскую роспись. Ткань приятно холодила кожу.

Широкая белая кофта была не по размеру и всё время игриво скатывалась с худенького острого плеча Акулины, ставшее теперь моим собственным.

Но краше всех были сапоги, мягкие, из тонкой кожи, с выдавленным орнаментом по голенищу.

— Довольна? — Ядвия снисходительно взирала на обновки.

— Вполне. — Дипломатично отозвалась я, засовывая гребень в карман брюк и выходя в свет.

Завидев меня, Лютояр восхищённо присвистнул. Стремительно обошёл меня по кругу, как хищник, оценивающий добычу.