Письма о демонологии и колдовстве

Следует отметить, что мы не стремились задать пределы возможности постановки подобного вопроса. Для нас нет необходимости точно определять, до какой степени Сатана был волен проявлять свою власть во времена действия еврейского Закона или в какой конкретно период истории христианской церкви она положила конец демонической одержимости, а также когда конкретно она совершала демонстрации чудес. Мы не вдавались в противоречия, связанные с этой темой, поскольку при этом встают вопросы не только сомнительные, но и бесполезные. Не многого можно было бы добиться, если бы имелось в наличии точное знание, каким именно образом заблудшие евреи прибегали к запрещенному законом чародейству или следили за полётом птиц. После завоевания и рассеяния они обращали на себя внимание римлян тем, что прибегали к этим суеверным ритуалам, и не исключено, что до нынешней поры это бытует среди невежественных представителей бродячей расы. Но все эти проблемы с точки зрения предпринятого здесь исследования представляются побочными, нашей же целью является установить, действительно ли из Священной Истории можно извлечь истинные доказательства давнего существования той ветви демонологии, которая в сравнительно недавние времена была предметом уголовного расследования и каралась смертной казнью. Мы уже упоминали это в связи с колдовским договором, когда, если исходить из понимания, принятого в Средние века, демон с одной стороны и ведьма или колдун с другой стороны соединяли свои усилия, чтобы причинять зло тому или иному лицу и его имуществу. Они могли наносить ущерб состоянию и доброму имени, навлекать на невинных человеческих существ самые страшные болезни, а то и смерть, если им вдруг того захочется. Могли также по собственной прихоти сами принимать иной облик и делать то же с другими. В их силах было вызывать бури, губящие урожай врагов на полях или разносящие вдребезги их житницы. Им ничего не стоило испортить или присвоить надоенное молоко. Ещё одно удовольствие – распространять смертоносные поветрия среди скота, заражать и умерщвлять детей. Иными словами, они стремились приносить как можно больше зла, какое сердце человеческое не способно вместить и осознать, с применением сверхъестественных средств. Если предположить, что подобные извращённые союзы действительно существовали и что находились люди, которые тешились несчастьями, жесточайшим образом поражающими соперников, то тогда законы, отторгающие этих презренных рабов адских духов всех и всяческих христианских общин, были справедливы. Но ещё более справедливым и разумным представляется следующее соображение: прежде чем наложить наказание за какое-либо преступление, надо доказать, что такое преступление вообще возможно. А значит, мы сделали по ходу нашего исследования важный шаг, когда установили, что ветхозаветная ведьма была не в состоянии совершить что-либо, кроме применения опасных снадобий или демонстрации обманных фокусов. Иными словами, эта личность не имела ничего общего с так называемыми современными колдуньями. Таким образом снимается как аргумент столь существенное возражение, будто бы путём отрицания возможности колдовства мы также отрицаем возможность совершения преступления, каравшегося смертной казнью по Закону Моисееву. Теперь мы целиком и полностью вольны придерживаться мнения, что современная система колдовства представляет собой часть, и весьма значительную, сонма ошибок, охвативших множество приверженцев христианской церкви, когда религия, будучи извращена сознательными действиями отдельных людей и вульгаризирована теми народами, среди которых она распространилась, стала не только светочем, каким она не переставала быть, но и носителем тёмных пятен – пережитков языческого невежества, которое и призвано было рассеять её Божественный Основатель.

В дальнейшем мы попытаемся по ходу изложения показать, что многие из широко распространённых представлений касательно магии и колдовства напрямую проистекают из понимания этих предметов древними язычниками, что и составляло часть их верований. И потому они находили опору в принципах, глубоко заложенных в сердцах и умах человеческих во все времена; ибо стремление так или иначе предугадать будущее всегда было свойственно людям, хотя для этого и пришлось бы прибегнуть к помощи сверхъестественных сил. Более того, вполне возможно, что конкретные россказни упомянутого нами характера могли в непросвещённые времена казаться неоспоримыми, зато в наш более просвещённый век им находится вполне удовлетворительное объяснение: можно сослаться на возбуждённое состояние свидетелей или на влияния отклонений, связанных с нарушениями умственной деятельности или неполнотой сведений, полученных от органов чувств. Однако в подобные истории верили повсеместно и безоговорочно; и церковники, либо сознательно кривя душой, либо в силу невежества, поощряли распространение суеверного вымысла, тем самым усиливая наивысшим образом своё собственное влияние на умы людей.

Перейдём от античных язычников к магометанам, вера которых представляет собой абсолютное единобожие, но которые считаются почитателями злых духов, предположительно помогающих им в постоянной борьбе с христианством, а также оказывающих им содействие и покровительство в Святой Земле, где их пребывание являлось вызовом и оскорблением почитателей святынь. Романы и даже исторические труды соперничали друг с другом, представляя всех, кто находился за пределами Церкви, личными слугами Сатаны, открыто правившего ими и использовавшего их как орудие обмана. Так что, по мнению западных крестоносцев, Махоунд, Термагаунт и Аполлион79[78] были лишь одними из многочисленных имён Архиврага рода человеческого и его главных прислужников. Грандиозные вымыслы, приходившие из дальних стран и принимавшиеся на веру всем христианским миром, свидетельствовали о том, что туркам и сарацинам открыто помогали сверхъестественные силы при посредстве злых духов. Другие сведения столь же сказочного характера весьма вольно приписывали христианам вероятные возможности защиты благодаря прямому покровительству благословенных святых, ангелов и праведников во плоти, уже при жизни осенённых благодатью и наделённых способностью творить чудеса.

Для того чтобы показать исключительное распространение подобных легенд, мы приведём пример из романа «Ричард Львиное Сердце». Отметим, что книга эта, как и прочие произведения подобного рода, написана в стиле будто бы подлинного исторического повествования, как понимал его автор. И следовательно, роман был предложен читателям и слушателям не как художественный вымысел, но как истинное изложение фактов. Эта легенда показывает, что именно в те времена считалось достоверным и во что люди были предрасположены верить, как если бы эти сведения были почерпнуты из бесстрастных хроник.

Там рассказывается, как знаменитый Саладин80[79] направил посольство к королю Ричарду81[80] и послал ему в подарок жеребёнка, по его словам – «боевого коня». Он вызвал короля на поединок в присутствии обеих армий, чтобы в единоборстве разобраться окончательно, кому принадлежит Палестина, а также решить раз и навсегда, что Бог христиан или Юпитер82[81], божество сарацин, будет объектом поклонения подданными обоих монархов. Под этим казалось бы рыцарским вызовом была скрыта далеко нерыцарская хитрость, которую мы бы могли одновременно назвать весьма неловким фокусом с участием дьявола. Один сарацинский писец колдовством обратил двух дьяволов в кобылу и её жеребёнка и ещё произнёс заклятие, согласно которому стоило кобыле заржать, как жеребёнок, необычайно большой по размеру, должен встать на колени и сосать свою матку. Этот заколдованный жеребёнок и был направлен королю Ричарду в надежде, что тот, повинуясь, как обычно, сигналу матери, даст Саладину, сражавшемуся на кобыле, несомненное преимущество.

Однако английский король был во сне предупреждён ангелом об этом замысле, и жеребёнок с благословения небес ещё до начала битвы был заклят священным именем и приведён к повиновению всаднику на всё время битвы. Животное, прежде одержимое врагом рода человеческого, кивнуло в знак подчинения, но всё-таки из предосторожности уши коня залили воском. И вот тогда Ричард, имея на оружии и доспехах разнообразные знаки своей веры, поехал на встречу с Саладином. Султан, уверенный в успехе замысла, храбро вступил в бой. Кобыла ржала так громко, что на много миль кругом сотрясалась земля, но дьявол-сосунок, которому воск мешал услышать призыв, не смог повиноваться сигналу. Саладин был выбит из седла и едва избежал смерти, а армия его была наголову разгромлена христианами. Такого рода неуклюжая сказочка, где над демоном одержали верх при помощи ловкого трюка, не обманет сегодня даже рядового жокея. Но наших предков подобные легенды забавляли и развлекали, ибо их вера в существование демонов на Святой Земле недалеко ушла от смысла заглавия одной из пьес Бена Джонсона: «Дьявол-осёл»83[82].

Одна из самых ранних печатных географических карт84[83], появившихся в Риме в XVI веке, исходила из подобной же веры в наличие связи между языческими народами Северной Европы и демонами из мира духов. Там, где были обозначены Эстония, Литва, Курляндия и прочие подобные края, карта, предположительно из-за недостатка точных сведений об этих землях, изображала в виде врезок картинки, на которых местные жители в меховых одеждах поклоняются демонам в их капищах, те же открыто предстают перед молящимися. На других картинках изображены сцены битв местных жителей с рыцарями Тевтонского ордена или иные события военного характера, связанные с обращением в христианство или изгнанием язычников. Там среди неверных, вооружённых кривыми саблями и одетых в кафтаны, нарисованы и помогающие им дьяволы, причём по всем правилам тогдашнего портретного искусства: с раздвоенным или, как говорят немцы, лошадиным копытом, крыльями летучей мыши, глазами, как блюдце, прядями волос, напоминающими змей, и хвостом, как у дракона. Раздвоенное копыто является атрибутом Пана85[84], чей талант внушать ужас породил слово «паника», змеиные пряди заимствованы со щита Минервы86[85], и лишь хвост дракона хоть как-то связан со Священным писанием.

Прочие языческие народы, чью веру трудновато было напрямую связать с демонологической системой, поскольку их образ жизни и даже сам факт их существования не были известны до самого момента их открытия, тоже по мере знакомства с ними европейцев обвинялись в колдовстве и почитании демонов. В этом считались повинны в Средние века язычники Северной Европы и магометане Востока. Мы узнали от одного португальского путешественника87[86], что даже местные христиане (крещённые ещё святым Фомой), обнаруженные автором в Индии, первоначально попали под подозрение, как имеющие сношения с дьяволом. Поначалу тщетными были усилия священника одной из местных церквей представить португальским солдатам и офицерам образ Богоматери и призвать их, как добрых христиан, оказать честь Святой Деве. Но скульптор, по-видимому, не был слишком силён в своём искусстве, и изготовленная им уродливая форма действительно скорее напоминала обитателя ада, чем Пресвятую Деву, так что один из офицеров-европейцев, вставший наконец на колени, подобно своим товарищам, громко воскликнул, что, даже если это и изображение дьявола, он всё равно возносит молитву Святой Деве.

В Южной Америке испанцы санкционировали невероятные жестокости по отношению к несчастным туземцам, утверждая во всех отчётах по открытым ими и покорённым землям, что индейцы, будучи идолопоклонниками, пользовались благосклонностью демонов и состояли с ними в прямой связи и что их жрецы проповедовали доктрины и совершали ритуалы самого мерзкого и отвратительного для христиан характера. Да, великий мексиканский бог-змей88[87] и прочие идолы, которым приносились человеческие жертвы и которые купались в крови пленников, делали весьма вероятными подобные обвинения; и даже если сами изображения не были вместилищем злых духов, форма поклонения им со стороны мексиканцев была сопряжена с такой немыслимой жестокостью, была связана с такими мрачными суевериями, что нетрудно было поверить, будто смертным это было нашептано при посредстве посланцев ада.

Даже в Северной Америке первые поселенцы в Новой Англии и других частях бескрайнего континента единодушно сходились на том, что местные жители имеют непосредственные сношения с Сатаной. Вряд ли есть необходимость подчёркивать, что это мнение было целиком и полностью основано на знакомстве с фокусами, устраивавшимися местными «повахами», то есть хитроумными людьми, пытавшимися оказать влияние на вождей и завоевать авторитет у народа. «Повахи» вполне профессионально обладали навыками демонстрации фокусов и знали лекарственные травы и медицинские секреты. Колонисты же были неспособны выявить истинную суть происходящего: трюки иллюзионистов и связанный с ними обман. Однако, по мнению преподобного Коттона Мэзера89[88] («Магналии», книга VI90[89]), эти индейские фокусники не обладали способностями, превышающими умение составителя календарей или обычной гадалки. «Они, – как пишет доктор, – повсеместно признавали множество богов и поклонялись им, и следовательно, у них были в большом почёте жрецы, «повахи» или колдуны, которые, как считалось, имеют возможность напрямую беседовать с богами. И, конечно, во всех затруднительных случаях обращались к ним, потому было бы нежелательным, чтобы их достоинство, как они его понимали, страдало бы от общения с духами ада. Не всем «повахам» удавалось добиться результата, но они постепенно достигали совершенства либо путём мгновенного озарения, либо благодаря использованию определённых ритуалов и церемоний, результат которых был традиционно предопределён. Видя это, многие родители в силу собственного рвения служить богам часто посвящали им своих детей и обучали их соответственно, заставляя детей соблюдать определённую диету, ограничивали в сне и т.п.; хотя, несмотря на все эти ухищрения, тайное знание открывалось немногим. Можно предположить, что если бы колдовская практика пользовалась уважением, всё время демонстрировалась бы возможность смертных общаться с адскими духами. Я хотел бы в связи с этим упомянуть об одном, несколько лет назад скончавшемся «повахе», не имевшем ни малейшего понятия об астрологии, но способном точно сказать тому, кто прибегал к его помощи, где находятся украденные у того человека вещи и как они туда попали, и прочее в том же роде. «Повах» никогда не скрывал, что получал эти сведения непосредственно от бога, подчинённого тому, кому поклоняются англичане. Этот провидец, который, по словам одного англичанина, безусловно заслуживал доверия (он мне потом и рассказал об этом случае), пожелал сообщить ему, кто забрал украденный у того товар. Англичанин обратился к нему, поскольку не раз был свидетелем его проницательности. Однако «повах» предварительно сделал паузу и осведомился, почему тот обратился именно к нему, раз он поклоняется иному Богу? В этом случае он помочь бессилен. Однако «повах» тут же добавил: «Если вы искренне верите, что мой бог вам поможет, постараюсь сделать всё, что в моих силах». Эта фраза удержала англичанина от дальнейших расспросов. Несколько отклоняясь от темы, я хотел бы уведомить читателя, что жена «поваха» была богобоязненной женщиной, жившей по обрядам и заветам христианства, причём не только с согласия, но и по настоянию мужа. Она часто молилась в кругу семьи и по праздникам Господним посещала общие молитвенные собрания. Сам муж заявлял, что не смеет её осуждать, ибо она поклоняется Богу, который старше его бога; но, что касается его лично, то продолжающееся доброе к нему отношение со стороны своего бога не позволяет ему перестать в него верить». Из вышеприведённого и других сходных отрывков следует, что доктор Коттон Мэзер, честный и преданный вере человек, но в достаточной степени легковерный, так и не понял смысл поведения терпимого «поваха». Последний хотел избежать необходимости демонстрировать своё искусство европейцу, и он нашёл оригинальное оправдание, признав превосходство Бога народа, столь превзошедшего его собственный могуществом и прочими достижениями, ибо отсюда для него напрашивался само собой разумеющийся вывод, что превосходство это распространяется и на объект поклонения.

Ещё одна история даёт нам возможность сделать вывод, что европейский колдун считался намного выше местного североамериканского чародея. Среди множества экстравагантных деятелей из среды шотландских диссентеров91[90] XVII века, ныне канонизированных скопом усилиями тех, кто видел этих диссентеров в свете их противостояния епископальному управлению церковью92[91], был некий капитан корабля, прозванный за его габариты Могучий Джон Гибб. Этот человек, а также некий Джеми, ещё двое-трое мужчин и человек двадцать-тридцать примкнувших к ним женщин в своём энтузиазме дошли до предела. Гибб встал во главе группы, отправившейся вместе с ними в «вересковый край», и у Форда Мосс, между Эйртом и Стерлингом, они сожгли свои Библии в знак торжественного принятия новой веры. Их затем схватили и приговорили к тюремному заключению. Остальные же диссентеры, которых правительство тоже преследовало в той или иной степени и которые сами весьма страдали от этого, тем не менее сочли себя оскорблёнными, коль скоро эти несчастные, обезумевшие люди не были приговорены к смертной казни за столь экстравагантные богохульства; более того, они стали в этой связи говорить о случившемся как о новом преступлении герцога Йоркского, который, хотя и не очень-то отличался терпимостью, но в данном случае решил, что режим исправительного дома гораздо больше поможет несчастным последователям Гибба прийти в чувство, чем демонстративная суровость публичного суда и виселицы. Камеронцы93[92], однако, сделали всё от них зависящее, чтобы подправить столь скандальную снисходительность. Когда Могучий Джон Гибб, их товарищ по заключению, пытался помешать молитвам в тюремных стенах и начинал маниакально выть, двое из них по очереди держали его и принуждали к молчанию, засовывая салфетку в рот. Но когда этот способ усмирения несчастного еретика оказывался хотя и весьма наглядным, но недостаточно удобным или эффективным, за дело брался камеронец Джордж Джексон, увы, окончивший свои дни на виселице. Как-то раз он придавил маньяка руками и ногами к стене и избил столь сильно, что прочие перепугались, уж не убил ли тот его на месте. После столь поучительного примера братского наказания лунатик, чтобы избежать повторения подобного обращения, как только заключенные начинали молиться, прятался за дверью и там, засунув в рот собственную салфетку, сидел и тихо подвывал, как мальчишка-грубиян, наказанный за невоспитанность. Но когда Джона Гибба наконец переправили в Америку, его, как нам известно, страшно полюбили язычники за постоянное общение с дьяволом во плоти и приносили ему жертвы. «Он, – как пишет Уокер, – умер там году в тысяча семьсот двадцатом». Отсюда нельзя не сделать вывод, что требования туземцев к качеству общения с миром сверхъестественного были не слишком высокого уровня, поскольку они чтили несчастного безумца, как существо высшего порядка94[93]. В общем и целом, магия североамериканских индейцев, или искусство «повахов», не пользовалась особым почётом среди британских колонистов, коль скоро сами туземцы отдавали предпочтение тем европейцам, которые, общаясь с ними, претендовали на наличие связей с духами.

Но несмотря на низкий уровень возможностей «повахов», колонистам представлялось, что как язычники-индейцы, так и католики-французы пользовались особым покровительством демонов, которые иногда принимали их внешность и показывались в их обличье к величайшему беспокойству поселенцев. Так, например, в 1692 году отряд настоящих – или воображаемых – французов и индейцев время от времени демонстрировал себя колонистам города Глостер в графстве Эссекс в Новой Англии, что встревожило всех вокруг, вызвало множество стычек с англичанами и послужило причиной формирования двух полков и направления сильного подкрепления в помощь поселенцам. Но поскольку эти визитёры, наводившие страх почти две недели, хотя и вели перестрелку с колонистами, однако, никого не убили и ни с кого не сняли скальп, англичане пришли к убеждению, что это вовсе не были настоящие индейцы или французы, что это дьявол и его пособники приняли их облик, но так и не сумели обратить его себе на пользу и принести вред колонии95[94].

Похоже, суеверные представления, позаимствованные более невежественными новообращёнными христианами из обломков классической мифологии, настолько глубоко укоренились в умах потомков, что вера их в демонологию подкреплялась практикой языческих народов как в пределах Европы, так и в любой точке земного шара, куда христиане приходили с оружием. Одним словом, можно с уверенностью принять за основу, что общепризнанная доктрина демонологии, имеющая единые очертания, но не всегда схожая в деталях из-за преобладающих фантазий отдельных народов, её принявших, существовала в Европе повсеместно. Похоже, первоначально она основывалась на чувствах, присущих человеческому сердцу, или болезнях, которым подвержен человеческий организм, и в значительной степени подкреплялась классическими суевериями, уцелевшими на развалинах язычества, к тому же, подпитывалась мнениями и суждениями, бытовавшими в варварских странах, неважно, на западе или на востоке. А теперь необходимо более детально заняться вопросом, из каких конкретных источников люди Средних веков черпали понятия, постепенно сложившиеся в систему, приобретшую форму демонологии.

ПИСЬМО III

Учение 3opoaстра96[95]. – Его частичное распространение среди множества языческих народов. – Случаи, встречающиеся среди кельтских племён в Шотландии. – Праздник Бельтайн. – «Земля для добрых дел». – Отклонения, проникшие в христианство в ранний период истории Церкви. – Римские законы против колдовства. – Римские обычаи, пережившие падение своей религии. – Примеры. – Демонология северных варварских народов. – Никсас. – Баргейст. – Связь между ведьмами Севера и Рима. – Способность «отводить глаз», приписываемая колдуньям. – Пример из «Eyrbyggja saga»97[96]. – Германские пророчицы. – Не слишком почтительное отношение верующих к богам Валгаллы. – Частая победа над ними героев. – Демоны Севера. – История Ассвейта и Асмунда. – Изгнание привидений. – Приключения одного из героев и богини Фреи. – Обращение язычников Исландии в христианство. – Суеверия Севера в сочетании с кельтскими. – Сатиры с Севера. – Горный оуриск. – Сатир Меминг.

Учение Зороастра, естественный смысл которого заключается в безусловном признании чистым разумом одновременного существования добра и зла в видимом мире98[97], в том или ином виде предполагает сосуществование доброго и злого начал. Они противостоят друг другу, но ни один из них не может решительно одержать верх над своим антагонистом. Это приводит к тому, что страх и благоговение глубоко проникает в человеческое сознание и возникает поклонение дьяволу, невероятно впечатляющему во всех своих проявлениях, первопричиной этому считается доверчивость человека. То же самое можно сказать и о его Великом противнике, которого любят и почитают как Отца всего доброго и благодатного. Вот какова робкая сервильность человеческой натуры: верующие скорее пренебрегут алтарём Творца всего доброго, но не Аримана99[98], безразлично полагаясь на общеизвестное милосердие первого, но содрогаясь от одной мысли о возможности навлечь на себя неудовольствие и мстительную ревность ужасающего отца всех зол.

Кельтские племена под различными названиями, по-видимому, первоначально населявшие Европу, обладали, наряду с прочими дикарями, естественным стремлением поклоняться злому началу. Быть может, они не почитали Аримана как такового, под любым его названием, и не считали злых божков достаточно сильными, чтобы вступить в прямую схватку с более благожелательными божествами; и всё же они считали необходимым задабривать их разного рода искупительными обрядами и молитвами, чтобы те, а также бури, находящиеся, как они полагали, в их прямом подчинении, были бы милостивы к молящимся, признающим их власть и страшащимся их гнева.

Остатки этих суеверий можно было бы проследить вплоть до второй половины прошлого столетия, и крестьяне несмотря на то, что эти представления быстро пропадали или становились просто расхожими обычаями, следовали им, не задумываясь об их происхождении. Примерно в 1769 году, когда мистер Пеннант100[99] совершал свою поездку, церемония праздника Бельтайн, или Первого Мая, хотя и различалась в отдельных районах горной Шотландии, но строго соблюдалась, и пирог, который пекли, скрупулёзно соблюдая определённые ритуалы и обряды, делился на кусочки, которые официально предназначались хищным зверям и птицам, чтобы те, а точнее, та сила, представителями которой они являлись, пощадила стада мелкого и крупного скота101[100].

Ещё один обычай подобного происхождения сохранился у нас и позднее. Во многих приходах Шотландии выделялся определённый участок земли, который назывался «землёй для добрых дел», который никогда не вспахивали и не засевали, но оставляли невозделанным, подобно «теменам» при языческих храмах. И хотя прямо об этом не говорилось, никто не сомневался, что «земля для добрых дел» выделялась для какого-то носителя зла. Понималось даже, что этот участок принадлежит непосредственно Архиврагу рода человеческого, о котором наши предки и говорили при помощи иносказания, ибо все понимали, что такого рода оборот не будет обиден для сурового обитателя мира отчаяния. Этот обычай был до такой степени распространён, что Церковь опубликовала по этому поводу ордонанс, осуждающий это явление как неблагочестивое и богохульное.