Развод (не) по плану

Глава 13: Мама Снежи.

— Да для меня-то ерунда. Это тебе должно быть, тяжело таскать. Да и вообще, тебе нельзя тяжести поднимать. Что это такое? Чего Артем тебе не помогает?

— Так он на работе же. Зачем мне его напрягать?

— Ты его жена, ты можешь его напрягать и должна, — Игнат сдвигает массивные брови к носу. Неодобрительно чеканит. Как он умеет — жестко, по-военному четко. Вроде тон не повысил, а все равно пробирает до костей. И мне сразу тут же хочется само́й себе как-то помочь. — Да и какой «напрягать», Вася? У него не офисная работа. Он сам себе начальник там. Мог бы и завезти тебя к отцу на машине, а потом уже ехать работать. Это не так уж сложно. Тоже мне, напряг. Напряг, это когда тебе надо товарища через поле перетащить, а у тебя над головой пули свистят. Вот это напряг.

Я предпочитаю не комментировать это, отмалчиваюсь, тяну напряженную улыбку, спрашиваю как дела у папы.

Даже представлять не хочу, через что прошел и будет дальше проходить Игнат. Работа у него, конечно… Жуть просто.

Я его уважаю за это непростое дело. В конце концов, это очень важно, защищать родину… Но это так опасно! И жутко!

У меня аж сердце заходится, когда все это представляю.

И вообще…

Приезд Игната выбивает меня немного из колеи. Мой план был поговорить с отцом, а не принимать гостей.

Папа наливает мне чаю с чабрецом и ставит передо мной чашку. У них тут на столе стоят сушки да варенье. Тоже мне, джентльменский набор.

Так что для меня папа специально достает конфетки разные, финики, курагу, пасту шоколадную.

Я вижу финики и тяну к ним свои загребущие ручки.

— Вот это мы любим, вот это нам, пожалуйста, и побольше! Ух, как я давно их не ела!

— Кушай, кушай, тебе полезно. Там витаминов много.

— Ага, а еще сахара. Артем говорит, что если их переедать, то фигуру испортить можно.

— Вась, ну какая фигура? — морщится папа, тяжело вздыхая. — Тебе сейчас о здоровье в первую очередь думать надо. О своем и о ребенке. Подумаешь, пару лишних килограмм наешь. Да ты и так как веточка, того гляди сломаешься. Такими темпами совсем как я станешь.

— Ну, ты преувеличиваешь. И вообще, это тебе надо о здоровье думать. Почему ты не лежишь? Тебе лежать надо.

— Скорее преуменьшает, — улыбается Игнат, отпивая чай. — Тут я Якова Егоровича поддержу. Тебе это полезно будет. А пара лишних кило тебя не испортят.

— Не хочу лежать, — ворчит отец. — Я немощный, что ли? Вот когда совсем своим ходом передвигаться не смогу, тогда и поговорим. А пока надо двигаться. Я не инвалид какой-то.

Папа жмурится, губы поджимает, морщины по его лицу ползают, как складки на мятой бумаге. Сколько раз у нас был уже этот разговор?

Не счесть…

Спорили до хрипоты. Я ему: тебе надо отдыхать, а он: в могиле отдохну, дай с внуком погулять!

Правда, это было еще до обновленного диагноза врачей. И тогда я еще могла его как-то уговорить, надавив на то, что он хоронит себя раньше времени. И я выходила из спора выигравшей.

Ну, или мы находили компромисс. Папа сидел на лавочке, пока Миша по нему ползал. Я была рядом. А потом папа отправлялся отдыхать и пить лекарства.

Сейчас же… Когда уже все знают, что лечение не помогло и не поможет больше, отец сорвался «во все тяжкие", так сказать. Лекарства забросил, пьет только обезболы всякие. И просто… Ну… Живет. Насколько силы позволяют.

Я снова молчу, пропускаю мимо ушей реплики их обоих. Запихиваю в рот финик и отхожу от барной стойки, за которой и чаевничают мужчины.

Отхожу в гостиную, усаживаю Мишутку на ковер и высыпаю ему игрушки, достаю раскраску, чтобы занять его хотя бы минут на десять. Чтобы самостоятельно поиграл без надзора мамы.

Я читала, что это полезно для развития у малыша самостоятельности. Сама отхожу к папе с Игнатом, чтобы попить чай.

— Так, я прошу прощения, — отец машет рукой, — выйду.

— Тебе помочь?

— Доча! — отец кидает взгляд на Игната, но тот делает вид, будто не заметил. — Я еще в состоянии пистун свой подержать!

— Все, все, поняла, поняла. Сам так сам.

— Вон, Мишку лучше приучай к горшку. А то все памперсы, памперсы…

— Да вы у меня оба, как маленькие дети, — тихонько хмыкаю, чтоб папа не слышал, а он продолжает ворчать:

— … Вот в мое время не было никаких этих памперсов! Пеленки, распашонки! К горшку зато очень быстро приучали… А, новое поколение… тьфу… — дверь туалета хлопает, и ворчание уже становится не таким разборчивым.

Мы с Игнатом переглядываемся, улыбаемся. Теплая такая минутка молчания выходит. Оба умиляемся с отцовского ворчания. Понимаем, что он это не со зла. Просто немножко по-дедовски ворчит.

Я не знаю, что говорить. Мне жутко неловко. Кручу в пальцах конфету, раздумывая, может что-то спросить? А что спросить?

Молчать вроде тоже неприлично… Или нормально все-таки?

Мысли снова возвращаются к Артему. К тому, как он, по сути, бросил нас всех ради призрачной надежды поужинать с бывшей. Чтобы что-то у нее выпросить…

И как мне обо всем этом папе рассказать? Такое настроение у него вон хорошее… Портить плохими новостями вот вообще не хочется. У него достаточно «плохого» в жизни. Хочется радовать, а не расстраивать…

Тяжело вздыхаю, заглядывая в чашку с чаем.

Папа вкусный где-то покупает. У травника какого-то. Ему прямо на дом доставляют. Он и смешивает. В моей чашке плавают маленькие чаинки, отвлекают меня от тяжелых дум…

Я делаю глоток, насыщенный вкус чебреца прокатывается по языку, горячий пар касается губ и носа. Приятные ощущения…

— Вася. Ва-ся-а…

— А? Что? — меня из раздумий вытягивает тихий голос Игната. Он сидит рядом, слева. Чуть-чуть и локтями соприкоснемся. Я растерянно улыбаюсь. — Ты что-то сказал?

Игнат мою улыбку не поддерживает.

— Я спрашиваю, у тебя все хорошо? Что у вас случилось?

— В смысле? Да, все хорошо… — звонок в дверь прерывает мои быстрые слова. — Извини. Я открою.

— Сиди, пей чай. Я открою.

Не успеваю я слезть со стула, Игнат уже идет к двери. Буквально за пару секунд он ловкой пумой слезает с высокого барного стульчика, который, впрочем, для него не такой уж высокий. Он быстро шагает к выходу.

А так и не скажешь, что он может быстро и юрко двигаться. Кажется, что с такими габаритами он должен быть неповоротливым, медленным или, как минимум, задевать все круго́м и ронять.

Но нет. Он двигается как-то скупо, но точно до миллиметра. Мне до такого уровня владения своим телом как до луны пешком!

— Здравствуйте, вы к кому?

— Здрасте… — я слышу знакомый, растерянный женский голос. — Вы кто?

— А вы кто?

— Я к Яше пришла в гости… Навестить.

— Ясно. Вы не ответили на вопрос, — тон Игната меняется до неузнаваемости. С нами он только что совсем по-другому говорил!

— А я и не обязана, — голос женщины крепнет. Первая растерянность от вида Игната, видно, проходит.

— Он болеет. Сейчас не время.

Я все же слезаю со стула и плетусь в прихожую. Ну да, как есть, все верно опознала по голосу.

У раскрытой двери в распахнутом бежевом пальто, с такими же распахнутыми карими глазами стоит мама Снежи. Бывшая жена папы.

А ей еще что здесь нужно?

Глава 14: Просьба.

Василиса

— Он болеет. Сейчас не время, — Игнат отрезает командным тоном, но Раиса Анатольевна замечает меня и тут же меняется в лице.

— Вася! Ты здесь! Какое счастье. Что это за бугай и почему он не пускает меня к Яшеньке? Что за варварство?

Она всплескивает руками, продолжая стоять за порогом. Я подхожу ближе, кладу ладонь на плечо Игната.

— Все нормально, Игнат. Это папина бывшая жена. Здравствуйте, Раиса Анатольевна.

— Привет, привет, Василиска. Давно не виделись. Не ожидала тебя сегодня здесь увидеть. Снежка сказала, что не может сегодня посидеть, ну я и приехала. А тут вон! — она возмущенно взмахивает рукой в бижутерии в сторону Игната, который не удостаивает ее и шанса проскользнуть внутрь. — Да ради бога, впустите меня уже в квартиру. Я как будто какой-то враг народа здесь стою!

Игнат смотрит на меня вопросительно, и я киваю.

Раиса входит и, наконец, захлопывает дверь.

— Странно, что Снежа не предупредила вас. Сегодня моя очередь сидеть с папой. Так что не стоило вам напрягаться.

— Да какой напряг, Вася? — Раиса скидывает пальто и вручает его обалдевшему от такой наглости Игнату. Она на него даже не смотрит. — Это ведь не я тут с пузом, да и лифты есть. Мне нетрудно.

Я оставляю без комментариев ее замечание про «пузо». Была б моя воля, я б ее даже на порог не пустила, но это дело отца и Раисы. Она его гостья и с его разрешения сюда приезжает.

Не знаю, почему он продолжает с ней общаться даже после развода. Как-то они умудрились сохранить хорошие отношения даже после того, как расстались.

Чудо чудесное, магия небесная.

Ага. И магия то, что она вообще приехала сегодня, хотя не должна была. Отец мне об этом ничего не говорил. Снежа тоже. Хотя обычно такое мы обсуждаем. Я знаю, кто посещает папу и когда. Даже если рядом меня нет, я все равно знаю, кто рядом с ним.

И что это вообще значит, что «Снежка не сможет сегодня посидеть»?

Здесь что-то нечисто…

— Ну и кто этот молодой человек? — Раиса оглядывает Игната, он отвечает ей тем же и скидывает ее пальто ей обратно на руки.

— Родственник, — Игнат холодно буркает и уходит на кухню.

— Какой хам, — громко шепчет Раиса, прикладывая руки к груди, и все-таки вешает пальто сама на вешалку. — Ужас какой невоспитанный. Ни здрасте, ни до свиданья. Тоже мне родственник. Чей родственник-то? Что-то я не помню у Яшеньки таких родственников.

— Это брат Артема.

— А-а-а, ну, тогда все ясно.

Что ей там ясно, я не стремлюсь уточнять. Она никогда не была в восторге ни от меня, ни от моей семьи.

Разворачиваюсь и тоже возвращаюсь на кухню к отцу. Как бы ее спровадить побыстрее?..

Мне с папой надо поговорить, а тут, как назло, все решили приехать. И если в искренних и случайных намерениях Игната я не сомневаюсь, то вот в намерениях Раисы…

Мутное что-то происходит. Особенно на фоне отношений Снежи и Артема.

Знает ли Раиса о том, что Снежа спит с моим мужем?

Когда я возвращаюсь в гостиную, папа уже сидит рядом с Мишей и что-то ему втолковывает, глядя, как Миша чиркает в раскраске карандашом.

Эта картина умиляет меня, но расслабиться я все равно не в состоянии. Игнат тоже напрягся.

Вся спокойная атмосфера исчезает в момент, когда Раиса появляется в этом доме. Я наблюдаю за ней, пока играю с Мишей. День тянется своим чередом. Папа устает быстро и возвращается с помощью Игната в кровать.

Раиса порывается ему помочь, но папа отмахивается, мол, Игнату проще, он сильнее. Раисе такое положение вещей не нравится, но она все равно тянет улыбку.

Вот хоть убейте, не верю я в искренность ее чувств. Не тот она человек, что будет просто так помогать. Если бы она была такой, то она не бросила бы папу в момент, когда в его жизни случилось банкротство.

Да, она ему не изменяла, но она его предала в момент, когда у него в жизни все пошло наперекосяк. Видите ли, он больше был не в силах содержать семью, и она свалила от него.

Конечно, отец долго отходил, но все же восстановился и нашел новую работу. Он горбатился на двух вахтах! На золотом прииске и на дальнем севере. Буквально работал без выходных долгое время…

И потом Раиса снова появилась на его горизонте. Они восстановили какой-то дружеский контакт ради их общей дочери Снежанны.

Так в моей жизни и появилась Снежа. Мы стали общаться. Но Раиса недолюбливала меня, пусть и тщательно это скрывала. Она узнала, что отец поднялся и неплохо так зарабатывает.

Но отношения папа с ней не стал восстанавливать, за что я его еще больше стала уважать.

И вот она здесь…

Улыбается, щебечет, рассказывает что-то про свою работу бухгалтером… Я ее практически не слушаю.

— Вась.

Я включаюсь в эту реальность, услышав свое имя тихим голосом.

— А?

Игнат взглядом указывает на Мишу, который пытается карандашами разрисовать мне платье.

— А, это нормально, — я улыбаюсь, но все же перенаправляю талант сына на бумагу. — У нас все уже в художествах Миши. Платья, стулья, стены. Карандаши тоже в разных местах… Я смирилась. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не гвоздями.

Игнат хмыкает.

— Так ты расскажешь, что случилось?

Он сидит на полу, упершись спиной в диван, как и я. Вокруг разбросаны игрушки Миши, канцелярия, раскраски и тетрадки. Раиса рядом с кроватью папы сидит, они о чем-то мило беседуют.

Я кошусь на них неодобрительно и прикидываю, услышат ли? Вроде не должны.

Папина кровать стоит у дальней стены гостиной, у самых окон, чтобы солнечного света было как можно больше. Ширма рядом стоит, чтобы можно было отделить папу от остального пространства и людей, если он хотел отдохнуть или сходить по «делам».

— Да все нормально, правда. Просто устала. Беременность выматывает, — я улыбаюсь.

А что мне остается? Жаловаться на своего мужа его брату? Ну вот еще. А вдруг расскажет?

Игнат, конечно, хороший человек, но брат он тоже хороший. И Артем ему куда ближе, чем я.

Да и низко это, жаловаться. Не люблю такого. Зачем жаловаться, когда я выбрала Артема когда-то сама.

Да… выбор оказался в итоге неудачным, но кто ж знал! Не знаешь же наверняка, что будет в будущем. Всегда поддаешься чувствам, надеешься на лучшее. Что вот с тобой-то точно ничего подобного не случится…

И вот те нате, хрен в томате.

Так что нет, жаловаться не буду, разгребу все сама, а родственники потом узна́ют постфактум о нашем разводе. И все на этом. Вся история.

Игнат кивает. Вроде как удовлетворился моим ответом, но я же вижу, что нет. Не поверил.

Наверняка у него проницательность на каком-то запредельном уровне. С его то работой.

— Слушай, Игнат, а можно тебя попросить?

— Ради тебя, Василиса, хоть в болото кинусь, хоть ковер за ночь сотку, — он картинно прикладывает руку груди улыбаясь. Я тоже едва тяну уголки губ вверх. Мне кажется, что даже улыбаться на шутки «чужих» мужчин это не правильно. Но Игнат же не чужой, верно? Но смущение все равно накатывает, и я неловко царапаю бровь.

— Ну…

— Жабу только целовать не проси.

Давлю в себе смешок.

— Как сказать, — улыбаюсь, — сможешь отвлечь на себя Раису?

_________________________

Привет, ягодки) История идет, литмоб тоже. У меня для вас новая книга из него от Аллы Дроздовой

"Идеальный развод или Vip-развод для своих"

https://litnet.com/shrt/s1xr

Глава 15: Самое худшее.

— Сможешь отвлечь на себя Раису?

Я понижаю голос почти до шёпота, хотя прекрасно понимаю — она сейчас занята папой и вряд ли нас слышит. Но мне всё равно хочется быть осторожной, словно мы замышляем что-то запретное.

Игнат выгибает брови, смотрит в сторону воркующих папы и Раисы и на автомате начинает хмуриться.

— Зачем?

— Хочу с папой поговорить, а она вьется вокруг него.

Я невольно стискиваю пальцы. Это «вьётся» вырывается само собой — раздражение копилось давно. Раиса слишком много себе позволяет. Слишком уютно чувствует себя в папином пространстве.

— Так просто подойди и скажи, что хочешь поговорить.

Я мотаю головой.

Так точно не пойдет! Раиса тут же заподозрит что-нибудь! А мне надо незаметно и безопасно ему сказать все. Или не все… В общем, надо сплавить Раису максимально «бережным» ненавязчивым способом, чтобы она думала, что все естественно.

И для этого мне точно нужен папа.

— Мне надо, чтобы она ничего не заподозрила. Отвлеки ее, пожалуйста, чем-нибудь… Ну, пожалуйста! — я умоляюще смотрю на него. — Примени свой мужской шарм там…

Я сама слышу, как глупо это звучит, но отступать уже поздно.

— Мужской шарм? — Игнат фыркает. — Скажешь тоже.

— Ну ты же как-то девушек кадришь?

— Я? Василиса, посмотри на меня. Думаешь, хоть кто-нибудь ведется на мой… На мое… Неважно. Думаешь, мне есть когда кадрить девушек? Да и на девушку эта… кхм… дама не тянет.

Я поджимаю губы, смотрю на Раису, тяжело вздыхаю.

Если честно — да, не тянет. Но это сейчас не важно.

— Ну, так-то да… — снова смотрю на Игната. — Что, совсем туго с девушками?

— На фронте не до девушек.

Эта фраза оседает между нами чем-то тяжёлым. Я мгновенно жалею о своём вопросе.

— Да, извини. Я все время забываю про твою «работу».

— Ничего. Тебе и не надо такое помнить. Зачем лишний раз тревожиться. Я для того и работаю, чтоб у тебя и остальных людей была возможность без лишних забот продолжать жить.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, насколько он старше меня стал не по возрасту, а по внутреннему ощущению мира.

— Ну, допустим, заботы все равно есть и никуда не денутся.

— Я про другие заботы.

— Да, я понимаю… Извини. Ну, и спасибо, что ли… — я неловко хмыкаю, поправляя футболку на Мише, чтобы руки куда-нибудь деть.

Игнат ничего мне на это не отвечает. Только кивает, глядя на Мишку.

В его взгляде что-то мягкое, почти отцовское — и от этого внутри щемит.

— Так, все-таки что-то случилось, — я морщусь. Вот что он прицепился? — Ладно, я понял. Сейчас все будет. Как там ее? Раиса Анатольевна?

— Ага, — я поднимаю на него воодушевленный взгляд.

— Ну, в атаку тогда, что ли… — он кривится, гримасничает.

Миша это видит и как давай улыбаться. Его напряжение спадает, плечики расслабляются.

Игнат ему подмигивает.

— Во, наконец-то, ключ к пацану найден. А то все хмурый ходил…

Игнат поднимается, оглядывается, раздумывает недолго.

— Пообедать пора, вам не кажется? — громким голосом задает вопрос в пространство квартиры как будто всем и никому одновременно.

Конечно, папа и Раиса тут же на него обращают внимание.

— Да, было бы славно, — кивает папа. — Хотя я не особо хочу.

— Тебе надо, — отзываюсь. — Да и Мише уже пора.

— Раиса Анатольевна, тогда призываю вас помочь мне в этом нелегком деле. Вы же здесь все знаете? А я тут новенький. Окажите новобранцу услугу, давайте позаботимся о Якове и Васе, — и, не оставляя ей выбора, он поводит рукой в сторону кухни.

Раиса мечется взглядом от Яши ко мне. В этом взгляде — сомнение, неуверенность, желание остаться.

А я что?

А я достаю для Миши пюрешки. Мне некогда всех кормить. У меня своя задача!

В итоге она уходит на кухню, а у меня получается тихо сказать папе, что нужно поговорить без лишних ушей.

Когда, наконец, обед заканчивается, посуда сгружается в посудомойку и все наедаются, папа произносит заветную фразу:

— Ох, что-то я устал сегодня… — и прикладывает руку к голове.

У меня внутри всё сжимается.

— Тебе нехорошо? — с заботливой ноткой произносит Раиса, подходя к кровати папы.

— Нет, нет, все нормально. Просто устал. День такой… Активный слишком. Посплю, и все пройдет, — папа отмахивается с намеком на то, что сейчас будет спать.

— Тогда надо и честь знать, — Игнат подхватывает игру, уловив, к чему все идет. Хотя я ему ничего и не говорила.

Раиса смотрит с надеждой на меня.

— Василиска, тебе может помочь? Могу остаться, ты только скажи…

— Нет, спасибо, мы справимся, — улыбаюсь, двигаясь к прихожей.

Я не оставлю тебе шанса здесь задержаться, карга скользкая!

Раисе не остается ничего, кроме как улыбнуться, горячо попрощаться с папой, прохладно со мной и Игнатом и свалить.

Игнат тоже надолго не задерживается. Он одевается, тоже тепло прощается с отцом и мной и уходит, заверив, что еще увидимся.

Я тихо благодарю его за помощь у двери и закрываю ее, наконец, на ключ.

Щелчок замка звучит слишком громко. Как точка.

Иду в гостиную, где папа сидит на диване, держит на коленях Мишку, а сам смотрит на меня встревоженным взглядом с вопросом в глазах.

— Что случилось?

Я тяжело вздыхаю, иду к дивану, присаживаюсь, а ощущения такие, словно гору на плечах несу. Достаю телефон. Смотрю на темный экран.

— Пап, ты только, пожалуйста, сильно не волнуйся, ладно? Не хотела я сегодня тебе настроение портить, день хороший такой…

— Не тяни, дочь, бывали дни и похуже. Ты же знаешь, если уж есть плохие новости, то встречать их прямо и быстро куда легче, чем тянуть в час по чайной ложке. Ну?

Я включаю телефон и открываю галерею.

— Артем изменяет мне со Снежей.

Отец крайне удивляется, но выдется только короткое "о как".

— Ага. И это еще не самое худшее.

— Боюсь спросить, а что может быть хуже?

— Они тебя снотворным опаивали и в твоей квартире… ну, это самое, короче. Я их переписку нашла и… В общем, на, держи, — я протягиваю ему телефон и забираю Мишу. — Лучше тебе это самому прочитать. Они ждут, пока ты умрешь, чтобы Снежа квартиру получила в наследство.

_____

Ягодки, для вас еще одна рекомендация!

Нионилла Ржевская - "Развод. Танцы на осколках"

Читать:

https://litnet.com/shrt/519h

Глава 16: Шоу "притворись моей бывшей".

— Они тебя снотворным опаивали и в твоей квартире… ну, это самое, короче. Я их переписку нашла и… В общем, на, держи. Лучше тебе это самому прочитать. Они ждут, пока ты умрешь, чтобы Снежа квартиру получила в наследство.

Я произношу это как будто не своим голосом. Он звучит глухо, ниже обычного, будто доносится из-под воды. Слова выходят не сразу, с запинками, словно застревают где-то в горле и царапают его изнутри. Каждое — тяжелое, неуклюжее, чужое. Я сама не до конца верю, что произношу это вслух. Что эти слова вообще могут существовать в реальности, а не быть частью кошмарного сна, от которого вот-вот проснешься в холодном поту.

Папа смотрит на меня внимательно. Очень внимательно. Не моргая. Так смотрят на человека, который только что сказал что-то невозможное, абсурдное, выходящее за рамки логики и здравого смысла. Как будто пытается понять, шучу я или нет. Или проверяет, не сошла ли я с ума окончательно.

Мне становится очень неуютно под этим взглядом. В груди неприятно тянет, будто кто-то медленно сжимает сердце в кулаке. Хочется отвести глаза, спрятаться, сделать вид, что я пошутила, что это какая-то дурацкая ошибка. Но я не могу. Потому что это правда. Страшная, мерзкая, неотвратимая.