- -
- 100%
- +
Папа все же просит принести ему очки.
Я поднимаюсь медленно, словно ноги налиты свинцом. Колени слегка подгибаются, и я ловлю себя на мысли, что если сейчас кто-то меня толкнет, я просто сяду на пол. Иду за очками, чувствуя, как колотится сердце, отдаваясь гулом в ушах. В голове мелькает навязчивая мысль: а вдруг ему станет плохо?
А вдруг это слишком?
А вдруг я сделала ошибку, сказав ему все вот так — разом, без подготовки?
Я возвращаюсь, подаю очки, и он надевает их не сразу — сначала долго смотрит на них, будто собирается с силами или откладывает неизбежное. Потом аккуратно водружает на нос и углубляется в «чтиво».
Он смотрит в экран моего телефона с глубоко серьезным выражением лица. Это не удивление. Не шок. Не слёзы.
Это какая-то тяжелая, каменная сосредоточенность, от которой становится еще страшнее.
Единственное, что выражает его лицо — хмурость. Губы поджаты в тонкую линию, брови сведены к переносице, морщины становятся резче, глубже, будто прорезаются прямо на глазах. Он не перелистывает быстро. Он читает медленно, вдумчиво. Вчитывается. Возвращается назад, перечитывает одни и те же строки. Иногда задерживается на одном месте дольше, чем на остальных, словно не верит написанному.
Так и застывает примерно на час.
Я сижу рядом и почти не дышу. Считаю вдохи, чтобы не сорваться, не начать плакать или говорить лишнее. Смотрю то на него, то на Мишу, который возится с игрушкой на ковре, не понимая, что прямо сейчас рушится мир его деда — и мой тоже.
Когда папа заканчивает, он отдает без слов мне телефон. Просто протягивает его, даже не глядя на экран. Снимает очки, аккуратно кладёт их рядом, как всегда — линзами вверх. И с трудом, опираясь на трость, поднимается.
Ни слова. Ни вздоха. Ни комментария.
И уходит в ванную.
Я не тороплю.
Я понимаю, как это тяжело. Мне самой понадобилось больше двенадцати часов, чтобы все это осознать. Двенадцать часов, в течение которых я то сидела, уставившись в одну точку, то механически кормила Мишу, то ловила себя на том, что просто смотрю в стену и не могу ни заплакать, ни закричать.
Я, когда увидела, что Артем и Снежа обсуждали, у меня волосы на теле встали дыбом. Буквально. Кожа покрылась мурашками, будто меня облили ледяной водой, и она тут же впиталась под кожу.
Такие слова как «да когда он уже сдохнет», «подожди, еще немного и квартира станет твоей», «он уснул, заходи» и еще много подобного кого хочешь расстроит.
И это еще мягко сказано.
Это не какие-то левые люди. Не чужие. Это родная дочь такое пишет о папе. Любовнику. Человеку, которому доверяла, которому помогала, которого считала семьёй.
Они занимаются дележкой папиной квартиры, хотя папа еще жив! Это даже не подлость — это что-то за гранью человеческого.
При том, что папа никогда ничего не жалел для Снежи. Всегда помогал и деньгами, и делом. Закрывал ее долги, поддерживал, вытаскивал, когда ей было тяжело, даже в ущерб себе.
Мне даже кажется, что Раиса сюда ездит только потому, что тоже надеется урвать кусочек наследства. Ну, или чтобы убедиться, что я в последний момент не переубежу отца.
Потому что по завещанию квартира папы достается именно Снеже. Все об этом знают. Это не тайна.
Папа даже как-то говорил со мной на эту тему. Спрашивал, не обижусь ли я на такое его решение.
Ну а я что?
Я надеялась на то, что папа справится с болезнью, и квартира его мне не понадобится. У меня в тот момент уже была семья и дом. А у Снежи не было ничего. Только работа и шаткая уверенность в завтрашнем дне.
Вот отец и подумал, что будет неплохо, если он поможет именно Снеже. Потому что на зарплату Раисы мать вряд ли бы смогла толком помочь Снеже. Раиса и сама жила в аренде всю жизнь, перебиваясь от одного варианта к другому.
Так, может, Раиса действительно рассчитывала на кусок этой квартиры?
Потому что Снежа точно на нее рассчитывала. Так рассчитывала, что терпячки не хватало, и она часто нылась Артему в переписках, не стесняясь формулировок.
А тот ей активно поддакивал и уговаривал потерпеть.
Я, когда начала только фотографировать их диалог, сначала подумала, что это он уговаривает ее потерпеть до развода со мной…
А оказалось, что все куда хуже…
(далее диалог сохранён без изменений)
Вот так живешь с людьми бок о бок много лет и даже не подозреваешь об их гнилой сущности. Отдаешь им всю себя, своё время, свои силы, свою заботу — а они… А им от тебя нужно только то, что можно взять и унести.
И это я даже не про себя. И про папу тоже.
Каково ему сейчас знать, что родная дочь хочет, чтобы он поскорее помер, чтобы завладеть его квартирой? Что ждёт его смерти как события в календаре, которое вот-вот должно наступить?
Тут я слышу, как дверь в ванную открывается и шаркающие звуки шагов приближаются. Эти звуки почему-то пугают меня сильнее, чем тишина.
Папа возвращается, берет свой телефон и садится на диван.
Лицо сосредоточенное. Очень собранное. Складка меж бровями отчетливо выдает не боль — злость и решительность.
— Что такое?
— Ц, — папа поднимает указательный палец, отыскивая в телефоне номер.
Я киваю. Окей. Не лезу. Пусть сам разбирается. У него все-таки рак, а не деменция.
Хотя с памятью есть определенные проблемы…
(звонок — без изменений)
И у меня руки покрываются мурашками от такого «юмора».
Когда он отключается, он смотрит на меня. Я вижу, как на его бледном лице появляется румянец, а глаза блестят. Это не слёзы. Это злость. Чистая, живая, дающая силы.
— Ну, я им покажу. Ждут, чтоб я скорее помер? Я еще сто лет проживу, и хрен я им, что оставлю! Подавятся!
Я вздрагиваю. Но одновременно внутри появляется странное, почти постыдное облегчение. Его не сломали. Не убили. Не уничтожили.
— Завтра же поменяю завещание и обрадуем дражайших родственничков!
— Нет, пап, стой, стой, подожди.
— В смысле подожди? Чего ждать?
Я беру его за руку. Его ладонь сухая, теплая, живая. И улыбаюсь ему так, как умею — мягко, ободряюще, с надеждой.
— Есть у меня определенный план, но для этого надо немножко подождать и подыграть им. Хочешь повеселиться немного?
— В смысле? Ты что задумала, дочь? Надо это все на корню зарубить!
— Нет, пап… — я говорю тихо, но уверенно. — Пока всех карт на руках у меня не будет, надо делать вид, что мы ничего не знаем.
Он смотрит на меня долго. Потом вздыхает, словно принимает тяжелое, но нужное решение.
— Ладно. Тебе виднее, дочь.
Он грозит кулаком.
— Но я бы им напихал за шиворот!
Я улыбаюсь.
Мне всегда нравилось, как папа произносил это слово — «дочь». Грубым, прокуренным голосом, но так мягко, так по-своему.
Мне будет этого не хватать…
Я протягиваю ему телефон и показываю диалог Артема с Кариной.
— Сегодня у нас с тобой в развлекательной программе шоу под названием «Притворись моей бывшей». Хочешь поучаствовать?
Глава 17: Время звонить сестренке!
Папа не в восторге, но не сопротивляется. Он понимает меня. Его тоже предали.
Поэтому ближе к вечеру я вновь надеваю маску Карины и лезу в Телеграм.
Читаю последние сообщения.
«Я заказала столик на 20:00, не опаздывай. И раз уж я пригласила, то угощаю я».
«Ну, что ты! Вот еще. Я сам все оплачу. Это и отличает мужчину от альфонсов».
Ага, отлично.
Пишу Артему ответ, подогревая его ожидание. Мне нужно, чтобы он не соскочил.
«Блин, даже не верится, что в мире еще остались настоящие мужчины. Ты чудо!»
Он отвечает моментально.
«Нет, это ты мое чудо. Я нашел тебя резко, но теперь понимаю, что все неспроста. Я никогда не верил в знаки, но наша встреча — это определенно он».
— Ох, господи, — папа кривится, когда я прочитываю ему вслух последние слова Артема. Я пока не открываю сообщение, зачитываю из уведомлений и покатываюсь со смеху. — Ну и язык у него…
— Чего не скажешь ради выгоды, пап.
— Да уж… — он не до конца разделяет мое веселье. Ну, то и верно. Это у меня было время все это принять. Папа еще под впечатлением и несколько пришиблен.
Он записывает все, что сегодня случилось в своей записной книжке, чтобы не забыть. Иногда провалы в памяти с ним все же случаются.
— Дочь, я больше не хочу, чтобы Снежа появлялась в моем доме.
Я кусаю губы, обдумывая, как это можно осуществить. Ведь если запретить Снеже напрямую здесь появляться, то это может вызвать подозрения. А нам это пока не на руку…
— Потерпи пару дней. Я все обговорю с юристами, проконсультируюсь в спокойной обстановке, и тогда уже можно будет все «взрывать». Представь, если мы завтра скажем им «мы все знаем!» — я словно коварная пиратка восклицаю и поднимаю палец к потолку, — … поднимется шум, гам, и Артем может начать вставлять мне палки в колеса. А я хочу убедиться, что развод пройдет гладко для меня. Он и так будет непростым. У нас же Миша и ипотека… Да и тем более он о чем-то хотел договориться с Кариной! Я завтра постараюсь выяснить, о чем именно он с ней говорил, и тогда уже можно будет рвать их на кусочки… Ладно?
— Да, да, без проблем, — вздыхает отец. — Не думал, что на смертном одре ввяжусь в интриги, скандалы и расследования. Я надеялся помереть в кругу семьи и что каждый из вас всучит мне по стакану с водой.
Я не удерживаюсь и хмыкаю.
— Ну и шутки у тебя, пап. В комнате аж потемнело.
— Какие времена, такие и шутки.
В восьмом часу вечера я беру телефон и уже со своего родного телефона звоню Артему.
Он долго не берет трубку, но все же берет.
— Да, Лисенок, что-то срочное? Я работаю.
— Привет, солнце, — я ласково воркую, улыбаясь отцу. — Тебе привет от папы. Ты приедешь сегодня? Мы тут курочку запекли. Поужинаем сегодня, выберем хоспис. Как тебе план?
— Э… — Артем тянет озадаченно. Скорее всего, лихорадочно соображает, как бы от меня отмазаться. — Так. Ну, у меня тут завал просто выше крыши. В прямом смысле. Крыша протекла, я восстанавливаю, чтобы зал не залило. Если сейчас этот вопрос бросить на самотек, то у меня точно все потечет. Твой отец не обидится, если я не приеду?
— Нет, что ты. Конечно, оставайся и все сделай. Нам убытки не нужны, — уверенным тоном заявляю. — Все в порядке. Не перетрудись только.
— Спасибо, Лисенок. Все, я побежал. До связи, целую.
— И я тебя, — я отключаюсь, хитро смотрю на папу. — Ну, как я тебе?
— В тебе определенно умерла замечательная актриса.
— Ой, кто только во мне не умер. Целое кладбище талантов. Их всех погребла под собой туша домохозяйки.
— Ну, ну, не стоит. Ты замечательная мама и домохозяйка. Ты столько делаешь и для своей семьи, и для меня тоже. Да и для Снежи, что греха таить. Жаль только, что Артем и Снежа это так и не оценили по достоинству, — отец качает головой и сурово отрезает. — Им же хуже.
Я достаю телефон, который вибрирует.
Смс от Артема. Только не мне, а «Карине».
«Я выдвигаюсь в ресторан. Ты уже едешь?»
Я кусаю губы и все же открываю диалог.
«Заканчиваю последнее дело и выезжаю к тебе. Наконец-то!»
— Началось, — смотрю хитро на папу. Он тяжело вздыхает, усаживаясь удобнее в кровати. Хлопает рядом с собой.
Я беру Мишу, усаживаюсь рядом с папой, и мы все углубляемся в переписку.
«Я на месте. Жду тебя»
Начнем...
«Отлично! Я немного задерживаюсь. Тут пробка. Можешь уже заказывать. Я как раз приеду к подаче. Не люблю ждать заказ»
«Хорошо. Что тебе заказать?»
Я уже подготовилась, заранее просмотрела меню и поэтому быстро пишу ответ:
«Закажи мне, пожалуйста, салат из тигровых креветок, мидий и кальмаров. Там такая вкусная мятная заправка! Просто чудо! Можешь тоже попробовать.
Рекомендую.
А еще, пожалуйста, стейк из лосося с брокколи и соусом просекко.
А! И вина, конечно. Там у них есть Шабли Гийом Вринье. Французское.
Французы знают толк в хороших винах.
Или если ты любишь красное, то у них шикарное Амароне Вальполичелла… Кажется так. В общем, спроси точное название у официанта. Я помню, что оно из Италии и стоит тринадцать, что ли, тысяч… что-то около того».
И смайлик-сердечко.
Артем довольно долго не отвечает. Я несколько нервничаю. Он раскусил меня? Или, наоборот, повелся?
Он прочитал, но не ответил. Может, он сейчас даст заднюю?
Но тут мне приходит ответ.
«Заказал»
— Какой он скупой на слова стал, — хмыкает папа. — А как тебя поносил красиво… м-м-м, — папа мотает головой. — Белиссимо!
Я хихикаю, Миша поддакивает нам.
Смотрю на время: 20:44.
И тут начинается:
«Ну, что? Ты где?»
«Еду»
«Где едешь?»
«Суворовская улица. Тут пробка ужасная»
«Ладно. Жду»
«Начинай без меня. Я понимаю, что ты наверно очень голодный после работы».
«Ладно»
Мы с отцом переглядываемся и включаем видосики в ютьюбе. Просто развлекаемся сами и Мишу развлекаем. Через пятнадцать минут Артем снова пишет.
«Ну, что, ты где?»
«Да еду, еду»
«Долго еще?»
— Какой он нетерпеливый, — ворчит отец, но выглядит довольным.
Я кусаю губы и залихватски пишу:
«Артем, не торопи меня. Пробка все равно не рассосется сама собой. Я еду»
Мы расслабленно смотрим шортсы еще минут двадцать, пока Артем не звонит мне.
Разговор с мужем в мои планы не входит, поэтому я не беру трубку. А потом, спустя пару минут, как звонок сбрасывается, коротко пишу ему:
«Артем, я попала в аварию. Встретиться не получится»
И во мне не всколыхнулась ни единая струна души. Совесть осталась спокойной…
Единственное, о чем я жалею, это то, что я не увижу его лица в эту минуту.
— Жестко ты его. Интересно, какой там счет будет?
— Не больше, чем стоимость айфона, — холодно реагирую, залезая в телефонную книгу. Папа хмурится.
— Это еще не все? Что ты задумала?
— Конечно, не все. Теперь время звонить дорогой сестренке и… Жаловаться на мужа!
___________
Препоследняя рекомендация для вас, сладкие мои!
Ольга Гольдфайн - "Страсти по разводу"
https://litnet.com/shrt/RC4l
Глава 18: Я этого не забуду.
Василиса
Я набираю Снежу тут же.
— Привет, — отзывается она полусонно.
— Привет. Ты спишь, что ли?
— Да, немного задремала.
— А работа как же?
— Да задолбала эта работа. Не каждый же день на ней горбатиться по десять часов. Вот прилегла… Ты что-то хотела?
— Да ладно, это не срочно. Спи, я потом позвоню. Просто мы с тобой с того раза так и не говорили об Артеме… думала поговорить. Мне же не с кем это обсудить даже…
— А что с Артемом? Что-то еще случилось? Я думала, раз ты не звонишь, значит, помирились.
Я слышу, как она напрягается, и продолжаю в том же деланно легкомысленном духе.
— Да ладно, отдыхай, я потом…
— Снежа, говори уже. Я все равно проснулась.
— Ох, ладно… Ну, мы с ним действительно все обсудили и вроде как помирились. Он мне все объяснил. И да… Это было неприятно, но он ведь действительно не изменял мне. Просто оступился... Его можно понять, столько работы, стресса…
— Угу. Но? Я предчувствую «но».
— Но я боюсь, что он продолжает меня обманывать…
Я намеренно замолкаю: пусть Снежа понервничает. Пусть подумает, будто бы я что-то заподозрила об их связи.
— Так? И?! — ее голос чуть ли не звенит от напряжения. Я слышу шуршание, будто она села в постели.
— Ну что и? Чувствует мое сердце, что здесь что-то не так. Он при мне удалил ту переписку, и я толком ничего не успела прочесть. А сегодня к папе приезжал Игнат, ну ты знаешь… Твоя мама наверняка рассказала тебе?.. — закидываю удочку с легкой вопросительной интонацией.
— Эм… Нет. Мама ездила к папе?
— Ага. Она помогла нам сегодня с обедом, я так ей благодарна за это!
— Ага, она молодец. Так и что там с Игнатом?
— Да что-что… Игнат сказал, что Артем ему сказал, будто у него поставка какая-то важная вечером.
— Ага. Так? И?
— А мне Артем сказал, что у него крыша течет и надо ее срочно налаживать. Вот я и думаю… Странно это. Тебе Артем ничего не говорил?
— Мне? А что бы мне он говорил? С чего бы ему что-то говорить мне? — она хихикает. И я понимаю — Снежа нервничает.
— Да мало ли, вдруг виделись или переписывались. Вдруг Артем еще что-то говорил.
— Нет! — выпаливает она резко и тут же смягчается, добавляет быстро, чтобы побыстрее перебить свою первую реакцию. — Нет, мне он ничего такого не говорил. Мы вообще мало общаемся. Слушай, так, может, у него и то и другое дело есть. И поставка важная, и крыша течет.
Ага. Крыша течет у него однозначно. Только не магазинная.
— Не знаю… Тогда почему он мне одно сказал, а Игнату другое.
— Так, одно другого не отменяет. Вдруг, когда Игнат ему звонил, у него только поставка была вечером. А когда позвонила ты, крыша потекла. Да мало ли что может случиться, а ты только зря накручиваешь себя.
— Думаешь?
— Ага. Наверняка есть какое-то объяснение.
— Не знаю… Мне так не кажется, сестренка. Вдруг он опять с ней связался… — я красноречиво замолкаю.
— С кем?
— Ну, с ней… С Кариной.
— Да ну нет! Бросай ты это гиблое дело, Вася! Только себя накручиваешь! — ох, как Снежу это задело. Она аж вся натянулась как струна по ту сторону телефона.
Я добавляю дрожания в голос.
— Нет, нет, мне кажется, что-то здесь нечисто… И Артем мне не отвечает. И не захотел к папе приехать!
— Ну, хочешь, я к нему съезжу? Проверю.
— Ой, что ты! Снежа! Я так не могу тебя использовать! У тебя же работа. Я не могу тебя отвлекать.
— Ну а зачем ты тогда мне звонишь? Все равно отвлекаешь.
— Одно дело поговорить и услышать мнение, а другое дело, если ты попрешься через весь город по холоду на этот его рынок, проверять там ли он. Да и что ты ему скажешь?
— Найду что сказать. Скажу, что… За продуктами приехала и в гости решила заскочить!
Ох, какая она находчивая…
— Ты действительно это сделаешь? Ради меня?
Ох, как трогательно у меня выходит.
— Да. Для этого и нужны сестры, верно? Помогать в трудную минуту, — она хмыкает мне в трубку. — Я тебе напишу или позвоню, как что-то узна́ю.
— Хорошо. Спасибо тебе большое, Снежа! Я этого не забуду.
Еще как не забуду!
Помощница, блин.
Но мне же на руку, если она сейчас поедет к Артему и начнет ему мозги делать. А то, видите ли, Артему только жена мешает и сын… А пусть еще любовница мешает! И бывшая заодно!
Я отключаюсь и открываю диалог, в котором мне Артем уже настрочил кучу сообщений!
«В смысле не получится?! Как так?
Я же уже все заказал.
Ты так серьезно не приедешь?
Сильно пострадала?
Где ты? Я приеду!
Карина!
Ответь!
С тобой все в порядке?!»
Я читаю все эти сообщения и удрученно кусаю губы. Как он о ней заботится… А еще нервничает о счете.
А напишу-ка я ему еще кое-что. От себя!
Залезаю в наш с ним чат и уже от своего лица строчу:
«Дорогой, а ты прям очень сильно занят? Тут папе плохо стало. Снова упал. Да и Миша раскапризничался… Мне очень нужна твоя помощь»
А потом захожу обратно в диалог с Кариной и пишу уже ответ Артему от ее лица, предварительно посмотрев по картам, где сейчас самая жесткая пробка в его районе:
«Я стою на перекрестке за суворовской как раз. Полиция все никак не доедет, а тут какой-то здоровый мужлан требует с меня деньги!
Хотя это он в меня врезался.
Если подъедешь, я буду рада твоей поддержке»
— Боже, я отдала бы левую руку, чтобы увидеть сегодняшний день лицом Артема… по моим губам скользит улыбка, пока взглядом я скольжу по строкам слов в смартфоне.
Отец смотрит на мои действия, читает то, что я пишу, а потом смотрит на меня долгим задумчивым взглядом.
— А я думал, что ты у меня белая и пушистая девочка, зайчонок-бельчонок…
— Белки, папа, чтоб ты знал, вообще-то, всеядны. Пусть большинство из них питается растительной пищей, но некоторые из них могут быть активными хищниками, — я смотрю на папу внимательным взглядом. — Не сто́ит недооценивать и злить маленьких белочек, они могут откусить тебе голову.
Отец моргает, отводит взгляд в сторону, а потом задумчиво изрекает:
— Знаешь, пожалуй, мое решение оставить квартиру тебе и Мише в свете новых событий самое лучшее. В твоих руках то единственное, что я заработал, за свою жизнь будет в целости и сохранности. Я не сомневаюсь. Завтра придет юрист, и все оформим…
___________
Ягодки, приглашаю вас в еще одну новинку нашего литмоба от Дарина Вэб "Развод. Хочу твою жену"
https://litnet.com/shrt/AqSh
Глава 19: То, что в его голове.
Артем.
Я щелкаю мышкой, и на зеленом «сукне» экрана карты раскидываются в нужную мне комбинацию. Солитер отлично помогает отвлечься. Пока пальцы тыкают по клавишам, мозг думает.
Телефон истошно вибрирует как раз в тот момент, когда я сижу в магазине с пухнущей от вопросов головой и активно пытаюсь сообразить, кому и что я говорил…
Я кидаю взгляд на экран и хмурюсь.
Игнат звонит. Ну, надо же. Живой еще. Не помер…
— Да? — отвечаю я, зажимая телефон между плечом и ухом, пока лезу в ноут.
— Здарова, братишка, — голос Игната звучит по обыкновению спокойно, с веселой ноткой. Так странно слышать его после полутора лет молчания. И так странно слышать, что он радуется. Чему можно радоваться с его работой?
— Ого! Кто звонит! — я стараюсь звучать радостно, но внутри всё напрягается. — Удивил, удивил. Ты вернулся?
— Не то чтобы вернулся... В отпуск отпустили на месяц. Хотел тебя увидеть. Ты сейчас где?
Черт. Только этого не хватало.
Я выпрямляюсь, лихорадочно соображая. Сегодня вечером у меня встреча с Кариной, и я не могу её пропустить. Слишком много поставлено на карту.
— Да на работе, тружусь в поте лица. Где мне еще быть? Но это… Сегодня никак, Нат, — я изображаю искреннее сожаление. — У меня важная поставка вечером, без меня никак. Там новые поставщики. Если не приму их, они точно кинут моих продавщиц. Они те еще курицы…
— Что у тебя за работники, на которых ты не можешь положиться? — в его голосе слышится суровое разочарование.
— Да ни на кого сейчас нельзя положиться, — усмехаюсь, радуясь, что он поверил. Правда, теперь он думает, что я растяпа, который не может нормальных людей нанять. — Очень сложно найти ответственных сотрудников. Эти вроде нормальные, но эта поставка очень важна, так что мне лучше проконтролировать. Надеюсь, поймешь…
Блин…
Не люблю, когда меня считают за недалекого растяпу… Ляпнул не подумав! Черт! Вот что значит, спонтанность! Подумать не было времени… Просчитать слова. И теперь Игнат думает, что я тупица!
Ладно, лучше пусть думает, что я недалекий, чем узнает правду.
— Ладно, я понимаю. Работа тебе сейчас очень важна. Ты кормишь семью, все верно. Как, кстати, Василиса и Миша?
— Да отлично! Что им будет? За мной как за каменной стеной. Мы же Волковы.
— Верно, — спокойно отзывается Нат. — Рад слышать. Ладно. Тогда заеду к вам завтра.
— Конечно, завтра обязательно! — радостно обещаю я, уже зная, что найду причину отказаться, если понадобится. — Ты же на целый месяц вернулся. Ещё успеем наговориться! — я чувствую облегчение — времени полно, чтобы уладить все дела.
— Ладно, я тогда к Якову Егоровичу заеду, проведаю, а то, может, больше не выдастся возможность увидеться… — с подтекстом произносит Нат, словно даже не со мной говорит, а чисто вслух мысли озвучивает.
Терпеть не могу эту его привычку. Морщусь. Ох уж это его излишнее благородство. Будто Яша дольше проживет от этого его визита.
Ладно, пусть едет к свекру. Ещё немного, и он сдохнет, и мои мучения, наконец, прекратятся. Главное, чтобы он не отбросил коньки раньше времени. Но и надолго не затянул с отходом в лучший мир.
Но, судя по всему, он не планирует задерживаться. Насколько я знаю, Яша и сам устал уже от такой жизни.
— Ну, давай, Нат. Будем на связи, рад, что ты вернулся. Завтра созвонимся?
— Ага. До связи.
Он заканчивает разговор, и я выдыхаю.
Сунув телефон в карман, выхожу из магазина, сажусь в машину и выруливаю из узких опостылевших мне дворов, среди которых и находится рынок, на котором я обосновался.