- -
- 100%
- +
Удивительно, но вне пределов аномальной зоны не ощущалось даже легкого ветерка. Оказавшись в безопасном месте, первым делом Глан сполз со спины друга, приземлился пятой точкой на травку и с интересом уставился туда, откуда они только что так удачно выбрались. При этом Охотник не удержался от грязного ругательства и отповеди в адрес нерасторопного формика:
– Шур, когда тебе говорят «Улепетывай со всех ног», нужно улепетывать со всех ног, а не щелкать жвалами в поисках незабываемых впечатлений! Ты чего рассусоливал после активации гексаграммы?
«Прости, Глан, – Шуршак осыпал друга целой чередой виноватых рожиц-мыслеобразов, – не ожидал, что реакция аномальной зоны (Адовой Клоаки, Вельховой Пасти) окажется столь бурной. Хотел посмотреть (зафиксировать, запечатлеть) процесс распада, так сказать, изнутри. Поверь, я очень переживаю (волнуюсь, не нахожу себе места) из-за случившегося».
– Ладно, не переживай, – беззаботно махнул рукой юноша, – после драки кулаками не машут, хоть выводы некоторым супорылым муравьям сделать и нужно. Тебя извиняет лишь одно – ты еще не принимал участия в подобных мероприятиях.
«Но моя родовая память должна была подсказать мне…»
– Память – это хорошо, но практический опыт важнее. Все, больше не возвращаемся к данной теме. Давай лучше понаблюдаем за тем, что случится дальше. Обещаю, зрелище будет весьма впечатляющим. Жаль, что сейчас ясный день, в темноте оно выглядело бы намного интереснее.
Тем временем смерч над поверхностью бывшего туманного озера возносился вверх все выше и выше, при этом он впитывал в себя не только колышущиеся клубы, но вязкий ил со дна, здорово мешавший человеку и формику при ходьбе. Наконец верхушка вихревой зоны поднялась аж на две версты, а её хвост оторвался от поверхности земли. Стоит отметить, что никакого намека на чудовищное «яйцо», иначе говоря, область выброса квазиживой материи на дне уже не отмечалось. Установленные Гланом колдовские атрибуты также куда-то пропали. По всей видимости, все это всосал в себя бешено вращающийся вихрь. Впрочем, первопричиной его возникновения скорее всего и стало само разрушение «яйца». Теоретического обоснования происходящих на глазах человека и формика процессов не существовало, а сама возможность уничтожения подобных аномальных зон была нащупана эмпирически, то есть в результате многочисленных проб и ошибок и являлась величайшим секретом Братства Вольных Охотников.
В какой-то момент висящая в воздухе темная масса прекратила свой рост, а её хвост устремился ввысь вслед за головой смерча. Через минуту на высоте примерно двух верст висело бешено вращающееся веретено, которое медленно, но уверенно продолжало сжиматься. Вскоре веретено превратилось в клубок абсолютного мрака, затем сжалось в едва видимую глазом точку.
– Шур, будь готов! Сейчас начнется самое интересное. Главное, береги глаза.
И действительно спустя некоторое время над головами человека и формика ярко полыхнуло. На мгновение вспышка затмила сияние Анара. А после того как ослепительный свет померк, небо над бывшей Адовой Пастью раскрасилось тысячами разноцветных огней, сотнями ярких радуг, десятками призрачных пологов, похожих на полярное сияние. Повисев в небе не более пяти минут, все это великолепие обрушилось вниз мириадами сверкающих звездочек. Однако ни одна из них поверхности земли так и не достигла – все они бесследно растворились в воздухе на высоте примерно сотни саженей.
«Феноменально (феерично, чудесно)!» – выразил свое отношение к увиденному Шуршак.
Вне всякого сомнения, формик был необычайно возбужден. Как обычно бывает в подобных случаях, он привстал на четыре задние лапы, верхнюю пару вознес над головой и яростно задвигал своими членистыми усиками и мощными жвалами. Последнее обстоятельство натолкнуло Глана на мысль, что его друг в буквальном смысле пережевывает полученную информацию, и он негромко захихикал. Однако шокированный невиданной картиной муравей разумный даже усом не повел в его сторону.
– Ерунда, – махнул рукой Охотник, – однажды в Гиблых топях, что в Гоблинском Уделе нашему отряду попалась древняя башня, принадлежавшая в давние времена какому-то некроманту. Сунулись туда двое наших. Одинокий Барс и Леопард, мать их! Опытные. Я тогда еще в щенках ходил, поэтому меня с собой не взяли. И слава Единому, что не взяли. Не знаю, что они там сотворили, но рвануло знатно. Наш отряд еле ноги оттуда унес. Дырища в земле образовалась саженей сто глубиной, и с десяток верст в диаметре. Говорят, водой заполнялась аж пару лет. Там сейчас бездонное озеро, и ходить туда не рискуют даже прирожденные болотники гоблины, потому как в результате катаклизма нечисти всякой повылезало видимо-невидимо.
Сраженный наповал формик пропустил мимо ушей хвастливый монолог приятеля. Он продолжал стоять в своей задумчивой позе и шевелил усами, раз за разом переживая и анализируя увиденное.
Повалявшись еще немного на мягкой травке, Глан вскочил на ноги, поправил заплечный мешок и Волыну. Обвел оценивающим взглядом обнажившуюся плешь и одобрительно зацокал языком. Налюбовавшись вдоволь на бывшую Адову Клоаку, он извлек из кармана свисток. А еще через четверть часа из лесной чащи вынырнула здоровенная зубастая ящерица. Подойдя к человеку, виверна потерлась мордой о его плечо и опустилась на живот, чтобы повелителю было удобно забираться к ней на спину.
– Вот и все, Шур, возвращайся в реальность! Пора домой отправляться. Обрадуем селян. Теперь мы с тобой по любому тутошние герои. Во всяком случае, без доброй гулянки в нашу честь не обойдется. Вообще-то мне эта гулянка даром не нужна, лишь бы на Марру хотя бы одним глазком взглянуть. Хочешь – верь, Шур, хочешь – не верь, – продолжал вещать Глан, шагающему рядом с виверной другу, – раньше о девках и не думал. Ну там проведешь ночь с какой-нибудь красоткой, а через полчаса после расставания забыл, как она выглядит. А с Маррой все по-другому. Ума не приложу, и как это я раньше обходился без нее на этом свете?
На что муравей разумный мудро заметил в свойственной одному ему манере:
«Абсолютная совместимость (психофизиологическая склонность друг к другу, гормональная предрасположенность) половых партнеров. Явление исключительное».
– Насчет гормональной предрасположенности из книг почерпнул? – язвительно поинтересовался Глан. – Или своим умом допер?
На что Шуршак, не заподозрив подвоха, тут же ответил:
«Из трактата мудрейшего и многоуважаемого Вильферуса Гронка «О гармонии чувств». Между прочим, сей муж был величайшим в истории стоиком и девственность сохранил до самой смерти».
– Ну ты и отчебучил, Шур! – весело оскалился юноша. – Как это девственник может рассуждать о вещах, в коих ничего не соображает. Это все равно, если бы слепец от рождения написал трактат «О природе света».
Засим Охотник пришпорил своего зубастого скакуна. Формик на какое-то время остановился и задумчиво зашевелил усами, переваривая последнюю реплику товарища. Какие умозаключения были им сделаны, мы уже никогда не узнаем, поскольку к животрепещущей для Глана теме муравей разумный более не возвращался. Потерял интерес, или сделал вид, что потерял.
Глава 2
Мэтр Вульфиус профессор, заслуженный доктор демонологии, астрологии, спиритизма и прочая, прочая, прочая сидел в удобном мягком кресле и внимательно вглядывался в покоившийся на его рабочем столе хрустальный шар. Это не был стандартный прибор дальней связи, это был особый артефакт, позволявший своему владельцу заглянуть на иные планы бытия и даже общаться с существами абсолютно непохожими ни на людей, ни на каких иных известных науке разумных существ.
Наконец в глубине прозрачного, будто вода из чистейшего источника шара появилось мутное пятнышко, как будто хрусталь начал терять прочность и от центра к периферии пошел множеством мельчайших трещин. Создавалось впечатление, что когда сеть трещин достигнет поверхности, магический предмет взорвется мириадами мельчайших осколков.
Однако ничего подобного не случилось. В тот момент, когда шар стал полностью матово-белым, напротив рабочего стола ученого материализовалась престранная фигура, малосимпатичная с точки зрения всякого обычного человека. Своим обликом гость хоть и походил на человека, гнома, эльфа или еще какое двуногое и двурукое существо, но лишь весьма условно, поскольку обладал рядом дополнительных внешних признаков, наличие которых однозначно свидетельствовало в пользу того, что перед вами обитатель одного из демонических планов.
– Рад приветствовать, коллега! – почесал шипастое плечо гость. – Извиняюсь за опоздание, был занят нашими общими делами. Как только выполнил необходимые расчеты, сразу же поспешил к вам.
– Отлично, Зиновий, – хмурая физиономия профессора мгновенно приобрела благодушное настроение, – давай сюда результат.
– Но, уважаемый, мне хотелось бы для начала…
– Снова за свое, демон! – грозно рявкнул мэтр Вульфиус. – За тобой еще двадцать лет служения, и никаких поблажек ты от меня не дождешься. Нечего было ставить на заведомо проигрышную ситуацию.
– Кто же мог предположить, что обычный смертный способен на такие фоку… гм… чудеса. Вы мне запудрили мозги, искусили и подстроили ситуацию в свою пользу.
– Но, но, Зиновий, – благодушно заулыбался профессор, – Мы оба хотели обвести друг друга вокруг пальца. У меня получилось, у тебя – нет. Документ, подписанный твоей и моей кровью, у меня имеется, как и у тебя. Там гм… бурым по белому прописано, что спор выиграл я. А это означает, что горбатить тебе на меня еще двадцать лет. Согласись, для бессмертного существа срок пустяшный. К тому же, работой я тебя не изматываю. Некоторые требуют от своих слуг дворцы, горы золота и прочую мишуру, мне же от тебя потребны лишь вычисления.
– Так я окромя вычислений ни на что больше и не способен.
– Поэтому я именно с тобой и поспорил. Если бы мне потребовались материальные блага, видит Единый, я бы обратился к кому-нибудь другому. Ладно, недосуг мне лясы точить со всякими недоделанными демонами. Гони записи!
– Вот, ваша милость, – демон театрально взмахнул когтистой лапой, и на столе перед профессором материализовалась толстенная стопа бумажных листов. – Извольте заметить, здесь все вместе с предварительными расчетами. Попутно мне пришлось исследовать парочку моментов, принимаемых раньше бездоказательно в виде постулатов…
– Не суетись, Зиновий, я знаю, что ты математик от бога… – Но, заметив недовольную мину на физиономии собеседника, поправился: – Извини, совсем забыл, что демонам наши боги, как кость поперек глотки. Некогда мне изучать всю твою писанину, давай конечный результат. И вообще, научись быть кратким – это тебе на будущее. Впрочем, горбатого могила исправит.
Гость совсем по человечески тяжело вздохнул, дескать, бесполезно метать бисер перед свиньями, однако требование Вульфиуса выполнил. В результате от толстой стопы бумаг осталось лишь пара листочков.
– Так-то лучше, – усмехнулся старик, взял в руки сублимированный результат демонического труда и углубился в его изучение, бормоча при этом себе под нос: – Отлично, так я и думал, ага координаты встречи субъектов предсказаны мною верно… – неожиданно он замолчал и просидел с минуту, взирая на один из многочисленных графиков. Наконец профессор вышел из ступора, оторвал взор от бумаг и, воззрившись на переминавшегося с ноги на ногу демона, спросил: – А это что у нас такое?
– Неучтенный вами при постановке задачи фактор. Извините, мастер, но мне пришлось его ввести, иначе свой далеко идущий проект можете засунуть под хвост одному рогатому животному, пардон, не имею представления, как оно называется в вашем мире.
– Козел, – уточнил любящий во всем порядок и конкретность доктор Вульфиус и вновь устремил взгляд на исписанные мелким убористым почерком и исчерканные десятками графиков и диаграмм листочки. – Значит, девка, ну ладно, пусть будет девка. Ты прав, коллега, в нашем случае без женского пола не обойтись, хоть я ужасно не люблю вводить в свои проекты этот трудно предсказуемый фактор. Итак, событие состоится через два месяца, место встречи нашей парочки – Серые горы…
–… плюс неучтенный фактор, профессор.
– Хорошо, пусть будет троица, так даже интереснее, – Доктор Вульфиус оторвал взгляд от бумаг и заулыбался, каким-то своим мыслям, затем произнес многозначительно, но не очень понятно: – Пожалуй, это будет одна из самых сложных моих партий. Слишком уж много всякого разного.
– Полноте, почтенный, – Зиновий в кои-то веки позволил себе фамильярный тон в общении с профессором, – не вы ли все это сами затеяли? Смею напомнить, что фигуры на доске расставляла ваша рука.
– Обманчивое впечатление, дорогой друг, все моменты невозможно учесть. По всей видимости, нам придется еще несколько раз повторить расчеты. – При этих его словах, морда демона скривилась, как будто он хлебнул плавиковой кислоты или еще чего поядренее. – Пока свободен, понадобишься – вызову.
Зиновий не удержался от показушной театральщины и обставил свой уход яркой вспышкой света и клубами белесого дыма, отдающего запахами сероводорода, хлора и еще какой-то гадости.
Мэтр Вульфиус недовольно поморщился и сделал едва заметный жест суховатой ладошкой. В результате вонючее облачко тут же развеялось, в кабинете приятно пахнуло сиренью, фиалками и жасмином. Затем старик вновь вернулся к изучению доставленных демоном результатов сложных вычислений, и уже ничто в этом мире не могло оторвать его от столь интересного и, вне всякого сомнения, очень важного занятия.
***
Едва его выбросило из мрачного тягучего и, тем не менее, уютного ничто, накатила боль. Даже не боль, а БОЛЬ. Если можно выразиться, апофеоз боли, её квинтэссенция. Болела, казалось каждая частичка многострадального тела, как будто его пропустили через какой-то изуверский агрегат из арсенала заплечных дел мастеров, где его основательно перемололи, перетерли и превратили в некую студенистую субстанцию, ни на что не способную, кроме как чувствовать боль.
Какое-то время кроме ужасной боли ничего не было, но вскоре где-то в глубине сознания сформировался вопрос: «Что это со мной?». Затем вопросы посыпались как горох из прохудившегося мешка: «Где я?», «Почему мне так плохо?», «Как бы облегчить эту невыносимую боль?» и, наконец, «Кто я?».
Человек попытался напрячь память, но проклятая боль пронзила всего его и вновь едва не отправила в спасительное небытие. Оно бы, конечно, было бы неплохо вновь потерять сознание, чтобы очнуться абсолютно здоровым и полным сил, но что-то настоятельно подсказывало, что данное предположение ошибочно, и ему не стоит терять связь с реальностью.
Теоретически он знал, что у него должны быть конечности, туловище, голова, однако ощущал себя в данный момент аморфной кучей протоплазмы. Наконец чудовищная боль начала помаленьку расслаиваться и концентрироваться в отдельных участках, помогая человеку столь неординарным образом приобрести свое основательно покалеченное тело. Вот боль запульсировала в голове – это здорово, значит означенный орган на месте. Вскоре обнаружились руки и ноги, разумеется, они болели, но это ничего, главное – конечности целы.
Далее последовал невыносимо трудный поворот «основательно заржавевших шестеренок и шатунов» в голове. Засим пришло осознание, что если руки ноги и голова на месте, значит то, к чему они крепятся, также в наличии. Вне всякого сомнения, это означало, что к нему вернулось умение думать, то есть, анализировать факты, задавать самому себе вопросы и отвечать на них.
Итак, кто же я такой? Поначалу ответ на этот основополагающий вопрос никак не хотел всплывать из недр задавленной болью памяти. Пришлось хорошенько напрячься и постараться абстрагироваться. Легко сказать «абстрагироваться», но попробуйте это сделать, когда во всей необъятной Вселенной нет ничего кроме боли. И все-таки у него получилось. Медленно, со скрипом память начала возвращаться. В какой-то момент, будто плотину прорвало, и на него обрушился бурный поток разрозненных воспоминаний. Перед внутренним взором в ускоренном темпе замелькали какие-то зачастую не связанные друг с другом образы, пейзажи, человеческие и нечеловеческие лица.
Наконец из всей этой загадочной мешанины выплыло: «Фаррук Кипелиус Беранье».
«Фаррук Кипелиус Беранье, – мысленно повторил он и с удовлетворением констатировал: – Это я… Да, да, вне всякого сомнения, именно я этот самый Фаррук… Великий Единый, это что же со мной случилось, что мне вдруг стало так плохо?»
В какой-то момент разрозненные воспоминания срослись между собой в единую цельную картину. Он увидел себя скачущим на лошади с автоматическим карабином в руках. Рядом его боевые товарищи. Впереди толпа людей, обмундированных в военную форму. Его задача прикрывать сотню капитана… нет, майора… Как же его?.. Фаррук изо всех сил напряг память, пытаясь вспомнить имя бравого майора, не раздумывая бросившего своих бойцов в заранее обреченную атаку на превосходящего численностью противника. Ага, майор Чекан. Наконец вспомнил Фаррук. Атака же им организованная, имела двоякую цель: держать противника как можно дольше у Каменных мостов и дать возможность изрядно потрепанным пограничникам отойти к лесу. С поставленной задачей, они, вроде бы, справились – сумятицу в ряды объединенного воинства Независимых Баронств внесли и погранцам помогли…
Он хотел улыбнуться – не зря, получается, шли в атаку, но тут острая боль навалилась с новой силой. Теперь основной её удар был направлен в самое темечко. Как результат в голове все вновь перемешалось, а само хранилище разума, как ему показалось, разлетелось на тысячи мелких кусочков.
Однако он не умер и даже во тьму беспамятства не провалился. Невыносимая острая боль как накатила, так же резко откатила и, подобно катастрофическому цунами, обезобразившему участок берега до неузнаваемости, оставила после себя кучу разрозненных воспоминаний.
Он увидел совсем еще юное девичье лицо, с милым вздернутым носиком и синими глазами необыкновенной красоты, пухлыми губками и ямочками на щеках. «Виола, – услужливо подсказала память, – Виолетта Бастиан, дочь начальника учебно-тренировочного лагеря ордена Огненной Чаши». Магического ордена, между прочим.
И тут до сознания человека дошло, что он чародей, и что избавиться от невыносимой боли, терзающей весь его организм, для него пара пустяков. Отработанным до автоматизма приемом он попытался поставить ловчую сеть, чтобы зачерпнуть из окружающего пространства необходимую для своего восстановления магическую эманацию. Но неожиданно, будто на непробиваемую каменную стену наткнулся. Подергался туда-сюда, никакого эффекта. Окружавшая его «стена» оказалась, скорее, несокрушимым коконом. Попробовал скользнуть в Астрал – тот же самый эффект, точнее, никакого эффекта.
Осознав свою полную беспомощность, Фаррук запаниковал, как запаниковал бы обычный человек, лишившийся в одночасье зрения или слуха. И все-таки он был воином, а воины, как известно, не должны поддаваться паническим настроениям. Фаррук попытался обуздать разбушевавшиеся эмоции. С великим трудом ему это все-таки удалось, но на смену панике накатила ужасная тоска, хоть волком вой. Тоска усугублялась тем, что до сознания чародея начало доходить, его теперешнее положение. Вне всякого сомнения, он оказался в плену и с ним поступили так, как поступают с пленными магами во всех армиях мира – надели на шею специальный обруч, тем самым отрезав его от всех внешних источников энергии, а также, внутренних резервов организма. Теперь он не маг – обыкновенный человек, не способный ни к какой волшбе, даже самой примитивной.
Тут перед его внутренним взором появилась пугающе реалистичная картина: он скачет на лошади и пытается установить несложное заклинание воздушного щита, чтобы прикрыть им себя и нескольких кирасир, улепетывающих прочь от превосходящих сил противника. Далее раздался оглушительный вой, и неподалеку от него упало что-то круглое, вращающееся с огромной скоростью. Затем яркая вспышка, он и его лошадь воспарили едва ли не в заоблачные выси. В завершение, сокрушительный удар обо что-то большое и твердое и все, больше он ничего не помнил.
«Ага, понятно, рядом разорвался артиллерийский снаряд, мне и моему коньку крепко досталось. А может быть, это была лошадь? Вот же засада, даже масти скакуна не помню. Кажется, чалый… Точно – серый с рыженой»
Юноша криво усмехнулся – ситуация швах, а он всякой ерундой голову забивает. Странная штука сознание, вроде бы всю жизнь занимаешься его развитием, дисциплинируешь посредством специальных упражнений, а оно нате вам: «какая масть у лошади?», или еще что-нибудь в этом духе. Интересно, как там остальные парни? Успели убраться восвояси? Однако шороху они навели знатного – минимум на полчаса задержали переправу вражеского войска. Дай боже, чтобы их труды оказались не напрасными.
Не открывая глаз, юноша прислушался к долетавшим до его ушей звукам. Канонады и ружейных выстрелов не слышно. Человеческие голоса, ржание лошадей, удары кузнечного молота и множество разных иных шумов, определенно указывающих, что в данный момент он в армейском полевом лагере, кажется, в замкнутом помещении. Судя по негромким стонам, тяжелому дыханию и хрипам окружавших его людей, а также специфическому запаху лекарств, крови, мочи и фекалий, это помещение, не что иное, как передвижной военный госпиталь.
Наконец набрался сил и открыл глаза. Темно, как у тролля в заднице безлунной ночью. Испугался было, что в результате взрыва и последующего падения он лишился глаз. Однако вскоре мрак слегка рассеялся и через небольшое окошко, расположенное высоко от пола под самым потолком, он увидел несколько мерцающих светляков. Звезды – хоть и не сразу, но все-таки сообразил Фаррук. Значит, зрение в норме. На дворе действительно ночь, поэтому так темно.
Сей глубокомысленный вывод весьма обрадовал юношу. Лишиться глаз, находясь в стане противника, не самый лучший вариант. Впрочем, сам факт пленения и магический ошейник, также не есть хорошо. Вообще-то даже в самом бедственном положении наш герой всегда был склонен искать повод для оптимизма. И таковой тут же отыскался: тот факт, что на мага нельзя надевать ошейник абсолютного подчинения, превращающий разумное существо в тупоголовую полностью лишенную инициативы куклу, очень даже порадовал Фаррука. Будь он обыкновенным гражданином, ему бы без промедления надели означенный предмет на шею и без долгих колебаний отослали бы в угольные, медные или какие-нибудь еще шахты махать кайлом и катать тележки. А могли продать на острова плантаторам – там бы он уж точно долго не протянул. При сложившихся обстоятельствах у него нет его Силы, но есть разум.
А пока его состояние оставляет желать лучшего. Вновь накатила слабость, закружилась голова, и молодой человек впал в тревожное забытье.
В следующий раз Фаррук проснулся, когда на улице стоял яркий солнечный день. Обнаружил он себя в большом сарае, лежащим на сколоченном из досок жестком ложе, застеленном набитым соломой матрасом под грубым шерстяным одеялом. Рядом на таких же топчанах и под такими же одеялами маялись около двух дюжин раненых. Свои ли это или чужие, юноше не было интересно. Тело по-прежнему болело, и ему было не до задушевных разговоров с кем-либо.
Как только он открыл глаза, в поле его зрения нарисовался какой-то усатый мужчина лет сорока пяти с представительным животиком и в белом халате. Здешний лекарь – после минутного размышления сообразил пленный маг. Столь долгое осмысление, казалось бы, очевидного факта было вызвано ужасной головной болью.
Доктор оказался человеком общительным. Он что-то громко и быстро говорил сопровождавшим его двум сестрам милосердия, потом обратился к Фарруку, но, тот, как ни старался, ничего не понял из сказанного. Вроде бы по отдельности каждое слово понятно, но вместе они никак не желали складываться во что-то осмысленное.
Не добившись ответа от больного, доктор прощупал его пульс, потрогал лоб и, осмотрев тщательным образом, глазное дно сделал заключение:
– Тяжелейшая контузия, сестрички… да, да, весьма тяжелая. Курс процедур номер восемь… да, да, номер восемь, только тилизий заменим на вотрий половину унции… половину унции на четверть пинты сухого красного, непременно горячего вина. Вино одновременно послужит обезболивающим средством… да, да, обезболивающим…
Затем он также с шуточками и прибауточками направился к следующему пациенту. Что он там делал, Фаррук так и не узнал, поскольку вновь впал в продолжительное небытие и не очнулся, когда ему скармливали отвратительные на вкус, цвет и запах пилюли и поили подогретой бурдой серо-буро-малинового цвета.
Лишь спустя неделю Фаррук смог подняться с кровати.
Выздоровление могло протекать намного быстрее, если бы не ограничения, накладываемые магическим ошейником. Более того, он не имел возможности получить квалифицированную помощь от профессионального мага-целителя и был вынужден глотать снадобья мэтра Эконикуса – именно так звали его лечащего врача.