- -
- 100%
- +
Селий Эконикус появлялся в больничной палате каждое утро. Балагурил с сопровождающими его сестрами и пациентами, искренне считая, что хорошее настроение для больного – лучшее лекарство. Осмотрев Фаррука в очередной раз, он зацокал языком, пощипал себя за пухлую щечку и удовлетворенно констатировал:
Могу вас поздравить, юноша, кризис миновал… да, да, многоуважаемый, миновал. – Его странная манера постоянно подтверждать свои слова изрядно забавляла Фаррука. – Пульс практически в норме, внутренние органы в полном порядке. Голова какое-то время будет побаливать и тошнота… да, да, тошнота… но это скоро пройдет, батенька, уж не сомневайтесь. А пока покой, покой и еще раз покой, ну еще свежий воздух, милейший,… да, да, свежий воздух. – И, повернувшись к одной из сопровождавших его дам, распорядился: – Каисса, проследите, чтобы выздоравливающий гулял не меньше двух часов в день… да, да, коллега, два часа и ни минутой меньше.
– Но, ваша милость, – запротестовала медсестра – дородная дама неопределенного возраста, – это же пленный, к тому же маг…
– Полноте, душенька, для нас он, прежде всего, больной. К тому же, – мэтр Эконикус указал пальцем на опоясывавший шею юноши отливающий металлическим блеском ободок и сочувственно покачал головой, – взгляните вот на это. Заявляю со всей ответственностью, он не то, что бежать, ходить с трудом способен… да, да, с превеликим трудом. Если на то пошло, пусть комендант выделит для его сопровождения одного из тех бездельников, что слоняются по лагерю. – Затем с явным сарказмом в голосе добавил: – А лучше двух в одиночку нашим горе-воякам даже с таким беспомощным парнем не совладать
Видя благожелательное расположение доктора к себе, Фаррук не преминул воспользоваться ситуацией. Однако начал издалека с подходцем:
– Уважаемый мэтр Эконикус, огромное вам спасибо за ваше внимание! Если бы не вы с вашим богатейшим опытом лекаря, вряд ли мне вообще удалось бы оправиться.
– Ну что вы, юноша, если бы не этот проклятый ошейник, вы давно бы у меня бегали… да, да, бегали бы, и вообще, любой деревенский костоправ с легкостью поднял бы вас на ноги. А так, – доктор развел руками, – приходится применять не самые эффективные снадобья. Ведь вы же у нас военнопленный… да, да, батенька, военнопленный…
– Так вот и я об этом, – перехватил инициативу юноша, – сижу здесь в полном неведении, нервничаю. А для процесса выздоровления нервы – последнее дело. Ну вы же сами все понимаете.
– Хитер, батенька, – добродушно усмехнулся целитель. – Да ладно уж, великой военной тайны не открою… Короче, под Каменными Мостами у нас полная конфузия вышла…
– Как, конфузия?! – у Фаррука от этой новости аж челюсть отвисла. – Республиканские легионы подоспели?
– Какие там легионы, мой дорогой! Гномы на своих бронеходах подкатили и в весьма доступной форме объяснили нашим военачальникам, что ходу за Керну для нас нет. У нас-то еще ничего, вот под Карнаем, поговаривают, мелкие со своего бронепоезда почти целый легион положили.
– Гномы… вмешались в нашу человеческую свару?! – удивлению пленного мага не было предела. – И что же их на это подвигло?
Вообще-то как бывший секретарь мэтра Захри он знал о неофициальных контактах представителей ордена с иерархами клана Рунгвальд, но столь ошеломительного результата не ожидал. Интересно, сколько орден заплатил бородатым за их помощь. А может быть, тут дело вовсе не в деньгах?
– С такими вопросами, батенька, не ко мне, – расплылся в самой благодушной улыбке доктор Эконикус. – Я – всего лишь военный врач, далек от проблем стратегического планирования и прочей вашей милитаристической зауми. Для меня, как для патологического лентяя, важно, что гномы не применили свои смертоносные орудия в полной мере, и не завалили меня работой по самые уши… да, да, мой друг, я лентяй и не стесняюсь этого. Знаете ли, терпеть не могу, когда во вверенном мне учреждении слишком много раненых… да, да, и не удивляйтесь, батенька.
После ухода доктора и его сопровождающих, Фаррук надолго впал в ступор. Весть о том, что Дарклану отныне ничего не угрожает, разумеется, сильно его порадовала. Однако, как профессионального военного, обладающего отличной подготовкой не только практической, но теоретической, он знал, что гномы без собственной выгоды пальцем не пошевелят. Впрочем, бородатыми карликами движет не только жажда наживы. Предложи им хоть гору золота, они не полезут в разборки людей, сидят в своих горах, ковыряют земную плоть и плевать им с их высоты на мелкие дрязги суетливых людишек. Интересно, что же такое посулил им мэтр Захри, что они двинули свои бронеходы и бронепоезд против объединенного воинства баронов?
Еще месяц назад война на два фронта казалась неизбежной. Бароны, издавна претендовавшие на Восточное Заполье, готовили удар с запада. Королевство Бактри испокон веку проявляет интерес к междуречью Кухры и Паранги с его богатейшими залежами магических кристаллов – пеластров, природных аккумуляторов энергии. В крайнем случае, руководство республики скорее готово было пожертвовать Восточным Запольем, лишь бы не потерять контроль над месторождениями магических кристаллов. Похоже, благодаря своевременному вмешательству гномов, Дарклану удалось сохранить и Заполье, и междуречье.
«Жаль, что я сейчас не в Бааль-Дааре, – подумал юноша. – Интересно было бы получить информацию из первых рук».
Как оказалось, к мнению доктора прислушались, и на следующее утро Фаррук получил возможность дышать свежим воздухом. Свободно разгуливать по лагерю ему, разумеется, не позволили, но совершать пешие прогулки под присмотром вооруженного бойца в непосредственной близости разрешили.
Сопровождающий оказался весьма хмурым и нелюдимым типом, Фаррук, как ни старался, разговорить конвоира у него не получилось. Поэтому пришлось молча наслаждаться прогулкой.
Что же касается свежего воздуха, лишь оказавшись за стенами лазарета, юноша понял, какой гадостью он там дышал. Он с удовольствием спал бы на улице, да кто ж позволит это пленному, тем более магу.
О своей дальнейшей судьбе он как-то не задумывался. И так ясно, как божий день, что за него потребуют выкуп, а когда деньги привезут, отпустят на все четыре стороны. Дарклан не бросает своих сынов в беде. Впрочем, любое государство не жалеет денег для выкупа попавших в плен чародеев, поскольку воспитание достойной замены – требует значительных средств, а главное – времени.
Справедливости ради, военнопленным Фаррук себя практически не чувствовал, если не брать во внимание ошейник и конвоира, приставленного к нему на время прогулок и часового у входа в палату, где помимо него находилось полтора десятка своих больных и раненых, а также несколько гражданских лиц, пострадавших во время военных действий. Кормили сносно. Лечили. Пока не допрашивали.
Да и что по большому счету он мог рассказать? Он хоть и состоял секретарем при мэтре Захри, его не торопились приобщать к важным государственным секретам. Так что выдать агентов Дарклана, действующих в Западном Заполье, ежели таковые и были, он при всем своем желании не имел возможности. О существовании каких-то новейших образцов вооружения или мощных заклинаний в республиканской армии он не знал. С планами Генерального штаба ознакомлен не был. Всего лишь исполнял роль мальчика на побегушках при могущественном друге покойного отца, взявшего по доброте душевной над ним шефство. Получал звания и награды, в общем-то, не совсем заслуженно и всей душой рвался сразиться с врагом. Дорвался и сразился. Как результат, попал в плен и теперь томится в ожидание хоть какой-нибудь определенности.
Впрочем, на допрос его все же вызвали на десятый день после того, как он оказался в плену. После завтрака в барак вошел какой-то офицер и, указав рукой на Фаррука, приказал:
– Быстро привести себя в порядок и на выход!
Юноша подтянул повыше мешковатые штаны, затянул потуже пояс на больничной пижаме и едва ли не строевым шагом направился к двери.
Его доставили в просторную палатку. Пара столов, несколько стульев. За одним из столов ничем особенно не примечательный офицер в звании фланг-капитана, лет тридцати пяти – сорока, за другим – лейтенант, ровесник Фаррука. Несложно было догадаться, что капитан – дознаватель из армейской контрразведки, а лейтенант выполняет при нем обязанности писаря.
– Присаживайтесь! – Капитал царапнул пленного цепким колючим взглядом серо-стальных глаз и указал рукой на один из стульев напротив своего стола. Дождавшись, когда тот выполнит приказ, приступил к допросу: – Полное имя, магическая специализация, должность, воинское звание, номер войсковой части?..
Поскольку обруч на шее Фаррука был, что называется, палкой о двух концах, то есть не позволял местным магам дознавателям залезть к нему в голову, юноша решил назваться не своим именем. Для этого он заранее придумал более или менее правдоподобную легенду:
– Маркус Лепстон, маг комплексной магии третьего круга второго уровня посвящения, проходил стажировку в учебно-тренировочном лагере под Лакрисой, звание младший лейтенант…
На что сидевшие за столами офицеры дружно переглянулись и столь же дружно рассмеялись. При этом младший чин ничуть не смущался своего начальника и даже задавал тон веселью.
– Гуннранг, – смахивая слезу со щеки, фланг-капитан обратился к коллеге, – тебе не кажется, что нас пытаются вести в заблуждение?
– Так точно, ваше превосходительство, пытаются. И еще как пытаются! Можно сказать, самым наглым образом.
– И что мы обычно делаем с теми, кто нас обманывает?
– О! – закатил глаза к потолку лейтенант. – Я им не завидую, ибо ложь – суть один из тягчайших смертных грехов…
– А как же ложь во спасение? Не, мой дорогой Гунн, предательство – больший грех, нежели ложь. Дело в том, что наш… друг считает, что, наводя тень на плетень, он помогает своей великой Родине в борьбе с ненавистным агрессором. А знаешь, коллега, я этого юношу уважаю. Давай не будем его пытать? А что, брат, хватит крови на этой войне.
– Дык, мне он тоже глубоко симпатичен, ваше превосходительство, – подыграл начальнику лейтенант. – Но ведь врет и не краснеет. А мне мама с детства внушала, что лгать нехорошо…
–…и за уши таскала за вранье. Я-то думаю, отчего это у тебя такие большие уши.
– И вовсе никакие они не большие, – обиженно проворчал лейтенант, невольно хватаясь за свои, в общем-то, обычного размера уши.
Пока офицеры развлекались подобным образом, Фаррук усиленно ломал голову, пытаясь понять, чего же от него все-таки добиваются. Вне всякого сомнения, его маленькая военная хитрость не сработала, и о стажере Маркусе Лепстоне можно забыть. Ну что ж попытка – не пытка, не расстреляют же его, в конце концов.
– Ладно, Гунн, не обижайся, насчет ушей я пошутил, – примирительно сказал фланг-капитан. Затем выдвинул ящик бюро и достал оттуда какую-то газету. Перед тем, как развернуть, водрузил на нос очки в массивной роговой оправе, чем значительно прибавил себе солидности и возраста. – Итак, славные сыны Дарклана – не то… превосходящие силы противника при поддержке – также не то… А! Вот же оно! Не обошлось и без предательства. Несколько офицеров, в том числе Фаррук Кипелиус Беранье, опозорили честь мундира и добровольно переметнулись в стан противника… Позор предателям! Несть им прощения!.. – Прервав чтение, капитан посмотрел на юношу добрым, почти отеческим взглядом и протянул ему газету со словами: – бааль-даарские «Ведомости» трехдневной давности, прошу ознакомиться, молодой человек.
Фаррук буквально вырвал газету из рук армейского дознавателя. Он не сразу нашел нужное место, а когда собственными глазами убедился в том, что на родине его записали в предатели, едва в обморок не грохнулся. Действительно это были «Ведомости» – центральный печатный орган правящего режима и там черным по белому было написано, что он – Фаррук Кипелиус Беранье предатель-перебежчик и отныне государственный преступник.
Как такое могло случиться? Почему? За что ему такое испытание? Нет, это фальшивка. Газету специально состряпали, чтобы… чтобы… А зачем, спрашивается кому-то вводить его в заблуждение? Для чего фабриковать явную липу? Ведь существует стандартная практика выдачи военнопленных. Система выкупов стабильно работает на Хаттане вот уже не одно тысячелетие. Все расходы по выдворению своих граждан из неволи берет на себя государственная казна. Для ускорения процесса освобождения выкуп могут заплатить родственники. У Фаррука богатой родни не было и в помине, поэтому приходилось рассчитывать лишь на родное государство и мэтра Захри, конкретно, который, как он надеялся, не бросит в беде единственного сына своего покойного друга.
Кажется, бушевавшая в душе Фаррука эмоциональная буря в полной мере отразилась на его лице. Во всяком случае для многоопытного контрразведчика оно было едва ли не открытой книгой.
– Может быть, воды, молодой человек? – нарочито участливо предложил капитан, успевший к тому времени снять очки и, как следствие, значительно помолодеть.
– Спасибо, не нужно.
– Как знаете, – пожал плечами дознаватель и неожиданно спросил: – Хотите я сейчас отгадаю, о чем вы думаете?
– И о чем же? – с трудом преодолевая головокружение и тошноту, попытался улыбнуться Фаррук.
– А в голове у вас сейчас, полный раскардаш, иначе говоря, смятение. Сначала вы мне не поверили, но, ознакомившись со статейкой, все-таки восприняли написанное должным образом. Вы впали в отчаяние, однако, в соответствии с человеческой натурой, вы принялись искать разумное объяснение происходящему, ведь нам с вами известно, что вы никакой не предатель. Разумеется, первым делом вы подумали, что вам подсунули откровенную фальшивку. Но взгляните на бумагу, качество печати и прочие специфические моменты, характерные для данного издания, и вы, как человек образованный, сразу поймете, что такую фальшивку изготовить кустарным способом невозможно, для этого необходимо иметь весьма и весьма дорогостоящее оборудование.
– Но вы же знаете, что я никого не предавал, – Фаррук хоть и вынужден был согласиться с доводами капитана, никак не мог взять в толк, для чего кому-то понадобилось порочить его доброе имя.
Кстати, меня зовут капитан Норфель… Сиддик Норфель, – наконец представился капитан и в очередной раз сочувственно посмотрел на юношу.
– Вы – герой, настоящий герой. Герой, что называется, с большой буквы, и любое отечество должно гордиться таким сыном. Более того, скажу вам, что в Бааль-Дааре также знают о том, что вы никакой не предатель, но… – тут капитан сделал театральную паузу, – в данный момент звезды сложились так, что руководству вашей ублюдочной якобы демократии выгодно считать вас переметчиком и предателем. Вот они и поспешили тиснуть статейку в свою лживую газетенку.
– Но мои товарищи, они-то уж точно знают, что я не предатель и доложат кому следует о допущенной ошибке.
На что фланг-капитан покачал головой из стороны в сторону и обратил взор на лейтенанта.
– Удивительно наивный человек, наш подопечный. Ты не находишь Гуннранг?
– Вполне с вами согласен, ваше превосходительство. Это у него оттого, что почитай всю жизнь провел за широкой спиной своего благодетеля самого Магистра ордена Огненной Чаши, Главного Хранителя оной мэтра Захри. Теперь искренне надеется, что покровитель не оставит его в беде…
– Ага, держи карман шире, – тут же съязвил Сиддик Норфель, – надо ему больно вызволять кого-то из плена, когда после бескорыстной братской помощи гномов казна практически пуста, даже жалование легионерам платить нечем. Не, мой друг, при таком раскладе проще всех пленных объявить предателями и забыть о них навсегда.
– Что-то типа сброса в мечах, – поддакнул лейтенант.
– Карточные аналогии тут не совсем уместны, Гунн, впрочем, что-то в этом роде.
– Но почему? – продолжал недоумевать Фаррук, факт совершенного по отношении к нему предательства никак не хотел укладываться в его голове.
– Вам же известно, юноша, – капитан Норфель посмотрел на Фаррука как учитель на мнущегося у доски безнадежного двоечника, – что гномы бесплатно не помогают даже близким родственникам – уж такие они от природы бессердечные говнюки. Что же касается «бескорыстной» военной помощи, оказанной горным народом братскому народу Дарклана, тут и вовсе фигурируют заоблачные суммы со многими и многими нулями. Фигурально выражаясь, мелкие бородатые жулики едва ли не до нитки обобрали республику, еще кичатся, будто облагодетельствовали даркланцев. Более того, чтобы содрать с республики три шкуры, гномы не поставили нас в известность о своих намерениях. Могли бы просто предупредить, мол, интервенция нежелательна, мы бы и не сунулись в Восточное Заполье. Нет же, этим жуликам непременно понадобилось демонстрировать всему свету свои смердящие бронеходы и шмалять с бронепоезда по нашим боевым колоннам. Прохиндеи хитрожопые, суки двуличные – две когорты панцирной пехоты и полк конных кирасир под Карнаем положили! А потом заявили, что якобы не хотели, мол, комендоры ошиблись, не тот прицел установили на орудиях.
– Так вам и надо, нечего было к нам лезть, – мстительно пробормотал расстроенный Фаррук, не так громко, чтобы быть услышанным.
– Вы что-то сказали? – поинтересовался лейтенант, занимавшийся записью протокола допроса.
– «Сочувствую» – говорю, – ответил юноша, однако хотя бы мало-мальски сочувственных ноток в его голосе не отмечалось. Затем он перевел взгляд на фланг-капитана и задал волнующий его вопрос: – Вербовать попытаетесь?
На что оба дознавателя вновь громко и весело расхохотались – ну что тут поделаешь, смешливые попались контрразведчики, а может быть, разведчики.
– Не, батенька, вербовать не будем, – хорошенько повеселившись, ответил старший. – Магами в нашем ведомстве занимаются другие люди. Мне было приказано довести до твоего сознания текущее положение вещей… – И вдруг ни с того, ни с сего спросил, переходя на «ты»: – Выпить хочешь? Я бы на твоем месте, сейчас нарезался до состояния риз – не каждый день тебя предает Родина, обычно бывает наоборот.
– Не отказался бы, господин капитан, – не стал ломаться Фаррук.
– Так-то лучше. – Капитан залез в тот самый ящик стола, откуда извлек злополучную газету, однако на этот раз в его руках было пара стаканов и непочатая двухпинтовая бутылка темного стекла с витиеватой надписью на этикетке: «черный эльф». Затем рявкнул напарнику: – Гунн, бросай писанину, сгоняй-ка за третьим стаканом и сырку притарань! Вечно тебя понукать приходится!
– Сей момент, господин фланг-капитан. – Резво вскочил из-за стола лейтенант и пулей вылетел из палатки.
Пока он бегал, офицер успел откупорить емкость и плеснул на пару пальцев себе и Фарруку. В воздухе разлился запах превосходного бренди.
– Хорошо живете, – юноша многозначительно кивнул на пузырь дорогущей выпивки. – Такой эликсир сам Магистр ордена Огненной Чаши не каждый день себе позволяет.
– Это хорошо, паря, что ты не потерял способность шутить. Чувство юмора тебе вскоре очень даже понадобится. Ну, давай вздрогнем, пока этот увалень за закусью бегает. Можешь называть меня Сиддик или попросту Норфель, в общем, как тебе будет угодно…
На следующее утро Фаррук проснулся с больной головой и в прескверном настроении. Разумеется, вчерашние посиделки одной бутылкой не ограничились. Когда первый сосуд показал дно, капитан Норфель (к тому моменту просто «Сид») с видом фокусника извлек из своего стола вторую бутылку черного эльфа, а за ней и третью, благо предусмотрительный Гуннранг (Гуня) помимо сыра приволок блюдо жареной свинины, лепешек и много свежей зелени.
Поначалу юноша ожидал, что контрразведчики попытаются каким-то образом его завербовать или выведать какой военный секрет, поэтому держался настороже. Однако на протяжении всей попойки и капитан, и лейтенант вели себя как обычные, дорвавшиеся до выпивки мужики и никакой хитрости в их поведении Фаррук, как ни старался, усмотреть не смог. Разумеется, молча не сидели. Травили анекдоты, рассуждали о достоинствах и недостатках женского пола, обсудили результаты последнего континентального первенства по линтакорону, популярной на Хаттане командной игре в мяч, разговаривали о рыбалке. Короче, обо всем, кроме войны и политики – темы, надоевшие всем хуже горькой редьки.
Расстались лучшими друзьями – это он прекрасно помнил. Но как оказался в госпитале на своей койке, Фаррук как ни пытался, вспомнить не смог.
Как только открыл глаза, помимо головной боли накатила волна возмущения. Ну как же, его – верного сына своего отечества мало, что списали за ненадобностью, опорочили его доброе имя.
Вслед за отчаянием из потаенных глубин сознания поднялась мутная волна злобы. Сейчас бы неограниченные возможности, отомстил бы всем: и проклятым баронам, решившим повоевать в столь неурочное время, и своим братьям-магам, вычеркнувшим его из своих рядов по причине отсутствия финансовых средств.
Как ни странно, но волна гневного возмущения избавила его от первой беды – головной боли. Постепенно злость откатила, и юноша начал рассуждать здраво.
Ему ли как особе, приближенной к самому Магистру ордена, не знать, о том, что о приближающейся войне на два фронта было известно заранее. Однако скудость государственного бюджета не позволяла предпринять серьезные меры для укрепления военной мощи государства.
Сам мэтр Захри в приватных беседах с Фарруком признавал необходимость коренных экономических и политических реформ, даже дебаты среди высшего руководства государства и ордена по этому поводу проводил.
Однако иерархи, коим и при существующей системе жилось очень даже вольготно, ничего менять не желали. Фаррук догадывался, что хитроумный Захри готовил очередную Великую Чистку, более того, юноша подозревал, что Исполнительный Секретарь Верховного Совета Дарклана готовился распустить Совет и объявить себя государем императором. Юноша одобрял это его решение, поскольку власть некомпетентных болтунов, за двадцать лет буквально разорила некогда процветавшую империю и поставила под жирный знак вопроса самоё перспективу существования государства Дарклан. Также Фаррук не осуждал мэтра Захри за то, что двадцать два года назад тот фактически осуществил государственный переворот. Еще из школьного курса Новейшей истории ему было известно, что загнивающий монархический режим медленно, но неуклонно толкал страну в пропасть, и лишь приход к власти ордена Огненной Чаши оттянул на какое-то время означенный процесс. В данный момент политическая ситуация вновь требовала перехода от демагогии к действию, иначе говоря, концентрации всей полноты власти в руках достойного человека.
«Боже Единый, у них нет денег для выкупа военнопленных! Ну почему мэтр Захри до сих пор не объявил себя единовластным владыкой Дарклана?! Уж он бы точно изыскал средства для моего освобождения».
Однако по мере отступления болезненных ощущений, связанных со вчерашней попойкой, к нему возвращалась способность адекватно оценивать факты и делать выводы. Непонятно откуда выплыли не очень приятные вопросы. Например, почему в опубликованной в «Ведомостях» статейке называлось только его имя, ведь наверняка были другие его коллеги, коим не повезло оказаться в плену?
Может быть, за него потребовали неподъемный выкуп? Нет, капитан Норфель говорил о стандартных пяти тысячах золотых. Пять тысяч даже для разоренного государства сумма не такая уж и большая.
В таком случае, какова же истинная причина его бед?
Фаррук воскресил в памяти свой последний разговор с Магистром. Вроде бы ничего предосудительного. Патрон по-отечески нежно заботился о его продвижении вверх по иерархической лестнице, и сам предложил пройти стажировку в учебно-тренировочном лагере под Лакрисой. Даже орденом наградил на прощание – незаслуженно, конечно, но Фаррук попривык получать из рук благодетеля подобные цацки и уже давно не смущался появляться на официальных приемах с внушительным иконостасом на груди, каким редко мог похвастать заслуженный боевой офицер.
И еще, у Фаррука не было ни малейших сомнений в том, что о месте и сроках начала наступления баронских войск мэтру Захри было известно заранее. Ведь неспроста гномы успели подтянуть свои чудовищные машины убийства к переправе у Каменных Мостов и к бродам под Карнаем и Варлой.
«Он знал, – наконец-то дошло до сознания юноши, – и специально послал меня в самое пекло на верную гибель»
Нет, такого просто быть не могло. Человек, заменивший ему родителей, не должен так подло с ним поступить.
Тут Фаррук вспомнил неожиданный интерес к своей персоне со стороны древнего чудика Вульфиуса. За несколько дней перед злосчастной командировкой этот маразматик подловил юношу и затащил в свои дворцовые апартаменты. Угощал неплохим вином, расспрашивал о разных пустяках. Как бы невзначай попросил показать ладони. Юноша, в свое время с интересом посещавший занимательные лекции доктора и весьма уважавший его как спиритуала, демонолога и астролога-предсказателя, стоически выдержал несколько часов общения со стариком и ни в чем плохом его не заподозрил. Однако теперь, он начал понимать, что неспроста мэтр Вульфиус снизошел до столь долгой беседы с ним.