Нигилизм Льва Толстого

Дальнейшее развитие учение Толстого об идеале получило в трактате «Царство Божие внутри вас», в III главе которого, написанной в конце 1890 г. – первой половине 1891 г.1019, он окончательно разделил понятия внутреннего идеала человека и внешнего идеала человечества. По его мнению, главное отличие морального учения Христа от всех предшествующих состояло в том, что «вместо всяких правил прежних исповеданий, учение это выставляло только образец внутреннего совершенства, истины и любви в лице Христа и последствия этого внутреннего совершенства, достигаемого людьми, – внешнего совершенства, предсказанного пророками, – царства божия, при котором все люди разучатся враждовать, будут все научены богом и соединены любовью и лев будет лежать с ягнёнком»1020. При этом «всякое состояние по этому учению есть только известная ступень на пути к недостижимому внутреннему и внешнему совершенству и потому не имеет значения. Благо только в движении к совершенству, остановка же на каком бы то ни было состоянии есть прекращение блага. <…> Исполнение учения только в безостановочном движении – в постигновении всё высшей и высшей истины, и всё в большем и большем осуществлении её в себе всё большей и большей любовью, а вне себя всё большим и большим осуществлением царства божия»1021.

В IV главе этого трактата Лев Николаевич ещё раз подчеркнул принципиальную недостижимость идеала: «совершенство, указываемое христианам, – бесконечно и никогда не может быть достигнуто; и Христос даёт своё учение, имея в виду то, что полное совершенство никогда не будет достигнуто, но что стремление к полному, бесконечному совершенству постоянно будет увеличивать благо людей и что благо это поэтому может быть увеличиваемо до бесконечности»1022. «Только этот идеал полного, бесконечного совершенства действует на людей и подвигает их к деятельности»1023, а «жизнь по учению христианскому есть движение к божескому совершенству»1024, и «увеличение жизни по этому учению есть только ускорение движения к совершенству»1025. «И потому-то для этого учения не может быть правил, обязательных для исполнения. Человек, стоящий на низшей ступени, подвигаясь к совершенству, живёт нравственнее, лучше, более исполняет учение, чем человек, стоящий на гораздо более высокой ступени нравственности, но не подвигающийся к совершенству»1026.

Следовательно, и заповеди, данные самим Христом, «не только не составляют учения и не исчерпывают его, но составляют только одну из бесчисленных ступеней его в приближении к совершенству»1027, и «показывают только то, чего на известной степени развития человечества люди могут уже не делать»1028. «В нагорной проповеди выражены Христом и вечный идеал, к которому свойственно стремиться людям, и та степень его достижения, которая уже может быть в наше время достигнута людьми»1029:

Идеал – «не иметь зла ни на кого, не вызвать недоброжелательства ни в ком, любить всех»1030, заповедь – «не оскорблять людей словом»1031;

«Идеал – полное целомудрие даже в мыслях»1032, заповедь – «чистота брачной жизни, воздержание от блуда»1033;

«Идеал – не заботиться о будущем, жить настоящим часом»1034, заповедь – «не клясться, вперёд не обещать ничего людям»1035;

«Идеал – никогда ни для какой цели не употреблять насилия»1036, заповедь – «не платить злом за зло, терпеть обиды, отдавать рубаху»1037;

«Идеал – любить врагов, ненавидящих нас»1038, заповедь – «не делать зла врагам, говорить о них доброе, не делать различия между ними и своими согражданами»1039.

«За этими заповедями должны и будут следовать высшие и высшие по пути совершенства, указываемого учением. И потому христианскому учению свойственно заявлять требования высшие, чем те, которые выражены в этих заповедях; но никак не умалять требования ни самого идеала, ни этих заповедей»1040. Вообще «учение Христа не есть учение вроде Моисеева, Магометова и всех человеческих учений, учение о правилах, которые надо исполнять»1041, но «всё учение Хр[иста] есть учение идеала»1042, и «христианство именно в движении к идеалу»1043. «Христ[ианское] учение тем отличается от всех других, что оно не в заповедях, а в указании идеала полного совершенства и пути к нему, и это стремление заменяет для ученика Хр[иста] все заповеди и оно же указывает ему все соблазны»1044. Поэтому и «христианская жизнь не в следовании заповедям, не в следовании учению даже, а в движении к совершенству, в уяснении всё бòльшем и большем этого совершенства и всё большем и большем приближении к нему»1045.

В письме к Рахманову Толстой признал, что такое понимание заповедей Христа заметно отличается от высказанного им ранее: «Не думайте, что я защищаю прежнюю точку зрения в Ч[ём] М[оя] B[epa]. Я не только не защищаю, но радуюсь тому, что мы пережили её. – Вступив на новый путь, нельзя не обрадоваться тому, что первое увидал впереди себя. И простительно принять то, что на начале дороги, за цель пути. Но, подойдя ближе и только благодаря тому, что видел сначала, нельзя не радоваться тому, что увидал впереди бесконечную светлую даль»1046. Осознал он и превращение своего «христианства» в бесконечный морально-нравственный прогресс: «Насчёт же того, что по моему определению христианство сливается с движением прогресса, я не могу решить, хорошо ли это или дурно. Прогресс есть христианство: он только в христианстве, и поэтому я склоняюсь к такому взгляду»1047.

В целом «различие христианского от языческого учения добра в том, что языческое учение есть учение конечного, христианское же – бесконечного совершенства»1048. «Но христианское учение, как и языческое, ведёт людей к истине и добру; а так как истина и добро всегда одни, то и путь к ним должен быть один, и первые шаги на этом пути неизбежно должны быть одни и те же как для христианина, так и для язычника»1049. «И потому истинное христианство в своём проявлении не могло отвергнуть добродетели, которые указывало и язычество»1050. «Христианин, как и язычник, не может не начать работу совершенствования с самого начала, т. е. с того же, с чего начинает её язычник, именно с воздержания»1051, поскольку «правильная последовательность приобретения добрых качеств есть необходимое условие движения к доброй жизни»1052.

«Воздержание есть первая ступень всякой доброй жизни»1053, и «доброй жизни не было и не может быть без воздержания»1054. Поэтому «для достижения каких-либо высших добродетелей надо прежде всего приобретать добродетель воздержания или самообладания, как определяли её язычники, или добродетель самоотречения, как определяет её христианство»1055. «Но и воздержание достигается не вдруг, а тоже постепенно»1056, и «как первое условие доброй жизни есть воздержание, так и первое условие воздержанной жизни есть пост»1057. Ведь «воздержание есть освобождение человека от похотей, есть покорение их благоразумию»1058, но «объедающийся человек не в состоянии бороться с ленью, а объедающийся и праздный человек никогда не будет в силах бороться с половой похотью»1059. И потому «пост есть необходимое условие доброй жизни»1060. «Постясь же, если он серьёзно и искренно ищет доброй жизни, – первое, от чего будет воздерживаться человек, будет всегда употребление животной пищи, потому что, не говоря о возбуждении страстей, производимом этой пищей, употребление её прямо безнравственно, так как требует противного нравственному чувству поступка – убийства, и вызывается только жадностью, желанием лакомства»1061. И хотя «нам трудно даже понять дерзость и безумие утверждения в наше время христианства или добродетели с бифштексом»1062, тем не менее «добродетель не совместима с бифштексом»1063.

Вместе с этими изменениями своего учения Лев Николаевич сохранил представление о том, что исполнение всеми людьми заповедей Христа немедленно приведёт к наступлению Царства Божия на земле: «Я не только думаю, что жизнь, основанная на законах Христа, как они выражены в нагорной проповеди, должна быть осуществлена очень скоро, но убеждён в том, что в этом единственное избавление нашего христианского человечества от полного уничтожения и что мы теперь дошли до такого критического положения, что мы будем вынуждены руководствоваться этими законами. Больше того, я думаю, что вполне ясно, что если бы все следовали законам Христа, то царство божие давно бы наступило»1064. Такая невнимательность или непоследовательность в итоге сыграла с писателем злую шутку: не отказавшись формально от понятия идеала, он снова поверил в реальность будущего земного Царства Божия, то есть фактически вернулся к тому учению, в котором ранее уже дважды разочаровался.

Значительно поспособствовал этому голод, разразившийся в 1891 г., когда была «захвачена неурожаем 1/3 России – самая плодородная, кормившая остальные 2/3»1065. В запрещённой цензурой статье «О голоде» Толстой прямо заявил: «Народ голоден оттого, что мы слишком сыты. Разве может не быть голоден народ, который в тех условиях, в которых он живёт, то есть при тех податях, при том малоземельи, при той заброшенности и одичании, в котором его держат, должен производить всю ту страшную работу, результаты которой поглощают столицы, города и деревенские центры жизни богатых людей? <…> Народ всегда держится нами впроголодь. Это наше средство, чтобы заставлять его на нас работать. Нынешний же год проголодь эта оказалась слишком велика»1066.

Установив, что «всё произошло от нашего греха, отделения себя от братьев и порабощения их»1067, Лев Николаевич определил и единственный путь спасения – «покаяние, т. е. изменение жизни, разрушение стены между нами и народом, возвращение ему похищенного и сближение, слияние с ним невольное вследствие отречения от преимуществ насилия»1068. «Спасает людей от всяких бедствий, в том числе и от голода, только любовь»1069, потому что любовь «не может ограничиваться словами, а всегда выражается делами»1070, и любовная деятельность «заразительна, а как скоро она заразительна, то распространению её нет пределов»1071. Поэтому, обратив особое внимание на примеры братской взаимопомощи крестьян1072, писатель сделал вывод, что «если бы хоть сотая доля такого живого братского сознания, такого единения людей во имя бога любви была во всех людях, как легко, да не только легко, но радостно перенесли бы мы этот голод»1073. И вообще «если все друг дружку жалеть будут, то всем хорошо будет и нынешний год и всегда и в России и во всём мире»1074.

В результате уже осенью 1891 г. Лев Николаевич размышлял о скором установлении Царства Божия, когда делился с Ге своими впечатлениями от знакомства с англичанином Батерсби: «Такого свободного от суеверий англичанина я не только не видел, но и не воображал. <…> У них – даже в Англии – идёт тоже движение к установлению царства божия. Всё мне кажется, что оно у дверей»1075. В письме же к Страхову он опять назвал установление Царства Божия целью, а не идеалом: «цель к к[оторой] должно и свойственно стремиться человеку, никак не есть его благополучие, но вместе с тем не есть и его спасение: цель есть подчинение, наибольшее слияние с волею Отца; воля же Отца есть, с нашей человеческой точки зрения, установление царства божия – единения всех в Нём. – Стремясь к слиянию с волей Отца, невольно достигаешь установления ц[арства] б[ожия]. Стремясь к установлению ц[арства] б[ожия], неизбежно придёшь к необходимости слияния с волей Отца. Только через слияние своей воли с волею Отца возможно содействие установлению ц[арства] б[ожия]. Я из этого не могу выйти. И для меня в этом всё»1076. И вскоре иллюзия близости Царства Божия окончательно завладела писателем: «Есть и радости – радости общения с людьми и сознания приближения ц[арства] б[ожия]. <…> И оно близко. Не могу себе представить того, чтобы жизнь после нынешнего года вернулась к прежнему. – Изменение жизни уже свершилось и видно тем, к[оторые] могут видеть»1077.

Так и получилось, что в писавшихся осенью 1892 г.1078 XI и XII главах своего трактата «Царство Божие внутри вас», Лев Николаевич изложил мысли, несовместимые с высказанными им в III и IV главах об идеальности Царства Божия. «Знать то, когда наступит день и час царства божия, люди никак не могут, потому что наступление этого часа ни от кого другого не зависит, как от самих людей. <…> Всё, что мы можем знать, это то, что мы, составляющие человечество, должны делать и чего должны не делать для того, чтобы наступило это царство божие. А это мы все знаем. И стоит только каждому начать делать то, что мы должны делать, и перестать делать то, чего мы не должны делать, стоит только каждому из нас жить всем тем светом, который есть в нас, для того, чтобы тотчас же наступило то обещанное царство божие, к которому влечётся сердце каждого человека»1079. «Стоит людям только понять это: перестать заботиться о делах внешних и общих, в которых они не свободны, а только одну сотую той энергии, которую они употребляют на внешние дела, употребить на то, в чём они свободны, на признание и исповедание той истины, которая стоит перед ними, на освобождение себя и людей от лжи и лицемерия, скрывавших истину, для того чтобы без усилий и борьбы тотчас же разрушился тот ложный строй жизни, который мучает людей и угрожает им ещё худшими бедствиями, и осуществилось бы то царство божие или хоть та первая ступень его, к которой уже готовы люди по своему сознанию»1080.

В этой обманчивой вере в Царство Божие на земле увидел писатель смысл всей оставшейся жизни: «Близко царствие божие, при дверях. Я не могу не думать этого и буду умирать с этим сознанием и жить, главное то, что мне осталось жить, хочу жить так, чтобы содействовать этому осуществлению. Очень может быть, что я делаю не то, что нужно для этого, может быть, что я заблуждаюсь, но знаю, что только в такой жизни, которая осуществляет царств[ие] бож[ие], в искании ц[арствия] б[ожия] и правды его для меня весь смысл жизни»1081. И он действительно осознал своё заблуждение лишь незадолго до смерти, потратив почти 20 лет на безуспешное убеждение человечества в истинности своего учения.

* * * * * * * * * * * * *

НИГИЛИЗМ ЕДИНСТВА – ЦАРСТВА БОЖИЯ

6.1. Образ и значение Царства Божия

Представления Толстого о приближающемся царстве Божием в последние годы его жизни были почти такими же, как и в начальный период его «христианства» (см. гл. 4.1). Прежде всего «Царство Божие на земле, к которому неудержимо стремятся все сердца человеческие»1082 – это «царство единения и мира»1083, «состояние братства всех людей, <…> давно уже предсказанное пророками, когда все люди будут научены богом, разучатся воевать, перекуют мечи на орала и копья на серпы»1084. Это состояние «наступит так же неизбежно, как прежде после дикого состояния наступило состояние государственное»1085, и приведёт к «замене себялюбивого, ненавистнического, неразумного устройства жизни любовным, братским, свободным и разумным»1086, при котором «не будет ни тюрем, ни виселиц, ни войн, ни разврата, ни роскоши, ни праздности, ни задавленной трудом нищеты, от которых теперь стонет христианское человечество»1087.

По мнению писателя, предстоящее «освобождение людей от повиновения правительствам и от признания искусственных соединений государств, отечества должно привести их к естественной, радостной и наиболее нравственной жизни земледельческих общин, подчиняющихся только своим, доступным всем, основанным не на насилии, а на взаимном согласии установлениям»1088. Ведь «освобождённые <…> от насилия люди, не готовясь более к войне и не воюя друг с другом и имея доступ к земле, естественно вернутся к тому свойственному вообще людям самому радостному, здоровому и нравственному земледельческому труду, при котором усилия человека направлены на борьбу с природой, а не с людьми»1089. При этом «весьма вероятно, что общины эти не будут жить обособленно и войдут между собою, вследствие единства экономических, племенных или религиозных условий, в новые, свободные соединения, но совершенно иные, чем прежние – государственные, основанные на насилии»1090.

«Земледелие есть занятие, свойственное всем людям»1091, и «единственная разумная форма жизни»1092. «Только при земледельческ[ом] труде всех может быть разумная, нравственная жизнь»1093, потому что «земледелие, кроме того что составляет самое нравственное, здоровое, радостное и нужное занятие, есть и высшее из всех занятий людских и одно даёт людям истинную независимость»1094, так как «только земледельцы кормятся прямым трудом»1095. «Все же остальные люди: министры, слесаря, профессора, плотники, художники, портные, учёные, лекаря, генералы, солдаты – суть только или слуги или паразиты земледельцев»1096. «A кроме того, теперь люди поколениями так привыкли к искусственной жизни, что все городские жители не годятся уже для справедливой жизни, не понимают, не хотят её»1097. От этого «горожане неизбежно кормятся друг другом. Среди них возникло государство и возмож[но] и нужно. Земледельца[м] оно излишне и губительно»1098.

«Мир – высшее матерьяльное благо общества людей, как высшее матерьяльное благо личности – здоровье. Так всегда полагали люди. И мир возможен только для земледельцев»1099. Поэтому «будущее желательное общество должно быть построено на труде и солидарности всех»1100. И люди должны «сознательно возвратиться от соблазнов человеческой власти и от попыток основания жизни на промышленной деятельности к временно оставленному ими повиновению высшему закону Бога и к первобытной земледельческой жизни»1101, «при кот[орой] только возможно проявление всех высших человеческих свойств»1102, «при которой человеку легче всего исполнять волю Бога и которая поэтому должна быть предпочтена всякой другой жизни»1103.

Очевидно, что «возвращение людей к разумной земледельческой жизни не только уничтожит все те ненужные, глупые и вредные производства, которыми занята теперь уж значительная часть человечества, но уничтожит и тех праздных людей, которые придумывают все эти ненужные и вредные изобретения и оправдания им»1104. Ведь «потребность по крайней мере 9/10 всех предметов – защиты государства, изготовляемых теперь ружей, пушек, крепостей, предметов роскоши, железных дорог и т. п. должна уничтожиться; так что и машинное, всегда тяжёлое для людей производство, возникшее только при несвободе, произведшей капитализм, не только не будет расти, но уничтожится»1105. «Не будет насилия, и от этих прекрасных машин, не только чистящих сапоги и вытирающих посуду, но и прорезывающих туннели и сдавливающих сталь и т. п., едва ли что-нибудь останется»1106, но это «не будет уничтожением всего, выработанного человечеством для своего блага»1107.

«Большинство людей, живущих сознательной земледельческой жизнью, естественно направят свои силы в свободное от земледельческого труда время не на прихоти некоторых и не фантазии будущего, а на производства нужных предметов»1108. Это значит, что они «будут производить только те предметы, которые могут увеличить производительность труда земледельцев, обрабатывающих своими руками свои земельные участки, и могут содействовать улучшению их жизни, не отрывая их от земли и не нарушая их свободы»1109. Поскольку же «будущность земледелия не в работе силою животных и не в выведении особых выездных пород их, а в ручном и машинном, приводимом в движение паром, электричеством, ручной силой земледелия, производящем многое на малом пространстве, как это доказывают подгородние maraîchers [огородники] под Парижем и Лондоном»1110, «уничтожение всего, поддерживаемого насилием, выдвинет и вызовет усиленное производство всех тех полезных и нужных технических усовершенствований, которые, не обращая людей в машины и не губя их жизни, могут облегчить труд и украсить жизнь земледельцев»1111.

Вообще «одно из необходимых условий наступления Ц[арства] Б[ожия], соединяющее людей, есть прогресс матерьяльный – средств общения»1112. Ведь для «единения нужно: одно, внутреннее средство: познание и ясное выражение истины, такое, как то, к[оторое] было сделано Христом, кот[орое] соединяет всех людей, и другое, внешнее средство: распространение этого выражения истины, кот[орое] совершается самыми разнообразными путями: и торговлей, и завоеваниями, и путешествиями, пешком и по железным дорогам, и телегр[афами], и телефонами, и книгой, и ещё многими другими способами»1113. Однако «в безнравственном обществе, каково наше мнимо христианское, все изобретения, увеличивающие власть человека над природою и средства общения, не только не благо, но несомненное и очевидное зло»1114. А «власть над природой, и увеличение возможности воздействия людей друг на друга будут благом только тогда, когда деятельность людей будет руководима любовью, желанием блага другим»1115.

Следовательно, «для [того], чтобы прогресс матерьяльный прин[ёс] свои плоды, нужн[о], чтобы б[ыл] прогресс духовный, прогресс любви»1116. А для такого прогресса, «для единения людей нужны три вещи: 1) сила, кот[орая] заставляла бы людей соединяться <…> Эта сила есть помимо воли людей: их дело только не мешать проявлению этой силы любви. 2) что нужно, это то, чтобы люди <…> не имели бы свойств, отталкивающих их друг от друга: пороков, страстей, себялюбия <…> И третье, что нужно, это то, чтобы, соединившись, люди сознавали бы необходимость и благо этого соединения, и чтобы это сознание держало их вместе <…> Первое – стихийная сила, второе – самосовершенствование, третье – религия»1117.

Наконец, первоочередным и важнейшим условием единения людей является «одно: предоставление рабочим той земли, которая захвачена теперь крупными землевладельцами»1118. «Исключительное право одних людей на владение землёй, лишающее других людей возможности пользоваться ею, есть такая же жестокая, вредная для всех несправедливость, какою было в своё время крепостное право»1119, а значит «земельная собственность неизбежно должна уничтожиться, потому что несправедливость, неразумность и жестокость этого учреждения стали слишком очевидны»1120. «Земля – божья и никому в собственность принадлежать не должна. Владеть землёю как собственностью – великий грех»1121, так как «земля, как вода, воздух, солнечные лучи, – составляет необходимое условие жизни каждого человека и потому не может быть исключительной собственностью одного»1122.

«Земля есть достояние всех, и все люди имеют одинаковое право пользоваться ею»1123, «такое же, какое каждый имеет на воздух или солнце»1124, «а истинное законное право собственности есть только одно: право собственности на произведения своего труда»1125 (конечно, с учётом того, что христианин «не должен насилием защищать свою собственность, даже когда эта собственность есть произведение его труда»1126). «Оба права эти были нарушены признанием за людьми права собственности на землю и взиманием податей и налогов с произведений труда людей»1127. И именно «мнимое право земельной собственности стоит теперь в основе всех, не только экономических бедствий, но и политического неустройства и, главное, нравственного развращения народов»1128.

По мнению Толстого, «решение земельного вопроса уничтожением права собственности и установлением возможности равного для всех пользования ею уже давно ясно и определённо выработано учением «Единого налога» Генри Джорджа»1129. Сущность его «в том, что земельная рента, т. е. излишек ценности земли в сравнении с землёй самой низкой доходности и зависящий не от труда человека, а от природы или местонахождения земли, употребляется на подати, т. е. на общие нужды»1130. Следовательно, «по этому учению никто землёй не должен владеть задаром, а податей всяких и внутренних и внешних, т. е. поборов и отнимания у людей их труда, уже не будет никакого, потому что все подати будут заменены этой платой за землю»1131. И хотя «обязательная рента неизбежно установит новую форму рабства, потому что человек, вынуждаемый к уплате ренты или единого налога, при всяком неурожае, несчастии должен будет занять деньги у того, у кого они есть, и попадёт опять в рабство»1132, «при существующем государственном строе и обязательных податях невозможно придумать какого-либо другого лучшего, более справедливого, практического и мирного решения»1133.

«План Henry George’a, называемый Single tax system, <…> очень прост и удобоисполним»1134, а после его выполнения:

1. «не будет людей, лишённых возможности пользоваться землёю»1135;

2. «не будет праздных людей, владеющих землями и заставляющих работать на себя за право пользования землёю»1136;

3. «земля будет в руках тех, кот[орые] работают её, а не тех, кот[орые] не работают»1137;

4. «народ, имея возможность работать на земле, перестанет закабаляться в работники на заводы, фабрики и в прислуги в городах и разойдётся по деревням»1138;

5. «не будет больше никаких надсмотрщиков и сборщиков податей на заводах, фабриках, заведениях и таможнях, а будут только собиратели платы за землю, кот[орую] украсть нельзя и с кот[орой] собирать подать легче всего»1139;

6. «главное, избавятся люди неработающие от греха пользования чужим трудом, в котором они часто и не виноваты, т[ак] к[ак] с детства воспитаны в праздности и не умеют работать, и [от] ещё большего греха всякой лжи и изворотов для оправдания себя в этом грехе, и избавятся люди работающие от соблазна и греха, зависти, осуждения и озлобления против не работающих людей, и уничтожится одна из причин разделения людей»1140.