- -
- 100%
- +
Я утыкаюсь в тарелку, отчаянно ковыряя вилкой лосось. Стыдно так, что хочется провалиться сквозь пол.
— Посмотри на меня.
Веду головой в сторону. Его пальцы касаются моего подбородка, заставляя поднять на него глаза. Тим больше не смеётся. Теперь он предельно серьёзен.
— Сонь, я не затворник, и здесь бывали женщины. Но сегодня я ждал тебя. Хотел поужинать с тобой — дома или где угодно.
Напряжение внутри чуть отпускает.
— Ты завтра улетаешь, — продолжает он. — Мне просто хотелось побыть рядом. Вот и всё.
— Зачем? — вылетает прежде, чем я успеваю прикусить язык.
— Мне хорошо с тобой.
— И мне, — признаюсь я, заливаясь краской.
Он снова улыбается, и в его глазах вспыхивают смешинки. Красивый, гад.
— Сонь, ты же в основном в Москве обитаешь?
— Угу. Хочешь в гости?
— Я там часто бываю. У меня в Москве друзья и вообще — почти вторая жизнь.
— Вторая жизнь? — я прищуриваюсь. — Это жена и трое детей?
— Нет, Сонь. Детей точно нет…
— Значит, жена?
— Мимо!
Я хмурюсь, давая понять, что загадки мне не по душе.
— У меня в Москве квартира и какой-никакой быт, — поясняет он. — Но я там не задерживаюсь. Только по работе или с друзьями повидаться.
— С друзьями-мужчинами?
— О, так ты ещё и ревнивая малышка? – уже посмеивается он и я тоже не могу сдержаться и прыскаю от смеха.
— Не знаю, возможно… Малышка? — показательно возмущаюсь я, хотя внутри всё сладко замирает.
— А как лучше? Сонечка, Соня, Софьюшка, Софи?
— Звучит… очень мило. Всё. — Вспоминаю Стаса и его: «Софья!» и хочется «прополоскать» уши.
Кармазин довольно кивает, принимая к сведению.
— А тебя как лучше называть? Тимофей, Тима, Тим?
— От тебя любое имя звучит вкусно. Тепло, мягко, нежно... Мне нравится.
— Тима… — Я набираю побольше воздуха. Раз сегодня день Сони, которая делает то, что хочет, и готова за это отвечать, я решусь. — Я чувствую твой интерес… и чувствую тебя. Но ты останавливаешься у самого края, и я теряюсь.
Тимофей явно не ожидал такой откровенности. Он на секунду задумывается, подбирая слова, и наконец выдаёт:
— Боюсь ранить тебя, Сонь.
Я хмурюсь, не до конца понимая его мысль.
— Ты не простишь мне Стаса?
Он медленно качает головой, не разрывая взгляда. Берет мою руку в свою ладонь и произносит очень тихо:
— Сонь, его не было. Для меня — не было. Но он всё ещё где-то в тебе, и тебе нужно время, чтобы его отпустить. А мне нужно время, чтобы очистить от прошлого свою жизнь.
— Я боюсь, что мы сейчас прощаемся насовсем, — мой голос звучит тихо, но пропускает нотки дрожи, которую я не хочу показывать, но она сама меня выдаёт. — Будто если я отпущу твою руку, то проснусь и вернусь в тот момент, который был три дня назад. А я не хочу.
— Сонь, я твоё плечо. Можешь опереться в любом вопросе. Но первые шаги ты должна сделать сама.
— Я не вернусь к нему.
— Знаю. Но надо закрепить.
Не успеваю я ничего спросить, как Тима снимает со своей шеи цепочку с массивным медальоном и надевает на меня. Она тяжелая и всё еще хранит его тепло — от этого ощущения мне сразу становится уютно.
— Что это?
— Знак. Амулет. А для тебя — вериги, — он говорит это серьезно, почти властно. — Снимать нельзя. Никогда. Я надел — ты носишь. Это напоминание, что ты больше не принадлежишь Стасу. Ты принадлежишь только себе. Как только потянет на дурь, захочешь пожалеть его или ответить на звонок — сразу вспоминай об этом. Цепь для тебя тяжелая не даст забыть.
— Угу, — я сжимаю медальон в кулаке. — А о тебе вспоминать можно?
— Я постараюсь не давать тебе себя забыть…
Ужин закончен. По привычке загружаю посудомойку, чувствуя на себе его особенный взгляд.
— Сонь, ты очень хорошая. Правильная девочка. Очень…
— Вовремя вы меня перехватили, сударь, — пытаюсь отшутиться я. — Пока не успела озлобиться и натворить дичи.
— В девятнадцать девушки бывают разными. И опытными, и творящими такое…
— Ой, простите! Отвечают знатоки, куда уж нам, телезрителям, — язвительно перебиваю я, но тут же тушуюсь. — В отличие от этих «особ», мой опыт ограничен двумя попытками хоть что-то понять. Блин… Зря я это сказала. Тим, прости.
Язык мой — враг мой. Скашиваю взгляд: Тимофей не смеётся. Наоборот, он предельно серьёзен и даже немного хмур. Он подходит со спины и нежно обнимает меня. Я кожей чувствую его тепло и горячее дыхание на шее.
— Ш-ш-ш… — шепчет Тима, как успокаивают детей. А у меня все волоски от этих касаний, звуков, его дыхания на моей коже становятся дыбом, запуская то ли жар, то ли холод. — Сонь, его не было. Никого не было. Дело не в опыте, а в воспитании. И тут у тебя высший балл. Твоя неопытность — это охрененный плюс.
Я скептически хмыкаю. Слабо верится, что мужчина вроде него предпочтёт зажатую девчонку очередной женщине-вамп.
— Я всегда буду проигрывать тем женщинам, которые тебе нравятся.
Он медленно качает головой.
— Сонь, ты ничего не знаешь обо мне. Хотя сейчас и не время узнавать. Клин клином не вышибают, поверь.
— А если я хочу не «вышибить», а понять себя?
— Для этого секс не нужен. И не смей никого искать, слышишь?
Он полушутя тянет за цепочку с медальоном, напоминая.
— Ты принадлежишь только себе, — повторяет он, и его голос вибрирует у самого моего уха. — Пока не осознаешь, что любой выбор — только твой и никакой иначе, не смей.
Он чуть сильнее натягивает цепочку, заставляя меня обернуться. Расстояние между нами — пара вдохов.
— Вот когда поймёшь, — его взгляд прошивает насквозь, — тогда и окунайся в отношения, в страсть… А пока не надо.
Я сглатываю. Воздух в кухне кажется слишком густым, а медальон на груди — раскаленным.
— А если я выберу... тебя? — шепотом, почти не дыша.
— Тогда это будет по-настоящему. Но не раньше, Соня, чем поймешь, что ты этого хочешь.
Тимофей отпускает цепочку и делает шаг назад, разрывая нашу близость.
— Идем спать. Завтра тяжелый день. У тебя аэропорт в два часа и я обещал Юлии, что доставлю тебя в шале не позже 9 утра. И еще. Я вас сам отвезу в аэропорт.
Ночь проходит без происшествий. Как ни странно, я отлично высыпаюсь на его огромной кровати. Где спал сам Тима — загадка: проснувшись утром, вижу, что его сторона идеально заправлена и совсем не смята.
Мы пьем кофе почти молча. Слов не нужно — за нас говорят его случайные, но такие весомые касания. Когда мы пересекаемся в широком пространстве кухни, его ладонь то мимоходом скользнет по моей пояснице, то на мгновение задержится на плече. От этих жестов по коже разбегаются мурашки, а внутри разливается странное спокойствие.
В какой-то момент он подходит со спины и обнимает меня, прижимая к себе. Я затылком чувствую биение его сердца, а он утыкается подбородком в мою макушку. Мы стоим так пару минут — в тишине, наполненной ароматом крепкого кофе и его парфюма. Зачем говорить, если сейчас нам обоим и так хорошо?
Но он разрывает молчание:
— Сонь, ты удивительная. Такая родная… Не теряйся, девочка.
Я лишь молча киваю.
— Я с тобой. Если что — ты всегда можешь обратиться, и я всё решу.
Снова кивок.
— Поехали. Заберем твоих подруг, скоро нужно выдвигаться.
Он берет моё лицо в ладони, приподнимает его и, вглядываясь мне в глаза, произносит:
— Соня, я приеду. Это наша не последняя встреча. Слышишь? Не последняя…
Глава 16. Возвращение
Соня
Москва нас встречает унылой погодой. Середина мая, но мелкий дождь и серые тучи. Холодно как снаружи, так и внутри…
Три дня с Тимой — как в другой жизни.
В аэропорту мы почти не говорили.
Он стоял рядом. Держал за руку как само собой разумеющееся. Когда почувствовал, что меня немного потряхивает, обнял за талию и начал ласково поглаживать.
Я до сих пор ощущаю его большую и горячую ладонь на своей спине: как она плавно скользит сверху вниз и, вернувшись к началу, вновь опускается по позвоночнику, разливая по мне тепло и разгоняя тревогу и страх.
Перед посадкой Тима меня коротко обнимает и даже не целует, а нежно чмокает в лоб и щеку, произнося шепотом прямо в губы:
— До встречи. Береги себя.
Я только и успеваю ему кивнуть и прошептать:
— И ты.
Мою руку сразу перехватывает Юлька и, махнув Кармазину, подбадривает идти вперёд, не давая мне оглядываться — вообще ничего не давая, а только приговаривая:
— Сонька, ну и влипла ты. Но с ним благословляю! Вот от души!
Домой попадаю уже глубоким вечером.
Наташка с мамой дома и ждут от меня эмоций и новостей. А мне, как раку, хочется забраться под корягу и вообще не отсвечивать.
А ещё хочется написать Тиме. Сама не решаюсь. У нас с ним уговор. Мы перевариваем...
На мне его вериги. И тяжесть этой цепи не даёт забыть о нём, о себе и моих обещаниях.
Наташка заваливается ко мне в комнату:
— Как моя систер? Ты какая-то странная и другая. Расскажешь?
— Потом...
Наташка с прищуром всматривается в меня. Её взгляд скользит по моей шее, и она замечает его «амулет».
— Ого! — берет цепочку, а потом и кулон в руку... — Соня, ты во что вляпалась?
Её голос предельно серьёзен, а взгляд жжёт.
— Ни во что, — мямлю я.
— Это что за контрабанда?
— Ты о чем вообще? Я не понимаю, — но Наташкин настрой считываю, и он ни фига не весёлый.
— Сонь, ты в курсе, что на тебе цепочка из платины, грамм двести так, а на кулоне ещё и пара чёрных бриллиантов? И не тех, которые для изготовления свёрл. Это коллекционная вещь. Колись, систер. Что за херня творится?
Наташку бесполезно дурить. Она у нас великий в будущем архитектор и дизайнер. Прекрасно разбирается в моде, трендах, марках, брендах... в чистоте бриллиантов и может, в отличие от меня, определить где серебро, а где платина.
Когда Кармазин надевал на меня эту цепочку, я и не думала о её стоимости.
Это же просто амулет или, как он сказал, вериги...
Как оказалось — охренительно дорогие вериги, которые теперь висят на моей шее. И есть уговор, что их нельзя снимать.
— Снимай, Сонь. И если сама не вернешь владельцу, то мне телефон дай, и я поговорю с этим щедрым дарителем. И за какие такие заслуги, Сонь?..
В голосе Наташки нет двусмысленности, она не намекает ни на что порочное, но мне всё равно обидно... Как там говорилось? Я сама решаю и принадлежу только сама себе...
— Наташ, я не сниму. Это вериги, и они надеты мне на шею очень хорошим человеком. Не «за что-то», а «зачем»...
Я делаю паузу и собираюсь с мыслями, чтобы поставить точку в этом противостоянии взглядов.
— Это, — показываю я на цепочку с кулоном, — чтобы я уже научилась отстаивать свою позицию, а не жила мнением других. И помнила, что за свои решения я несу ответственность сама. И я готова.
Наташка вскидывает брови и явно закусывает щеку, чтобы не заржать от моей бравады. Только чуть склоняется ко мне и, прикоснувшись к плечу, смотрит прямо в глаза:
— Котёнок вырос в тигрицу?! — и, стукнув меня кулачком в плечо: — Молодец, мелкая! Расскажешь как-нибудь, кто тебя так просветил? Мне прям интересно посмотреть на этого адепта христианской веры... Как хоть зовут-то?
— Тимофей...
— А Тимофей у нас охренительный человек, раз такие презенты — простите, вериги — напяливает на первую встречную? Или он просто безумец?
— Первое — да, второе — нет.
— Ну, хоть не припизднутый!
Мы обе ржём.
— Сонь, не вляпайся, а! Ты, конечно, взрослая, но за тебя я ведь и ручки с ножками кому угодно сломаю. А мне драться нельзя. Пальцы беречь нужно — я как чертить, рисовать буду?
— Маме не говори про вериги. Вообще никому не говори.
— Угу.
— Как начнут действовать и найду в себе силы, я сама всё расскажу...
— А там есть чем поделиться?
— Да.
— Там капец?
— Почти. Но вовремя остановленный тем, кто повесил мне это на шею...
— Ну, хоть за это можно дарителя ценить, — Наташка задумывается и добавляет: — Хотя, знаешь, Сонь... я никогда не была меркантильной сукой, но этот чувак явно тебя защищает не просто так. И, похоже, даже от самого себя. На твоей шее сейчас примерно квартира в Москве. И не где-то в Капотне, а в пределах МКАД.
— Бля...
— Сейчас по губам получишь! Ты, конечно, взрослая и свободная, но хер ты у меня материться будешь...
От этой формулировки мы вообще начинаем ржать в голос!
— Двойные стандарты, Наташ.
— Мне можно, я почти на два года старше! — улыбаемся мы. — Кстати, Дашка звонила. У Машки защита скоро, надо девочку поддержать. Предлагают у них встретиться и потусить.
Дашка и Машка — это еще две наши сестренки, которые сепарировались и сейчас живут на другом конце города, в дедушкиной и бабушкиной квартире. Дашке так ближе на учебу и стажировку, а Машке — к универу, где она трудится преподавателем и уже в конце этого месяца выходит на защиту кандидатской.
— Ты же знаешь, что я всегда готова сгонять к сестренкам.
— Вот на выходных и съездим. Как раз Машка из Подмосковья вернётся, от дедули с бабулей.
Сестра уходит к себе. А у меня руки так и чешутся, чтобы набрать Тиму и хотя бы услышать его голос.
Но надо поступить по-взрослому.
Вериги тянут и напоминают о моём слове. И я осекаюсь.
Внутри свербит: если не услышу от него хоть слова, то как будто этого ничего и не было.
Мой телефон «простреливает» вызовом. По инерции чуть не принимаю, но реальность бьёт в глаза — на экране Стас.
Нет.
Сбрасываю и откидываю трубку, как будто это ядовитая змея.
Синяк почти не заметен на моем запястье, а то, что видно, сейчас скрыто несколькими браслетами. Но я-то помню. И я не дам себе забыть ни его захвата, ни его жалящих слов. Не забуду то, что видела его в той похоти и грязи, в том ужасном борделе...
Никогда! Больше никогда!
Хватаю телефон и блокирую Стаса везде.
Сейчас главное, чтобы он не явился на порог или не подкараулил меня завтра рядом с универом...
Надо искать какую-то защиту и что-то придумать.
Набираю Юльку и предлагаю вместе завтра идти на пары, прихватив ещё и Маринку со Златой. От последней, если дело дойдёт до физического столкновения, нет никакой пользы, разве что она может быть нашей сиреной — орёт она знатно, на ультразвуке. Но не драться же мы с ним будем?
Хотя я бы ему втащила...
Блин, вериги и правда работают! Откуда только берутся такие мысли — «втащить»...
Откладываю телефон в сторону, но вижу, как экран загорается новым сообщением: «Тимофей Кармазин…».
Секунда на раздумья — и открываю. А там короткое:
— Сонька, уже скучаю…
Не могу сдержаться и пишу такой же краткий, но ответ:
— И я… Очень.
Утром у нас пары. К десяти нужно в универ.
Психопатология — как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя и начать смотреть на Стаса трезво! Перестать путать «неземную любовь» с клиническим случаем..
Хотя мне давно Юлька намекала, что он абьюзер с маниакальной склонностью к преследованию и контролю...
Теперь-то я понимаю, что это с его стороны ни хрена не забота и не желание защитить, а откровенное унижение и стремление втоптать партнёра в грязь, чтобы самоутвердиться и получить от этого почти физический кайф...
Мой «отряд быстрого реагирования» живет неподалеку.
Юлька — соседка по дому, школе и теперь вот по университетской парте.
Позже к нашему штабу примкнула Злата, а следом — Маринка. Последняя вообще с другого берега: старше на курс и с факультета физкультуры. Нас свела судьба и вопли на межфакультетских соревнованиях. Мы так неистово топили за родную психологию, что Маринка, вписавшаяся в наш ор, сошла за свою.
Потом она рассказала нам о мотивах «топления» за «чужих»:
— Да чё, вы, психологи, вечно в аутсайдерах, хиляки немощные, жалко вас даже. Физруки в этих «весёлых стартах» не участвуют — мы ж все места заберём. Вот я и топлю за самых слабых, повышаю их мотивацию!
Юлька заходит за мной в 9:30. Нам до универа минут двадцать пешком.
— Идём? — спрашиваю я Юльку.
— Идём-то идём, — подруга замирает, её брови взлетают вверх, и она выдает протяжный свист. — Вау! Софьюшка, и до каких пор вы планировали прятать от общественности эти ваши перси и заманушный афедрон?
Да, сегодня утром я была в ударе. Точнее, в ударе была Наташка, которая вызвалась быть моим стилистом. Она мастер по «подчеркнуть всё и сразу», не скатываясь в пошлость.
Результат?
Космический стыд борется во мне с диким восторгом, потому что сегодня всем парням в радиусе километра гарантирована тотальная пи*да...
Черное платье сидит как вторая кожа. Длина до колена — прилично, но декольте... Декольте в тандеме с веригами — это просто выстрел в упор!
Сверху — кожаный укороченный жакет, на ногах — любимые шпильки-ботильоны из замши.
Красная помада, пшеничные локоны, сумочка в тон — и всё, объявляйте план «Перехват».
Но, чёрт возьми, мне комфортно! Впервые я чувствую себя не «чьей-то девочкой», а взрослой, красивой и, главное, свободной делать то, что хочу именно я.
— Я не прятала тело. Просто не слушала себя. А теперь — буду! Всегда!
— Умница! — Юлька говорит это без капли иронии. — В следующий раз предупреждай, а то я на твоем фоне чувствую себя как тот самый паж на балу.
— Не прибедняйся. Ты всегда королевишна.
Юлька и правда выглядит обалденно. Жгучая брюнетка в черных зауженных брюках и рубашке, тоже на каблуках.
Две «леди в чёрном» идут на охоту — выдвигаемся!
Но наша эйфория по поводу собственной сногсшибательности разбивается вдребезги ровно через три секунды.
Стоило выйти из подъезда, как мы буквально «ударяемся» о Стаса…
Глава 17. Под защитой
Соня
Стас...
Он стоит, прислонившись к своей машине, и этот его расслабленный вид не обманывает — от него фонит угрозой.
Пульс сразу учащается, по спине бежит ледяной холодок, но цепочка на шее напоминает о свободе. Я неосознанно тянусь к кулону и сжимаю его в ладони, вбирая сначала прохладу металла, а затем его ответное тепло.
Мысленно настраиваю себя на бой.
Стас медленно, по-хозяйски сканирует меня сверху вниз, задерживаясь на декольте и веригах.
Я кожей чувствую его нарастающее недовольство.
Но мне в моменте не стыдно. Страшно — да, но я больше не чувствую вины ни за свой вид, ни за то, что подаю голос первой:
— Зачем ты здесь?
Его манера доминировать всегда балансировала на грани. Сейчас, после блокировки и моего «побега», она превратилась в нечто по-настоящему опасное. Его взгляд буквально приказывает: «Вернись в стойло!».
Смаргиваю морок.
Стреляю взглядом обратно в него. «На меня больше не действует!» Хотя внутри всё леденеет от жути.
Он начинает приближаться. Медленно, как хищник, который вот-вот готов наброситься и растерзать добычу.
Юлька тянет меня за рукав, призывая уйти, но стою как вкопанная.
Я не собираюсь бежать.
— Выглядишь... вызывающе, Софья, — его голос звучит пугающе ровно. И этого его «Софья». — Нам нужно поговорить. Без свидетелей.
Он делает шаг вперед, демонстративно игнорируя Юльку. Я инстинктивно сжимаю кулаки.
Вериги на шее напоминают о себе своей тяжестью и теплом.
— Нам не о чем говорить, Стас. И свидетели мне не мешают, — мой голос дрожит. Заставляю себя смотреть ему прямо в глаза. — Мы идем в универ. Нам пора.
— Софья, не беси меня! — он пытается перехватить моё запястье. Я вырываюсь. С силой дёргаю рукой. Боль от синяка вспыхивает с новой силой, и это срабатывает как спусковой крючок.
— Пошёл на хер отсюда!
Стас реально пошатнулся. Я никогда при нём не материлась.
Через секунду он снова идёт в наступление. Выставляю руки, преграждая путь.
Он уже не просто злится — шипит. Глаза наливаются кровью. Это не вспышка гнева, это настоящая ярость.
Ой, мамочки… Собирись, Сонька!
— Ты забыла, о чём мы договаривались? Думаешь, кольцо, брошенное мне в лицо, что-то изменило? Ты моя по праву. Я всё ещё твой жених. Садись в машину! — чеканит он каждое слово.
Я не сдамся без боя!
— По этому же «праву» ты трахал шлюх в придорожном притоне?
Его снова штормит. Он явно был уверен, что его маленькие грехи никогда не всплывут на поверхность.
Добиваю, нападая:
— Ты абьюзер с повадками маньяка! Недомужик, у которого сил хватает только на то, чтобы ударить девочку. Ты унижаешь и оскорбляешь, потому что сам — ничтожество! В тебе нет ни силы, ни красоты. И ты очень хреновый любовник, способный довести до оргазма только тех, кому за это заплачено!
Стаса аж пружинит.
Сморгнув, он подаётся вперёд и замахивается.
Инстинктивно зажмуриваюсь. Чувствую, как щеки касается только поток воздуха. Открываю глаза и вижу незнакомого парня.
Судя по всему, он так приложил Стасу, что тот уже валяется на асфальте и матерится как сапожник.
Юлька наконец оживает:
— Спасибо! — и, хватая меня за локоть: — Соня, пошли скорее, пока он не очухался!
Парень — настоящий качок. Он внимательно смотрит на меня и вгоняет в очередной шок:
— Соня, пройдёмте в машину. Я вас довезу. Тимофей просил приглядеть, а я отошёл на минуту и прошляпил этого… В общем, идёмте. И подружку подвезём, — он многозначительно подмигивает Юльке, а та картинно закатывает глаза.
Что? Это ещё что за химия между ними?
— Идёмте! — чеканю я уверенно, хотя на самом деле поджилки трясутся: вдруг Стас сейчас вскочит и устроит настоящий кошмар?
Почти бегу. Хочется поскорее оказаться подальше от Стаса — желательно за надёжно закрытыми дверями или в паре десятков километров отсюда.
В салоне огромного авто легче не становится. Видимо, я ловлю «отходняк» от той волны адреналина, что затопила меня несколько минут назад. Меня реально трясёт.
Качок уже выруливает из двора, протягивая бутылку воды Юльке. Они о чём-то переговариваются, но я не слышу. В ушах шум...
Юлька заставляет попить.
Сжимаю в руке кулон и про себя, как мантру, повторяю слова Тимы: «Я сама решаю. Я принадлежу только сама себе!»
Немного отпускает.
У парня звонит телефон — по разговору понимаю, что это Тима. Тот передает мне трубку.
— Да... — неуверенно бормочу я.
— Сонь, он тебя сильно напугал?
— Да. Но я нормально уже, — шумно выдыхаю, стараясь привести состояние в порядок.
— Сонечка, с тобой побудет Миха, Михаил. Он приглядит, ладно?
Не знаю, как реагировать. Сегодня он действительно очень помог, а дальше... Тимофей будто читает мои мысли:
— Сонь, Стас не отстанет. Миша обеспечит твою безопасность. Пока так надо. Понимаешь?
— Да, — соглашаюсь я.
— Я ищу другие выходы, но пока — только так. И ещё... я прилечу. Нужно решить один вопрос. Заеду?
— Куда?
— К тебе.
— Куда — ко мне?
— К тебе домой, девочка. Или ты против?
— Нет. Я за... Очень. Очень... — слёзы сами начинают течь.
Слышу по паузе — Тима всё понял.
Стараюсь не выдавать себя, не шмыгать носом, но дыхание сбивается. Юлька приобнимает меня за плечи, и от этого сочувствия становится только хуже — я просто «взрываюсь».
В трубке звучит его спокойный голос:
— Малышка, не надо. Оно того не стоит. Всё хорошо будет, не плачь.
— Угу... — но слёзы льются сплошным потоком.
— Сонь... Сонечка. Я приеду. Слышишь? Вытирай слёзы и береги свои красивые глаза. Целую тебя, малышка…
И он кладёт трубку. Гудки. Гудки…
«Вот и навязалась, — проносится в голове. — Какие вериги, какое «я сама»… От меня одни проблемы».
Из этого болота самобичевания меня вытаскивает голос Михаила:
— Чё, будем знакомиться? Я Миша. Вы, значит, та самая красивая девочка Соня? Тимка — мой друг детства. Я сейчас всё равно в отпуске, делать нехер, так что не переживай — везде с тобой покатаюсь. С этим твоим бывшим мы вопрос решим. Не волнуйся, красавица. И подружка твоя пусть не дёргается — я и за ней пригляжу, — он мельком подмигивает в зеркало заднего вида.
Юлька тут же взбрыкивает:
— Чего?! За кем ты там приглядывать собрался?
— За тобой, принцесса. За тобой…
Ну всё. Новый сериал.
Закатываю глаза. Спич этого Миши реально вырывает меня из вязких переживаний. Плакать больше не хочется. Уже тихонько посмеиваюсь, глядя на их продолжающуюся словесную перепалку и взгляды-стрелы, которые они бросают друг на друга в зеркало заднего вида.
Ну, блин, а ведь красивая бы из них вышла пара! Честное слово.
Подруга начинает заметно нервничать. Но Миша не сдаётся:
— Принцесса, ты так громко молчишь, что у меня в ушах заложило, — хохочет он. — Можешь и дальше меня испепелять — у меня кожа толстая, я в танке!