Замуж нельзя. С ним...

Глава 13. Терапия Кармазина

Соня

Предлагаю пройти в гостиную, но Тимофей лишь медленно ведет головой из стороны в сторону. Его взгляд прикован к моему лицу, и это внимание ощущается почти физически — как легкое касание.

— Может, прокатимся? Здесь недалеко.

— Эм… — я теряюсь.

— Соня, нужно поговорить о твоем женихе и…

— Мне нужно переодеться, — перебиваю я, указывая на свой домашний вид.

Тима не отрываясь следит за моей рукой, которая плавно скользит в воздухе вдоль тела. Я вижу, как его кадык дергается. Он с трудом прокашливается и только коротко, глухо «угукает».

Поднимаюсь в комнату. Сердце чеканит ритм где-то в горле. Хочется выглядеть хорошо. На что-то шикарное времени нет, поэтому решаю не мудрить. Выбираю белые брюки из плотного шелка и к ним блузку с полностью открытыми плечами. Шпильки — моё всё.

Финальные штрихи: алая помада, подчеркивающая бледность кожи, волосы тяжелыми волнами на одно плечо и облако моего любимого парфюма. Глядя в зеркало на свое отражение — дерзкое, ослепительно белое, — шепчу: «Кармазин, если вы рассчитывали на большее количество красоты, то сегодня в меню только эта».

Спускаюсь. Каблуки звонко впиваются в паркет.

— Я готова.

Тимофей поднимает глаза. Его взгляд медленно скользит от моих щиколоток к плечам, задерживаясь на ключицах, и… ему явно нравится. Он сдержанно улыбается. В глубине зрачков вспыхивают искры. Ох уж этот ценитель! Но как же сладко оказаться в самом эпицентре его внимания. Стас никогда так не смотрел — жадно, при этом с каким-то уважением. Да на меня вообще никто так не смотрел…

Кармазин наконец «отмирает». Взгляд его становится глубже, тяжелее.

— Восхитительно выглядишь, Сонь. Поедем?

— Я так и не спросила, куда…

Он негромко, бархатисто посмеивается, вставая и сокращая расстояние между нами. Теперь я чувствую исходящий от него жар.

— Для меня это хороший знак, но не уверен, что для тебя. Ты хочешь этого или чувствуешь себявынужденной?

— Хочу чего? — мой голос едва слышен.

— Ехать со мной. Говорить со мной. Находиться рядом... Быть...

Тимофей смотрит так, будто ответ «просто ехать» его не устроит. Я кивнула на предложение, даже не спросив себя — хочу ли я этого на самом деле.

— Хочу… — голос звучит тихо и неуверенно, почти тонет в пространстве гостиной. Пытаюсь поймать его взгляд, расшифровать, что он думает.

— Я не обижу. Мне можешь довериться, — он произносит это почти шепотом. В его словах чувствуется стальная опора.

— Угу.

Тимофей медленно скользит глазами по моему лицу, чуть прищуривается. Кажется, он видит меня насквозь, до самых мелких, спрятанных глубоко внутри страхов. У меня перехватывает дыхание.

— Ничего, Сонь. Ты научишься ставить себя на первое место. Обязана научиться. Иначе история со Стасом — не последнее твое приключение с подобными типажами... Едем!

Мы выходим в прохладу вечера. Тима открывает тяжелую дверь своего «корабля», подает руку. Его ладонь горячая, сухая, пальцы уверенно обхватывают мои — контраст с моей прохладной кожей просто сумасшедший. Видя моё замешательство, он склоняется через меня, чтобы пристегнуть ремень. Я чувствую запах его парфюма — терпкий, дорогой, с нотками дерева. Его плечо на долю секунды касается моей груди, и по телу проносится электрический разряд.

Тимофей обходит машину, садится в кресло «пилота» и заводит двигатель. Салон наполняется мягким рокотом, который я чувствую каждой клеточкой через спинку сиденья.

— Полетели?

— Угу…

Мы кружим по территории курорта, а затем вырываемся на трассу. В салоне вибрирует низкий бас легкой музыки, смешиваясь с шумом ветра за приоткрытым стеклом. Молчание между нами густое, почти осязаемое. Страха нет. Просто внутри всё дрожит от липкого непонимания. Почему я так покорно села в эту машину? Почему лечу в неизвестность с человеком, которого почти не знаю?

Обмениваемся короткими взглядами. Тима молчит. Наконец мы сворачиваем с шоссе в глубь леса. Дорога петляет, ветки кустарников скрежещут по бортам. Паркуемся у массивного особняка, скрытого в густых сумерках. Окна первого этажа тускло светятся.

Тимофей выходит и открывает мою дверь. Я отстегиваю ремень, принимаю его руку — его ладонь кажется сейчас единственной твердой точкой в пространстве. Шпильки тонут в мягком гравии, и я невольно вцепляюсь в его локоть. Идем к дому в звенящей тишине. Наконец Тима «отмирает»:

— Вопросов не появилось? — усмехается он, глядя, как я с опаской разглядываю готическую кладку стен.

Да их миллион, просто капец! Хочется кричать, но я лишь упрямо сжимаю губы.

— Нет.

Он бросает на меня тревожный, изучающий взгляд, окончательно путая мои мысли.

— Тогда идем.

Я готова предположить всё что угодно, только не то, что разворачивается перед моими глазами. Внутри обстановка удушающая: тяжелый, кислый запах перегара, спертый воздух, пропитанный чем-то порочным.

— Я не хочу идти, — шепчу я, пятясь к выходу. Дрожь охватывает плечи.

До нас доносятся недвусмысленные, животные звуки — стоны, скрип мебели, пьяный смех. Это какой-то притон, бордель… Зачем мы здесь?! Мысли путаются, во рту становится горько. Сердце бьется так сильно, что, кажется, сейчас проломит ребра.

Тимофей берет меня за руку, фиксирует мой взгляд своим и жестко чеканит:

— Один раз увидишь, запомнишь и больше не доверишься ему. Никогда.

Он толкает тяжелую дверь одной из комнат. Внутри — огромная кровать, на которой Стас с двумя девицами в самом разгаре процесса. Считываю антураж за секунды: это не игра, не случайность, а настоящая, грязная оргия. За животными стонами и пьяным угаром они нас даже не замечают.

Мерзко. В горле вскипает горечь, меня буквально выворачивает наизнанку от тошноты.

Отлетаю от двери и несусь к выходу, не разбирая дороги. Перед глазами всё кружится, пальцы и лицо покалывает от нехватки кислорода. Ноги становятся ватными, я проваливаюсь в темную пустоту, но в последний момент приземляюсь в чьи-то крепкие руки…

Прихожу в себя от чего-то мокрого и ледяного на лице. Болезненная дрожь сотрясает всё тело. Понимаю, что лежу в машине на разложенном сиденье. Надо мной склонился Тимофей: он прикладывает к моему лбу влажный плоток, интенсивно растирает мне виски, затем переключается на кисти рук, возвращая жизнь занемевшим пальцам.

— Соня, приходи в себя, девочка. Давай, маленькая...

Моргаю, с трудом фокусирую взгляд на его встревоженном лице.

— Фух, — он шумно выдыхает и вытирает лоб тыльной стороной ладони. — Сонь, так надо. Больно, противно, зато отрезвляет. Ведь так?

— Я и так бы не вернулась к Стасу... Зачем мне нужно было это видеть?! — голос срывается на хрип, а слезы жгучими каплями брызгают из глаз.

— Он бы тебе насвистел, и ты бы снова поверила. А так — ты видела всё без прикрас. Своими глазами.

— Это так мерзко... — всхлипываю я, и сама не знаю, что хуже: поступок Стаса (на него мне уже почти плевать) или поступок Тимофея. Как он мог так со мной? Мы знакомы всего день! Я ему никто, чтобы он вот так, лицом, тыкал меня в грязь «правды жизни».

— Что ты сейчас к нему чувствуешь? — Тима внимательно ловит каждое изменение на моём лице.

— Ничего. Он мне чужой. Совсем. Я скорее не понимаю, почему вообще была с ним. У меня к нему вопросов нет. К себе — масса. И к тебе! Зачем? Тебе-то это зачем?!

Тимофей накрывает мои дрожащие ладони своими — тяжелыми и горячими:

— Сонь. Запомни: в любом раскладе ты — важнее. Понимаешь? Ты! Ни один мужик не стоит твоих слез. Мы, конечно, все кобели, но есть настоящие мрази. Тебе по неопытности чуть не достался такой.

— Зачем ты мне это показал? Зачем тебе всё это?! — мой голос срывается, в нем звенит обида и шок.

— Не обольщайся насчет мужиков. Ни насчет Стаса, ни насчет меня, — Тимофей чеканит слова, глядя перед собой на лобовое стекло. — Я не такая мразь, как он, но я далеко не святой. А ты — хорошая девочка.

— Я не напрашивалась на «нас»! — выкрикиваю я ему.

— Я напрашиваюсь на «нас»! — его слова проносятся по телу колючей волной мурашек. Он резко поворачивается ко мне. — Я напрашиваюсь, Сонь. Но ты должна знать: никто не идеален. Даже я. И если «мы» будем... ты всегда должна ставить на первое место себя. Не меня. Понимаешь?

Глава 14. Шаги

Соня

Тимофей закрывает дверь с моей стороны. Обходит машину. Садится за руль и молча заводит двигатель.

Он не везет меня обратно к шале. Машина плавно разворачивается и уходит в сторону, подальше от лесного особняка, пропахшего похотью и ложью. В голове гудит от признания Тимы, фраза «Я напрашиваюсь на нас!» буквально вибрирует его низким тембром в воздухе.

— Куда мы? — мой голос едва слышен, он всё еще дрожит.

— Смывать грязь, Сонь. Глаза нужно «прополоскать» чем-то настоящим.

Через пятнадцать минут мы паркуемся на высоком обрыве. Впереди — только бескрайний, темный простор неба с алым закатом. Тима обходит машину и открывает мою дверь. Он не торопит. Просто протягивает руку. Я опираюсь на него, чувствуя надежность его ладони, и выхожу на свежий воздух.

Резкий ветер тут же бьет в лицо, бесцеремонно перебирает пряди моих волос и заставляет кожу на открытых плечах мгновенно покрыться мурашками. Невольно ежусь.

— Дыши, — негромко командует он, становясь у меня за спиной, закрывая собой от самого сильного порыва. — Чувствуешь? Ветер всё развеет. И твою обиду тоже.

Тимофей снимает свой пиджак и накидывает мне на плечи. Тяжелая ткань еще хранит тепло его тела. Я кутаюсь в него и вдыхаю Его аромат, который теперь прочно ассоциируется у меня с безопасностью.

Тима подходит ближе. Теперь между нами — едва ли полшага. В полумраке его глаза кажутся абсолютно черными, поглощающими свет, а лицо — неподвижным, словно высеченным из камня.

— Я не терплю подделок, Сонь. Ты — настоящая. Оставайся такой, не подстраивайся ни под кого.

Он осторожно, почти невесомо, убирает прилипшую к моей щеке прядь волос. Его пальцы, горячие и сухие, задерживаются у моего виска. Замираю, боясь шелохнуться и разрушить этот момент странной, звенящей близости, где шум ветра мне кажется тише моего собственного пульса.

— Хочу, чтобы ты запомнила этот вечер не из-за той комнаты в особняке, — его голос падает до шепота, вибрируя где-то у меня в груди. — И не из-за моих слов, которым, прости, но сейчас совсем не время... А из-за того, что ты теперь свободна.

Дыши, Сонь. Дыши…

Слово «свободна» повисает в воздухе, смешиваясь с ветром. Смотрю на Кармазина и впервые за долгое время чувствую, что мне больше не нужно играть роль идеальной невесты, вообще играть какую-то роль...

Странный вечер. Он бьет под дых.

Я всегда была младшей внучкой, дочкой, сестрой, за которую все и всегда решали. У меня было собственное мнение, но оно неизменно опиралось на чужое, подстраивалось под него. А потом появился Стас, который «умело» сделал меня «младшей» и в наших отношениях. Глупой малышкой, неспособной принимать решения и вообще существовать без него...

Сегодня, стоя на этом обрыве и глядя на закат, я чувствую, как на меня обрушивается осознание: я живу свою жизнь.

Я не живу жизнь бабушки с дедушкой, мамы или сестер, и уж точно не живу жизнь Стаса. Я живу свою жизнь сама! И я свободна в выборе того, что в этой жизни будет.

Я не «мелкая», не «младшая» и не «глупая». Я взрослая. Я — Соня. Я способна сама действовать и готова нести за это ответственность.

Я знаю, что не хочу Стаса в своей жизни.

Не хочу больше гадать, как мои слова повлияют на мнение окружающих. Не хочу касаний, от которых тошно. Не хочу «мириться» и сносить физическое насилие. Больше я не позволю так с собой обращаться — ни во имя кого, ни во имя чего.

Я хочу пить кофе и есть сладкое! Хочу набирать лишние килограммы или сбрасывать их — когда сама того захочу. Хочу выбирать наряды без оглядки на чей-то вкус. Я люблю шелк и кружево, люблю подчеркивать фигуру, люблю шпильки и красную помаду. Мне нравится, когда на меня обращают внимание, когда мужчины заглядываются. Мне нравится ощущать себя желанной и — наконец-то — самой чувствовать влечение.

Я люблю своих подруг, свою семью и себя. И в этой любви я больше не пойду на компромисс. Не должна! Ни перед кем «чужим» я ничего не должна.

Из мыслей меня вырывает голос Тимофея. Он звучит мягко, почти осторожно.

— Сонь, ты как, девочка?

Молча киваю, не отрывая взгляда от темнеющей линии горизонта.

— Уже поздно. Едем?

— Куда? — мой вопрос заставляет Кармазина буквально просиять.

— Очень быстро учишься, Соня, — он довольно прищуривается. — У нас несколько вариантов. Ужин в ресторане, клуб или мой дом — там Сёма еще не кормлен.

— То есть моё возвращение в шале к подругам вообще не предусмотрено? — внимательно считываю его реакцию. Тима абсолютно спокоен, в его позе — ни капли давления, только ожидание.

— Это крайний вариант. Если настаиваешь — я отвезу.

— Не хочу.

— Тогда?..

Расправляю плечи, чувствуя, как пиджак Тимы всё еще греет мне спину.

— Едем кормить пса. И меня — я тоже чертовски проголодалась от всех этих эмоций.

Тима расплывается в довольной, открытой улыбке. Складывает руки, как при молитве, и чуть склоняет голову:

— Слушаю и повинуюсь… — и уже вполголоса, почти интимно, добавляет: — Расстроили такую девочку... Теперь любой каприз, Сонь. Любой твой каприз.

К дому Кармазина мы прибываем уже ближе к полуночи.

Особняк в современном стиле, облицованный белым камнем, в лучах ночной подсветки выглядит потрясающе. Я сразу не замечаю деталей, но пока идем к крыльцу, рассматриваю сад: идеальный газон, дорожки, продуманное освещение. В глубине участка виднеются постройки — похоже на банный комплекс, а с другой стороны поблескивает край бассейна и зона барбекю. Здесь нет пафоса, всё очень уютно и правильно.

Мы проходим в дом, и тишину холла мгновенно нарушает бодрый стук когтей по паркету. К нам несется настоящий хозяин — Семён. Тима присаживается и обнимает друга, а тот от радости встает на задние лапы, рвется «на ручки», отчаянно виляя хвостом и преданно поскуливая. Тоже наклоняюсь к нему: глажу по жесткой шерсти на голове, чешу за ухом. Пёс приветствует меня звонким, одобрительным лаем.

— А почему Семён? Странное имя для собаки, — спрашиваю я, наблюдая за их идиллией.

Тима на мгновение замирает, его взгляд становится серьезным.

— У меня был друг, Семён. В тот год он сильно разбился на мотоцикле. Мы гоняли вместе. Я вот живой, а он… — Кармазин замолкает, поглаживая пса по загривку. — Я тогда решил, что больше не сяду за руль. И так весь ломаный-переломанный, а гибель Сёмы окончательно отрезвила. Вскоре после похорон гулял в лесу и встретил это чудо.

Он кивает на лохматого друга.

— Тогда он был размером с ладошку, совсем без сил. Думал — не выхожу, но мы справились. Вот и назвал его в честь друга. Того спасти не смогли, так пусть хоть память о нем будет жива. Когда зову этого обормота, всегда Сёмку вспоминаю.

И что тут скажешь?

Я-то надеялась на веселую байку в стиле моего деда Коли, который называл питомцев исключительно именами провинившихся подчиненных или «рукожопых» солдатиков. Но здесь всё иначе...

Сама не замечаю, как рука тянется к Кармазину. Почему-то нестерпимо хочется погладить его по голове. То ли оттого, что он присел и оказался совсем близко, то ли его волосы так сильно манят взъерошить их. На ощупь они оказываются безумно приятными: в меру жесткие, густые и какие-то... «мои». Кажется, я увлекаюсь, потому что Тима, сквозь плохо скрываемую улыбку, произносит:

— Сонь, твои руки просто волшебные. Надеюсь, это искренний порыв, а не потому, что ты в раздумьях спутала мою голову с мордой моего пса?

Я резко отдергиваю руку, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— Извини, я увлеклась… Просто хотела… — язык не слушается.

Кажется, сейчас начну молоть полную чушь, но Тима не дает моим мыслям окончательно запутаться.

— Сонь, всё хорошо. Мне нравится твое участие, и я правильно понял этот жест, — Тима поднимается, становясь выше меня на целую голову.

Стоит мне скинуть туфли, как я окончательно «мельчаю» рядом с ним. Этот контраст, кажется, безумно умиляет Кармазина.

— Сонька, ты такая милашка... Блин, просто миниатюрная девочка!

Он в каком-то порыве прихватывает меня за талию, притягивая ближе. Его глаза искрятся, а улыбка во все тридцать два настолько заразительна, что я невольно начинаю улыбаться в ответ. Вовремя совладав с собой, шутливо парирую:

— Кармазин, верните на землю!

Он не отстраняется. Напротив, наклоняется совсем близко — так, что его шепот обжигает мои губы. От этой близости по телу проносится разряд, а щеки и шею заливает густым румянцем. Становится по-настоящему жарко.

— Со мной — только на седьмом небе, девочка. Только там... — выдыхает он.

Через секунду он всё же отпускает меня и уже серьезнее добавляет, приглашающим жестом указывая вглубь дома:

— Пойдем, Сонь. Сначала кормим «детей» — Семена, потом мою «малышку» Соньку... А если останется что-нибудь аппетитное, то, может, и мне что-то перепадет.

Звучит это донельзя двусмысленно, но так забавно и легко, что я лишь киваю.

— Непременно! — улыбаюсь я, чувствуя, как тяжесть прожитого дня окончательно отступает, оставляя место предвкушению чего-то совершенно нового.

Глава 15. Вериги

Соня

Мы ужинаем в уютной, почти семейной тишине.

Тимофей уверенно хозяйничает на кухне: сервирует стол и разогревает ужин, заботливо кем-то оставленный в холодильнике. Это салат и лосось…

«Почему на двоих? Знал, что я приду, или у него всегда наготове запасной вариант для любой гостьи?»

— Сонь, я ждал именно тебя.

Я замираю, перестав жевать. Чёрт. Либо он читает мысли (и тогда мне конец, потому что в голове у меня сейчас полная «стыдобушка»), либо…

— Я это вслух сказала? Про ужины с разными гостьями?

Тимофей щурится, пытаясь поймать мой взгляд, а потом тихо смеётся, закрывая лицо рукой.

— Соня, ты классная. Видела бы ты себя сейчас. Девочка моя…