Разреженная атмосфера — 2: на просторах Марса

Рядом с ним находилась Варежка. Мой пёс никогда не любил ограничения. Он мог часами бегать по кораблю, исследовать помещения и вмешиваться во всё, что считал подозрительным. Сидеть спокойно в кресле ему явно не нравилось, но сейчас даже он понимал, что настал момент, когда нужно довериться людям. Его уши были прижаты, взгляд направлен вперёд, а лапы крепко стояли на платформе кресла.

На дополнительных мониторах я видела остальных членов экипажа.

Боцман смотрел внимательно и спокойно. За время наших приключений на Земле он стал для меня почти вторым командиром. Это был человек, который умел выжидать, слушать и действовать именно тогда, когда нужно. В нём не было лишних слов, зато был огромный опыт.

Рядом находился Пётр Каримов — наш механик. Даже сейчас, когда он уже не мог помочь кораблю руками, его взгляд цеплялся за показатели двигателей и системы посадочных опор. Он привык исправлять проблемы не приказами, а инструментами.

Рафаэль, механик с «Дон Кихота», выглядел более эмоциональным. Он был человеком, который мог разобрать двигатель, собрать его обратно и по звуку определить, что именно работает неправильно. Его руки почти всегда были испачканы машинным маслом, и даже в космосе он умудрялся находить себе работу.

Георгий Макклой, бывший артиллерист, сидел неподвижно, как будто снова находился на боевой позиции. Его возраст выдавал седину, но не ослабил его характера. Он привык видеть перед собой цель и не терять самообладание даже тогда, когда вокруг всё рушилось.

Генри Барракуда, электрик с моей базы выживания, постоянно следил за энергетическими системами. Он был худым, быстрым и немного нервным человеком, который доверял проводам и схемам больше, чем словам людей. Если где-то появлялась неисправность, Генри обычно находил её первым.

Ларисен Оролман, норвежец и инженер-энергетик, отличался спокойствием. Он говорил мало, но всегда по делу. Его интересовали системы питания, генераторы и всё, что могло сохранить нам жизнь в условиях нового мира.

Фредерик Брутт прибыл к нам с ватиканского дирижабля. Специалист по гидравлике, он был человеком старой школы: сильным, упрямым и привыкшим работать с тяжёлыми механизмами. Его прошлое было связано с противниками, но теперь он сидел среди нас как часть экипажа.

Сигизмунд Котовский, поляк и сухопутный пират, смотрел на экран с привычной полуулыбкой. Он был хитрым, осторожным и никогда не раскрывал всех своих мыслей. В прежнем мире ему доверяли не все, но на нашей стороне он доказал, что способен быть верным.

И наконец — Киборг. Он так и не сказал своего настоящего имени. Никто точно не знал, сколько в нём было человека, а сколько технологий. Его тело содержало множество искусственных модификаций, но разум оставался человеческим. Он редко говорил, зато замечал то, что другие пропускали.

Все они смотрели на меня. На своего командира. Мне было всего семнадцать. А рядом находились мужчины, которым было сорок, пятьдесят, некоторые приближались к шестидесяти. Люди, которые прошли войны, катастрофы и конец старого мира. И все они подчинялись мне.

Не из-за звания. Не из-за приказа. А потому что доверяли. Я знала: доверие взрослых людей не получить просто так. Особенно тех, кто привык выживать самостоятельно. Его нельзя потребовать. Его можно только заслужить.

Я заслужила его тогда, на Земле, когда вместе с ними проходила через опасности, сражалась и принимала решения, от которых зависели жизни. И сейчас мне снова предстояло доказать, что они сделали правильный выбор.

В этот момент включились двигатели. Марс встретил нас своей атмосферой.

Она уже не была той тонкой оболочкой, которую когда-то знали первые исследователи. После терраформирования воздух стал значительно плотнее и примерно на сорок процентов приблизился к условиям древней Земли. Конечно, дышать им без защиты всё ещё было невозможно, но теперь атмосфера была способна воздействовать на огромный корабль.

«Старшип» начал аэродинамическое торможение. Внешняя оболочка загудела, когда поток воздуха ударил по корпусу. Вибрация прошла через весь корабль. Сначала лёгкая, почти незаметная, затем всё более сильная. Температура внешнего покрытия начала расти, и на панелях появились предупреждения о нагрузке.

Защитные системы включились автоматически. Где-то в глубине корабля сработали компенсаторы. Кресло подо мной дрогнуло. Затем последовал сильный толчок.

Марс будто схватил нас за корпус и попытался остановить. На экранах вспыхивали сообщения: «Коррекция траектории». «Нагрузка на корпус повышена». «Температура внешнего слоя увеличена». Но ИИ продолжал работать спокойно.

— Траектория стабильна. Отклонение минимальное. Продолжаю снижение.

За иллюминаторами исчезла чёрная пустота космоса. Теперь вокруг был Марс. Под нами двигалась поверхность планеты: красноватые равнины, цепи холмов, глубокие кратеры, тёмные расщелины и огромные каменные образования, которые веками стояли под марсианскими ветрами. В некоторых местах виднелись следы древних русел, где когда-то могла существовать вода. В других — только бесконечные поля пыли и камня.

Марс был одновременно мёртвым и живым. Пустынным и прекрасным. А где-то впереди находился наш запасной космопорт. И «Старшип» уверенно вёл нас к нему.

Колобок, который находился в трюме среди наших машин и оборудования, вдруг решил, что момент посадки — самое подходящее время для музыкального выступления. Сначала в динамиках внутренней связи послышалось тихое жужжание, потом какой-то электронный аккорд, а затем голос нашего шарообразного робота разнёсся по всему «Старшипу»:

«Мы крутые ребята, и Марс нипочём!

Не боимся мы взлёта-посадки!

Пусть трясёт корабль — нам это смешно,

Мы пройдём все марсианские прятки!

Пыль и камни нам не помеха,

Мы найдём здесь свой новый путь!

Если встретит нас марсианский меха —

Мы попросим его не тянуть!..»

Последняя строчка сопровождалась весёлым электронным хихиканьем.

Я несколько секунд просто смотрела перед собой, пытаясь понять, правильно ли я услышала происходящее. Во время посадки на Марс, когда мы входили в атмосферу чужой планеты, Колобок решил устроить концерт.

— Что за ерунда… — пробормотала я.

Я посмотрела на своих соратников. Никто не улыбался. Все были слишком сосредоточены, чтобы реагировать на выходки робота. Ешуа продолжал держать руки на штурвале, Сильвестр следил за расчётами, а остальные на экранах ожидали момента, когда корабль коснётся поверхности.

Даже Варежка не оценила творчество Колобка. За моей спиной раздалось короткое недовольное:

— Гав!

Судя по всему, собака выражала мнение всего экипажа.

— ИИ, отключи Колобка от внутренней связи, — приказала я.

— Выполняю, — спокойно ответил корабельный разум. Весёлый голос робота исчез так быстро, словно его и не было.

Вместо песен мы услышали настоящее звучание посадки. Глубокое гудение двигателей, вибрацию корпуса, работу компенсаторов и многочисленных систем, которые удерживали огромный корабль на правильной траектории. Где-то внутри корпуса щёлкали механизмы, переключались реле, изменялись параметры двигателей. «Старшип» словно ожил, превращаясь из транспорта в сложный организм, который боролся с атмосферой планеты.

Теперь слышно было только то, что действительно имело значение: Марс, корабль, и наш путь вниз.

— Внимание, до цели осталось триста километров, — доложил ИИ.

Сильвестр, который внимательно следил за экранами, медленно кивнул. Перед ним отображались две линии: расчётная траектория и фактическая. Обычно во время таких операций они немного расходились — из-за ветров, плотности атмосферы и малейших изменений условий. Но сейчас линии почти совпадали.

ИИ вёл нас идеально.

— Мы в графике, — произнёс Сильвестр. В его голосе впервые за долгое время прозвучало настоящее удовлетворение.

Ешуа только тихо крякнул:

— Да, вижу…

Он не любил признавать, что машина справляется лучше человека, но спорить было бессмысленно.

Я ничего не ответила и продолжила смотреть на экран. Внешние камеры передавали изображение горизонта. Мы уже вошли глубже в атмосферу Марса, и чёрная космическая пустота исчезла. Теперь вокруг был не космос, а небо — необычное, чуть более плотное, чем мы ожидали. Редкие облака проходили под нами, разрываясь потоками воздуха вокруг корпуса.

«Старшип» стремительно снижался. Двигатели работали короткими импульсами, регулируя скорость. Автоматические аэродинамические поверхности меняли положение, удерживая корабль на нужной траектории. Любое неверное движение могло отправить нас в пике или заставить отклониться в сторону скалистых районов.

Но ИИ продолжал вести корабль точно. На экране появились новые данные: высота, скорость, расстояние до космодрома.

А потом мы увидели Марс таким, каким его никто из нас не видел раньше. Не старые фотографии. Не записи экспедиций. Настоящий Марс.

За тридцать лет, пока здесь существовали земные колонии, планета изменилась. Терраформирование не сделало её второй Землёй, но оно уже оставило свой след. Под нами появились равнины, где между красноватыми камнями блестели небольшие водные бассейны. И самое удивительное — растительность. Мы увидели целые участки растений, которые покрывали отдельные районы тонким ковром.

Но они были не зелёными. Они имели фиолетовый оттенок. Сильвестр, забыв на мгновение о посадке, нахмурился и наклонился ближе к экрану.

— Интересно… — пробормотал он. — Возможно, местные растения адаптировались к другому спектру солнечного излучения.

Он увеличил изображение.

— На Земле хлорофилл поглощает в основном красный и синий диапазоны света, поэтому растения отражают зелёный. А здесь условия другие. Атмосфера Марса изменилась, состав частиц в воздухе отличается, плюс солнечное излучение на поверхности распределяется иначе. Возможно, они используют другой пигмент или изменённую форму фотосинтеза. Фиолетовый цвет может быть не защитой, а эффективным способом получать энергию.

Я слушала его, продолжая смотреть вниз.

— Я и на Земле почти не видела настоящих растений, — тихо сказала я. — Только в некоторых теплицах и кадках.

Это было странное чувство. Когда-то Земля была покрыта лесами. Растения были повсюду — в городах, на полях, в горах. Люди считали их частью обычной жизни, чем-то, что будет существовать всегда.

Но после катастрофы всё изменилось. Большая часть растительности погибла в первые годы после удара Арктура. Изменившаяся атмосфера, радиация и разрушенный климат уничтожили целые экосистемы. Леса исчезли, поля превратились в пустыни, а остатки растений люди охраняли почти как драгоценности.

Только в Гигантусе сохранились настоящие деревья. Под огромным куполом этого города были созданы искусственные сады, где росли растения из старого мира. Для жителей Гигантуса это было не просто украшением — это было доказательством того, что прежняя Земля ещё не умерла полностью.

Но за пределами купола всё было иначе. Там жизнь тоже существовала, хотя и совсем другая. Некоторые животные приспособились к новым условиям. Одни ушли под землю, где температура и радиация были более стабильными. Другие изменились настолько, что уже с трудом напоминали своих предков. Были существа, которые никогда бы не выжили в старом мире, но прекрасно чувствовали себя в новом.

И теперь, глядя на фиолетовые растения Марса, я впервые подумала, что, возможно, жизнь не исчезает. Она просто меняется.

А под нами всё ближе становился наш космодром.

— Осталось двести километров! — продолжал сообщать нам ИИ.

Голос корабельного разума оставался таким же спокойным, будто он не вёл огромный корабль через атмосферу чужой планеты, а всего лишь выполнял обычную процедуру. А вот для нас эти двести километров были последним испытанием. «Старшип» уже значительно потерял скорость и находился на высоте около десяти километров над поверхностью Марса. Теперь планета перестала быть далёким красным шаром — она стала настоящей землёй под нами.

Мы находились в районе западного марсианского плато Аркадия, недалеко от зоны старого колониального строительства, где первые поселенцы планировали создать сеть транспортных узлов. Когда-то здесь проходили автоматические исследовательские миссии, а позже люди начали строить инфраструктуру для будущих городов. Но катастрофа на Земле и последующие события оставили многие проекты незавершёнными.

Через камеры мы видели, как под нами проплывали горы и скалы. Они казались гигантами, застывшими во времени на миллионы лет. Острые вершины поднимались из красной пустыни, глубокие расщелины уходили в тень, а огромные каменные массивы выглядели так, будто сама планета подняла их из глубины и оставила там навсегда.

Но за горной цепью уже начиналась равнина. Именно туда мы направлялись.

С каждой секундой расстояние сокращалось. Корабль постепенно снижался, одновременно гася скорость. Чем плотнее становилась атмосфера, тем сильнее ощущалась каждая ошибка в расчётах. Корпус «Старшипа» дрожал, по нему проходили вибрации, а крепления тихо отзывались металлическим гулом. Атмосфера Марса уже не была прежней тонкой оболочкой, которую знали первые исследователи. После преобразований она стала достаточно плотной, чтобы огромный корабль ощущал её сопротивление почти как настоящий воздушный океан.

И именно в этот момент снова включился динамик. Мы услышали знакомое жужжание. Я сразу поняла, кто это.

Колобок:

«Экипаж наш смелый, летим мы вперёд,

Марс нас встречает, а страх пусть уйдёт!

Красная пыль, красные дали —

Мы всё равно этот шар обогнали!

Коль есть у нас лапы, колёса и сталь —

Нам даже вулкан не устроит печаль!»

Последняя строчка закончилась довольным электронным смешком. Я медленно закрыла глаза. Даже сейчас. Даже при посадке. Этот робот умудрился каким-то образом обойти отключение и снова подключиться к системе связи.

Видимо, он действительно считал, что его поэтический талант помогает экипажу пережить напряжение. Я посмотрела на остальных. Никто не смеялся.

Ешуа только сильнее сжал штурвал, Сильвестр раздражённо покосился на динамик, а Абрам вообще выглядел так, будто мысленно представлял, как закручивает Колобку какую-нибудь деталь обратно.

Только Варежка отреагировала первой. Она тихо заскулила. Судя по всему, даже собака понимала, что сейчас лучше молчать.

— ИИ, отключи Колобка, — снова приказала я.

— Выполняю, командир, — мгновенно ответил корабль.

Песня оборвалась. В рубке снова воцарилась тишина.

Теперь мы слышали только настоящее: гул двигателей, работу систем управления, щелчки автоматики и далёкий рокот марсианской атмосферы за корпусом. Только Варежка продолжала тихо поскуливать, будто всё ещё возмущалась поведением робота.

Мы смотрели вниз. Марсианская равнина приближалась.

— Осталось сто километров, — спустя некоторое время доложил ИИ.

К этому моменту «Старшип» начал менять положение. До этого корабль шёл почти горизонтально, используя атмосферу для торможения, но теперь начался следующий этап. Огромная машина медленно поднимала нос, переходя в вертикальную посадочную конфигурацию. Для человеческого глаза это выглядело почти невозможным: гигантский корабль, который только что летел как планер, теперь словно собирался остановиться и зависнуть над поверхностью.

Его чёрные термозащитные пластины раскалились от нагрузки. Они принимали на себя чудовищное количество тепла, которое возникало из-за трения об атмосферу. Без них корпус начал бы разрушаться, металл потерял бы прочность, а корабль превратился бы в падающий огненный шар.

Но защита держалась. Системы работали. Двигатели «Рапторы» начали подготовку к финальному торможению. Их гул стал глубже и сильнее.

Это был уже не просто звук работы механизмов — это было ощущение огромной силы, спрятанной внутри корабля. Под дюзами начали бушевать потоки раскалённых газов. Они ударяли в атмосферу Марса, создавая настоящее огненное облако, похожее на маленький искусственный шторм.

Красноватая пыль с поверхности поднялась вокруг зоны будущей посадки, закружилась в вихрях и начала разлетаться во все стороны.

— Пятьдесят километров…

Пауза.

— Сорок…

Ещё одна.

— Тридцать километров.

Мы уже могли различить детали поверхности. Космодром. Недостроенные конструкции.

Посадочные площадки. Всё, что раньше было лишь точкой на карте, теперь становилось настоящим местом, которое могло стать нашим домом.

«Старшип» продолжал снижение. Под днищем корабля сработала гидравлическая система. Сначала открылись защитные панели. Потом медленно начали выдвигаться посадочные опоры.

Огромные механизмы, которые всё это время были спрятаны внутри корпуса, начали раскладываться и фиксироваться. Они были рассчитаны на то, чтобы принять на себя массу корабля, выдержать удар при контакте с поверхностью и удерживать многотонную конструкцию даже на неровных участках.

Каждая опора проверялась автоматически. Каждый замок проходил фиксацию. Ошибка здесь означала бы катастрофу. Потому что после посадки на этих четырёх точках должен был стоять весь корабль. Триста тонн металла, топлива, оборудования и людей. Но расчёты оставались стабильными.

— Двадцать километров…

Голос ИИ звучал всё так же спокойно. А у меня сердце билось всё быстрее. Космодром был уже совсем близко. Казалось, протяни руку — и можно достать до него.

Глава 3. Посадка

Голос ИИ в нашей рубке казался голосом самого космоса — спокойным, бесстрастным и абсолютно уверенным в том, что происходящее подчиняется законам физики, а не человеческим страхам.

— Пять километров… три километра…

Каждое слово звучало отчётливо, несмотря на то, что вокруг нас бушевала настоящая буря. Двигатели «Рапторы» ревели натужно, словно под корпусом корабля кричали разгневанные слоны и бегемоты, пытающиеся удержать огромную машину в воздухе. Их тяга была колоссальной, но даже такой мощности едва хватало, чтобы мягко остановить корабль, который ещё несколько минут назад летел с огромной скоростью через атмосферу Марса.

Корпус «Старшипа» мелко дрожал. Это была не паника машины и не сбой — просто огромная конструкция испытывала нагрузки, для которых она и была создана. По обшивке проходили вибрации, металлические элементы слегка отзывались гулом, а внутри корабля работали тысячи механизмов, удерживающих нас в безопасности. На панелях управления тревожно мигали индикаторы: температура внешнего покрытия, нагрузка на двигатели, давление в системах, состояние посадочных опор. Они не сообщали о катастрофе — они просто пели свою собственную марсианскую сонату, показывая, что каждый механизм сейчас работает на пределе возможностей.

— До точки касания сто метров, — продолжил ИИ.

Я почувствовала, как Варежка снова заскулил. Он сидел в кресле, напряжённый, с прижатыми ушами и взглядом, направленным прямо вперёд. Я была почти уверена, что где-то в трюме Колобок снова пытается петь свою героическую песню, словно хочет не столько поддержать нас, сколько убедить самого себя, что всё идёт прекрасно.

И это было странно. Робот из металла и пластика, внутри которого находились сервомоторы, лазерные системы, инструменты и даже оружие, вдруг выглядел почти живым. Казалось, что он действительно боится разбиться.

Хотя, возможно, это я сама приписывала ему свои чувства. Люди часто делают так. Мы ищем эмоции даже там, где их нет, потому что нам легче воспринимать мир, если он отвечает нам чем-то похожим на человеческую реакцию.

Но сама я не боялась. Не потому, что считала себя бесстрашной. Страх был мне знаком. Я знала его холодное прикосновение, знала, как он пытается остановить мысли и заставить тело действовать не разумом, а инстинктом. Но жизнь научила меня другому: страх можно чувствовать и всё равно идти вперёд. Нельзя позволять ему становиться хозяином.

Наверное, именно поэтому мне столько раз удавалось выйти живой из ситуаций, где шансы были против меня. Как и Алькор. Вспомнив сестру, я неожиданно почувствовала спокойствие. Где-то далеко, на другой стороне изменившейся Земли, она тоже продолжала бороться. И пока Алькор была там, пока мама ждала нас обеих, я не имела права позволить себе слабость.

— Десять метров, — произнёс ИИ.

«Старшип» уже занял строго вертикальное положение. Огромный корпус завис над посадочной площадкой, удерживаемый только тягой двигателей. Несколько секунд казались вечностью. Потом автоматика начала финальное снижение.

Корабль медленно опустился. Потоки раскалённых газов из двигателей ударили в бетонную поверхность космодрома. Вокруг нас мгновенно поднялась буря из пыли и песка. Марсианская почва взлетела вверх огромным облаком, закрутилась вокруг корабля и скрыла от камер всё, кроме яркого света двигателей.

Посадочная площадка раскалилась под воздействием плазменных струй. Старые бетонные плиты, которые десятилетиями ждали этот момент, покрылись трещинами, но выдержали. Система опор компенсировала нагрузку, принимая на себя массу корабля.

Триста тонн металла, оборудования и людей наконец коснулись поверхности Марса.

«Старшип» слегка вздрогнул. Мы все одновременно переглянулись. Несколько секунд никто не говорил. Потом на панели управления один за другим начали гаснуть индикаторы посадочного режима.

— Посадка завершена, — произнёс ИИ. — Отключаю двигатели. Начинаю сканирование окружающего пространства.

Рёв двигателей постепенно исчез. После минут напряжения тишина показалась почти оглушительной. Ешуа выдохнул и провёл рукой по мокрому лбу. Даже он, человек, который привык к опасности, не мог скрыть облегчения.

Сильвестр хлопнул себя по колену, которое у него, как и положено человеку-птице, сгибалось в другую сторону.

— Неплохая работа, — пробормотал он, глядя на экраны. — Признаю, машина рассчитала всё правильно.

Абрам повернулся к Варежке и осторожно погладил его по голове.

— Спокойно, Варежка. Всё закончилось. Мы уже на месте.

За иллюминаторами медленно оседала пыль. Постепенно из серо-красного облака начали проявляться очертания марсианской равнины. Я отстегнула крепления ремня, поднялась с кресла и подошла к обзорному окну.

То, что я увидела, заставило меня задержать дыхание. Марс был совсем не таким, каким его представляли старые экспедиции.

Да, он всё ещё оставался красной планетой, но теперь это был другой мир. Над равнинами висело более плотное небо с тонкими облаками, которые медленно двигались под ветром. На горизонте возвышались горные цепи, покрытые лёгкой дымкой. Между каменными участками виднелись небольшие водоёмы, а местами поверхность была покрыта необычной фиолетовой растительностью.

Терраформирование не превратило Марс в Землю. Оно создало нечто новое. Планету, которая сохранила свой характер, но получила возможность поддерживать жизнь. Я смотрела на этот чужой горизонт и пыталась осознать, что стою не на родной планете, а на другом мире.

В этот момент ИИ закончил анализ:

— Сканирование завершено. Не обнаружено ни одного человека. Все системы космодрома обесточены.

В рубке стало тихо. Сильвестр нахмурился. Он медленно поднялся и подошёл к иллюминатору. Его лицо стало напряжённым.

Я удивилась. Мы уже были на Марсе. Мы пережили посадку. Так чего же он боялся?

— Запасной космодром — это не просто площадка, — сказал он тихо. — Это объект, который должен был оставаться функциональным. Даже если новые корабли с Земли больше не приходили, здесь должны были быть люди. Технические службы. Автоматика. Кто-то должен был контролировать системы.

Он посмотрел наружу.

— Куда они исчезли?

Я тоже внимательнее присмотрелась. Теперь, когда пыль осела, мы начали видеть детали.

Космодром действительно выглядел странно. Некоторые здания казались недостроенными. Высокие смотровые башни стояли без света, терминалы выглядели так, будто их строительство бросили в самый последний момент. Но кое-где были заметны следы повреждений.