Разреженная атмосфера — 2: на просторах Марса

Не просто заброшенность. Разрушение.

— ИИ, дай внешние показатели, — приказала я.

Ответ последовал сразу:

— Атмосферное давление: 0,61 бара. Показатель соответствует условиям приблизительно на высоте четырёх километров над уровнем моря Земли.

На экране появились новые данные.

— Температура поверхности: плюс двадцать пять градусов Цельсия. Состав атмосферы: кислород — двадцать один процент, азот — шестьдесят два процента, углекислый газ — четырнадцать процентов. Остальные компоненты — инертные газы и примеси.

Я нахмурилась. Четырнадцать процентов углекислого газа было всё ещё много для человека без защиты, но для растений это могло быть огромным преимуществом.

ИИ продолжил:

— Магнитное поле планеты ограничено. Уровень защиты от космической радиации повышен по сравнению с исходным Марсом, но остаётся ниже земного.

На экране появились новые значения.

— Гравитация: 0,38 от земной. Воздействие на человеческий организм допустимо при ограниченном времени пребывания.

Пауза.

— Радиационный фон: выше земного уровня в два раза. Опасность при кратковременном выходе наружу умеренная. Рекомендую использование защитных костюмов либо масок с принудительным нагнетанием кислорода.

ИИ сделал короткую паузу.

— Выход без средств защиты не рекомендован.

Мы молча смотрели друг на друга. Марс действительно был пригоден для жизни. Но людей здесь не было. И это было самым тревожным открытием.

— Всем собраться в рубке! — приказала я.

На несколько секунд в ответ раздалась только тишина, а потом из динамика грузового отсека послышался знакомый голос.

— И я? — спросил Колобок с такой интонацией, будто всерьёз опасался, что его могут оставить без самого важного события в истории робота.

Я посмотрела на панель связи и невольно улыбнулась.

— И ты.

— Принято, капитан Мицар! — радостно ответил он.

Экипаж собрался примерно за десять минут. За это время поднятая посадкой пыль окончательно начала оседать, и внешний мир стал виден намного лучше. Через иллюминаторы уже можно было рассмотреть не только расплывчатые очертания космодрома, но и детали: посадочные площадки, технические здания, высокие башни связи и огромные конструкции, которые должны были когда-то стать частью полноценного марсианского транспортного узла.

Но сейчас всё это выглядело мёртвым. Не разрушенным полностью, не уничтоженным, а именно оставленным. И это было даже страшнее.

ИИ в это время передавал Сильвестру полный отчёт о состоянии «Старшипа». На одном из экранов отображались десятки параметров: температура корпуса, состояние термозащитных панелей, давление в отсеках, запас энергии, остаток топлива, уровень износа двигателей и результаты диагностики после посадки.

Сильвестр внимательно изучал каждую строку. Он не просто слушал отчёт — он проверял его. В этом был весь Сильвестр. Даже когда рядом находилась машина, способная за секунды обработать миллионы вычислений, он всё равно считал, что человеческий разум обязан участвовать в процессе. Его длинные пальцы быстро двигались по панели, открывая дополнительные схемы и сравнивая показатели.

— Незначительный перегрев внешних пластин, — пробормотал он. — В пределах нормы. Посадочные опоры выдержали. Корпус без повреждений.

Он посмотрел на ИИ.

— Неплохо.

— Уточнение: результат соответствует расчётному, — ответил корабль.

Сильвестр усмехнулся:

— Вот. Опять делает вид, что ему не приятно.

ИИ промолчал, что, по мнению Сильвестра, только подтверждало его теорию.

Когда все наконец собрались, я встала перед экипажем. Тринадцать человек. Разные судьбы. Разные характеры. И теперь все они стояли внутри корабля, который привёз нас на новый мир.

— Итак, — сказала я. — Мы на Марсе.

После этих слов сразу посыпались вопросы.

— Почему нас никто не встречает, капитан?

— Есть ли сигналы от колонистов?

— Почему космодром пустой?

— Что здесь вообще произошло?

— А что за корабль стоит на дальней площадке?

— Он работает или тоже мёртвый?

Я подняла руку, призывая всех остановиться. Шум постепенно стих.

И именно в этот момент в проём рубки медленно вкатилась знакомая шарообразная фигура. Колобок двигался неторопливо, словно специально хотел сделать эффектное появление. Его корпус был покрыт царапинами после многочисленных поездок по кораблю, но все панели блестели, а многочисленные лючки с инструментами были аккуратно закрыты.

На его металлической поверхности мигали маленькие индикаторы — зелёные, жёлтые, красные. Они показывали состояние систем, уровень энергии и режим работы. В этот момент он выглядел не просто как машина, а как маленький самостоятельный организм.

Колобок остановился в проходе, фактически перегородив его. Будто решил стать охранником рубки. И, конечно же, тихо замурлыкал какую-то свою мелодию.

— Итак, мы на Марсе, — повторила я. — И я знаю не больше вашего. На все наши запросы никто не ответил. Ни одна станция, ни один автоматический маяк, ни один колониальный канал связи. Этот космодром тоже молчит.

Я посмотрела на экран, где было видно одинокий корабль на дальней площадке.

— Что касается этого корабля…

— «Старшип», модель «Вулкан», — неожиданно пробормотал Колобок. — Всего было построено десять таких кораблей. Грузовая версия. Автоматизированная система управления. Жилых и бытовых отсеков нет. Только грузовые модули, ремонтные системы и оборудование.

Я медленно повернула голову. Колобок выглядел совершенно довольным собой.

— Спасибо, Колобок, за справочный материал, — сказала я немного сердито. — Хотя я собиралась сообщить это сама.

Робот мигнул.

— Я просто помогал.

Конечно, он действительно помогал. В этом и была проблема. Колобок был одним из лучших технических специалистов на борту, умел анализировать данные, ремонтировать системы и находить решения там, где люди сдавались. Но при этом он совершенно не чувствовал момент, когда нужно промолчать.

Он был нашим товарищем. Просто очень разговорчивым товарищем.

— Хорошо, — продолжила я. — Информации у нас мало. Поэтому проводим разведку. Сначала отправляем Колобка. Мы пока подготовимся к выходу.

— Я готов! — радостно ответил робот.

Внутри его корпуса сразу загудели сервомоторы. Он даже слегка подпрыгнул на своих механизмах, словно едва сдерживался, чтобы не рвануть наружу.

Я прекрасно понимала, что происходило. Весь полёт он провёл в ограниченном пространстве корабля. Для существа, которое воспринимало движение как часть своей работы, это было почти наказанием. А теперь перед ним был целый Марс. Открытые равнины. Горы. Кратеры. Пространство, где он мог развить скорость и проверить все свои системы.

— Постарайся ничего не взорвать, — сказала я.

— Капитан, я оскорблён таким недоверием.

— Это не недоверие. Это опыт.

— Гыгы… справедливо.

Я перевела взгляд на остальных.

— Пока Колобок будет проверять территорию, мы подготовимся к выходу. Нам нужны дыхательные маски с подачей кислорода, защитные костюмы и препараты от радиации. Атмосфера пригодна только частично.

— Здесь холодно? — спросил Сигизмунд Котовский.

Поляк выглядел как человек, который уже заранее был недоволен условиями новой планеты. Высокий, жилистый, с острым лицом и внимательным взглядом, он привык жить в дороге и постоянно оценивать опасность. Его прошлое сухопутного пирата научило его не доверять красивым пейзажам и слишком спокойным местам.

Сильвестр ответил раньше меня.

— Марс ещё не успел стать тёплым миром. Терраформирование требует времени. Да, в атмосферу добавляли парниковые газы, создавали условия для удержания тепла, но это процесс не на десятилетия. Скорее на сотни лет. Возможно, на тысячи.

Он посмотрел на данные.

— Одной антиматерией такие изменения не сделать.

— Может, и сделали бы, — спокойно произнёс Киборг. — Но двух килограммов точно недостаточно.

Он стоял рядом, медленно двигая руками и плечами, будто выполнял зарядку. Его движения были немного механическими, потому что часть его тела уже давно была заменена.

Колобок издал странный электронный звук. Никто не понял, что именно он означал. Но я знала. Робот ревновал.

Киборг был для него странным существом: не полностью человеком и не полностью машиной. Хотя на самом деле он был человеком — с настоящим мозгом, памятью, органами, чувствами и сознанием. Просто после тяжёлых травм его руки и ноги были заменены протезами, соединёнными с мощным экзоскелетом.

Кроме того, внутри его тела работал цифровой модуль, который связывал нервную систему с механическими частями. Он позволял ему управлять искусственными конечностями так же естественно, как обычными руками и ногами, а также обрабатывать информацию быстрее обычного человека.

Такие технологии когда-то разрабатывали для военных программ. Возможно, Киборг был одним из экспериментальных бойцов, а возможно — просто человеком, которому пришлось выжить после ужасной травмы. Он никогда не рассказывал подробностей. Но его способности были очевидны.

— Для полного терраформирования понадобилось бы около ста тонн антиводорода. Возможно, даже больше, — добавил он.

ИИ, который всё это время слушал разговор, тут же произвёл расчёт:

— Уточнение. Сто тонн антивещества эквивалентны примерно девяти тысячам мегатонн тротилового эквивалента.

В рубке стало тихо. Даже Колобок перестал мурлыкать.

— Такого количества энергии теоретически достаточно для масштабного изменения планетарных процессов: нагрева недр, воздействия на внутреннее ядро, усиления магнитного поля при использовании специальных технологий, а также ускоренного изменения атмосферы.

ИИ сделал короткую паузу.

— Однако практическое применение требует контроля. Некорректное использование энергии такого уровня уничтожило бы планету.

Я посмотрела на красный мир за окном.

— Оружие брать? — спросил Абрам-стрелок, щёлкая пальцами, словно дёргал за спусковой крючок невидимого пистолета.

В его движениях была привычка человека, который слишком долго жил среди опасностей. Для Абрама оружие было не просто инструментом — оно было продолжением его воли. Даже находясь внутри корабля, в безопасности, он всё равно автоматически проверял, где находится его снаряжение и насколько быстро сможет им воспользоваться.

Я кивнула.

— Конечно. Это чужой мир. И оружие всегда должно быть с нами.

— Принято, капитан, — коротко ответил он.

— Так мне выходить, капитан Мицар? — раздался голос Колобка.

По звуку было понятно, что робот уже едва сдерживается. В его корпусе жужжали сервомоторы, какие-то механизмы внутри тихо переключались, словно он разминался перед забегом.

— Да, — ответила я.

Колобок радостно пискнул и выкатился из рубки. Через камеры я видела, как он быстро направился к шлюзовому отсеку. Его движения были непривычно ловкими для такой массивной машины: он не просто катился, а постоянно корректировал скорость, подстраивая положение корпуса.

Через несколько секунд голос ИИ снова прозвучал в рубке:

— Колобок подключился к замку шлюзового отсека и активировал процедуру открытия. Люк откроется через десять секунд.

Я слегка нахмурилась.

— Не мешай ему.

ИИ не ответил сразу. Пауза длилась всего несколько секунд, но мне почему-то показалось, что корабельный разум действительно задумался над моими словами. Я прекрасно понимала его реакцию. Для ИИ «Старшипа» корабль был не просто набором систем. Он контролировал всё: двери, шлюзы, двигатели, связь, безопасность. И тут какой-то внешний робот, пусть даже наш союзник, просто подключился к его электронным цепям и начал управлять частью корабля.

Формально Колобок сделал то, что мог сделать только ИИ. То есть вмешался в работу настоящего хозяина корабля.

— Не обижайся, — сказала я, обращаясь к системе. — У Колобка просто такой характер. Он лезет туда, куда его не просили. Но он хороший товарищ и настоящий друг.

В динамике послышался едва заметный шум. Будто корабль вздохнул. Конечно, это мог быть просто звук работы вентиляции или перераспределения воздуха. Но мне всё равно захотелось думать, что ИИ действительно понял.

Через внешние камеры мы увидели, как шлюз открылся, и Колобок выкатился наружу. Марсианская поверхность встретила его красной пылью и пустотой, но робот, кажется, был счастлив. Он мгновенно набрал скорость и понёсся по территории космодрома, оставляя за собой широкий след в песке.

Он выполнял крутые виражи, резко меняя направление движения. То разгонялся по прямой, то закручивался вокруг старых посадочных маяков, то забирался на небольшие насыпи и скатывался обратно вниз. Его шарообразный корпус идеально подходил для такого мира: там, где обычному транспорту пришлось бы объезжать камни и трещины, Колобок просто перекатывался через них.

— Кажется, ему действительно нравится Марс, — заметил кто-то.

Я не ответила. Потому что понимала: для него это была не просто разведка. Это была первая прогулка по новой планете.

— Если Колобок не обнаружит ничего опасного, выходим на поверхность, — сказала я. — На корабле останутся Сильвестр, Боцман, Генри, Фредерик и Пётр. Остальные идут со мной. Наша задача — осмотр космодрома, поиск людей, выяснение, что здесь произошло, и выявление возможных угроз.

Я посмотрела на Каримова.

— Пётр, приготовь моё багги.

— Уже готово, командир, — ответил он. — Я проверил двигатель, подвеску и систему питания. Опущу его краном после открытия грузового отсека.

Каримов всегда говорил спокойно, будто любые проблемы были всего лишь задачами, которые нужно последовательно решить. За время полёта он привёл нашу технику в состояние, близкое к идеальному, хотя никто не ожидал, что после двух недель в космосе она понадобится сразу же.

Мы направились в отсек снаряжения. Там действительно висели полноценные скафандры, но для выхода на нынешний Марс они были избыточны. Давление уже позволяло использовать более лёгкую экипировку, поэтому мы подготовили только необходимые элементы.

Первым делом — дыхательные маски. Они закрывали лицо и соединялись с компактными системами подачи воздуха. Внутри находились фильтры и маленькие компрессоры, которые обеспечивали постоянный поток кислородной смеси. Маску не требовалось снимать: питание можно было принимать прямо через специальный клапан.

Под маску надевался термокостюм — тонкий, но эффективный слой защиты, который удерживал тепло тела и не давал нам быстро замёрзнуть при выходе наружу. Он не был таким тяжёлым, как старые скафандры, зато позволял двигаться намного свободнее.

Ботинки имели усиленную подошву и систему фиксации, чтобы не скользить на каменистом грунте. На Марсе даже обычная прогулка могла превратиться в испытание: низкая гравитация меняла движения, а неровная поверхность скрывала множество опасностей.

Кроме того, мы взяли фонари, оружие, инструменты и запас питания.

Еда была рассчитана специально для таких условий: компактные питательные смеси в тюбиках. Их можно было вставить в специальный клапан маски и выдавить содержимое прямо в рот, не снимая защитного оборудования.

Ещё мы получили очки с инфракрасными проекторами. Они позволяли видеть в темноте, различать тепловые следы и находить источники энергии даже внутри разрушенных помещений.

Тем временем Колобок продолжал обследовать территорию космодрома. Он объезжал одно строение за другим, внимательно осматривал технические площадки, старые ангары и различные агрегаты, которые когда-то должны были обеспечивать работу этого комплекса. Через камеры мы видели, как робот то останавливался возле какого-нибудь механизма, то выпускал манипулятор и снимал образцы пыли, то направлял на стены свои сканеры, пытаясь понять, что произошло здесь за то время, пока люди исчезли. Одни здания выглядели так, будто их строительство внезапно остановили: торчащая арматура, незаконченные перекрытия, открытые технические шахты говорили о том, что рабочие просто бросили свои инструменты и ушли. Но другие сооружения выглядели иначе — на них были следы повреждений, словно космодром пережил не просто заброшенность, а какое-то серьёзное событие. На некоторых стенах виднелись глубокие трещины, часть оборудования была выведена из строя, а металлические конструкции покрылись ржавчиной и слоем марсианской пыли.

Колобок всё это время молча собирал информацию, и даже это показалось мне странным. Обычно он обязательно сопровождал свою работу какими-нибудь комментариями, шутками или песнями, но сейчас его электронный голос не звучал в динамиках. Видимо, даже его неугомонный характер уступил любопытству и осторожности. Он двигался между разрушенными объектами, просвечивал их в разных диапазонах, анализировал состав материалов и сравнивал полученные данные с тем, что было занесено в его память.

И вдруг робот остановился.

На экране мы увидели, как его корпус замер посреди пустой площадки, а многочисленные датчики начали поворачиваться в разные стороны. Перед ним, на покрытой красной пылью поверхности, находились следы, которые сразу привлекли его внимание. Это не были отпечатки человеческих ботинок, не были следы колёс ровера или транспортной платформы и не напоминали отметины, которые оставляла стандартная техника колонистов. Форма была совершенно иной: углубления располагались неравномерно, расстояния между ними менялись, словно существо двигалось не механически заданным способом, а живыми, непредсказуемыми движениями.

Колобок приблизился к ним и включил полный спектральный анализ. Сначала он проверил поверхность в обычном диапазоне, затем перешёл к инфракрасному сканированию, после чего добавил дополнительные режимы, пытаясь определить, что именно оставило эти следы. Он просвечивал пыль, изучал глубину отпечатков и сравнивал их с известными ему образцами. Чем дольше он работал, тем очевиднее становилось, что это не следы техники и не результат случайного разрушения.

Это было оставлено живым существом. И впервые с момента выхода на Марс Колобок не произнёс ни одной шутки.

Глава 4. Мертвый космодром

Колобок не умел бояться в том смысле, в каком боялись люди. У него не было сердца, которое могло бы забиться быстрее, не было дыхания, которое могло бы сбиться, и не было инстинкта самосохранения, заставляющего живое существо убегать от опасности. На Земле он не раз сталкивался с хищниками и агрессивными существами, появившимися после катастрофы, и всегда давал им отпор. Его корпус был достаточно прочным, а встроенный арсенал позволял справляться с большинством угроз: в его распоряжении были пулемётные установки, защитные системы и различные инструменты, которые в случае необходимости превращались в оружие.

Но сейчас он столкнулся с чем-то новым. Следы, которые он обнаружил на поверхности Марса, не соответствовали ни одному известному ему виду техники или животных. Колобок остановился и начал строить модель существа, которое могло оставить такие отпечатки. Его процессоры анализировали глубину следов, расстояние между ними, давление на грунт и направление движения.

На экране у нас появилась приблизительная схема. Сначала возникла одна версия — существо было относительно небольшим, размером с крупного земного хищника. Но через несколько секунд расчёты изменились. Если учитывать глубину продавленного грунта и особенности перемещения, выходило другое: организм должен был иметь значительную массу, намного больше человеческой, но при этом двигаться достаточно легко, чтобы не оставлять разрушительных следов.

Модель несколько раз перестраивалась, пока наконец не остановилась. То, что получилось, выглядело пугающе. Колобок предположил наличие длинных конечностей, сильных суставов и корпуса, способного выдерживать марсианские условия. Существо могло быть выше человека, обладать большой физической силой и при этом иметь лёгкое строение тела, приспособленное к низкой гравитации. Особенно настораживало то, что оно не просто прошло по поверхности — оно, судя по анализу, двигалось осознанно, меняя направление.

Для робота это был всего лишь набор данных. В этот момент из корпуса Колобка выдвинулись пулемётные блоки. Причём произошло это настолько быстро, что, казалось, он сам не сразу понял, что сделал. Его боевые системы автоматически перешли в режим готовности. Металлические панели разошлись, из шарообразного корпуса появились стволы, а сенсоры начали быстро просматривать пространство вокруг.

Колобок замер, словно прислушивался ко всему Марсу сразу. Он сканировал поверхность, проверял тепловые сигнатуры, движение воздуха, отражение звуковых волн и даже изменения в составе атмосферы.

Но вокруг была только пустыня. Никаких живых объектов. Никакого движения. Через несколько секунд он связался с нами:

— Капитан Мицар! Поле чисто. Никого живого!

Я посмотрела на экран.

— Хорошо, Колобок. Продолжай патрулирование. Осматривай территорию дальше.

— Будет исполнено! — бодро ответил робот. Его оружие ещё некоторое время оставалось выдвинутым, после чего он покатился дальше между заброшенными зданиями, время от времени поворачивая стволы в разные стороны.

Мы тем временем закончили подготовку. Несмотря на то что атмосфера Марса после терраформирования стала намного ближе к земной, она всё ещё оставалась опасной. Даже при достаточном количестве кислорода нельзя было забывать про углекислый газ. Его концентрация в некоторых районах достигала четырнадцати процентов, а такое содержание было смертельно для человека. Проблема была не только в том, что углекислый газ вытеснял кислород: даже при нормальном уровне кислорода его высокая концентрация могла вызвать отравление, нарушение работы нервной системы и потерю сознания.

Человек мог сделать несколько вдохов такой атмосферы и даже не сразу понять, что происходит.

— Поэтому без масок никуда, — сказала я, проверяя крепления своей. — Не снимайте их ни при каких обстоятельствах. Связь держать постоянно. Если кто-то увидит что-то необычное — сразу докладывайте.

Все молча проверили оборудование.

— Думаете, здесь есть жизнь? — спросил кто-то. — Я имею ввиду не нами ввезенную, а местную?

Я посмотрела через иллюминатор на равнину, на фиолетовые растения вдали и на пустые здания космодрома.

— Жизнь здесь была очень давно, — ответила я. — Ещё задолго до того, как люди появились на Марсе.

Я немного помолчала, вспоминая то, что знала из школьных данных и отчётов колонистов.

— Миллиарды лет назад Марс был совсем другим. Примерно три с половиной — четыре миллиарда лет назад на его поверхности существовала более плотная атмосфера, а климат был намного теплее. Там были реки, озёра, возможно даже большие моря. По поверхности текла жидкая вода, а не просто лёд в грунте. Учёные находили следы древних русел и минералы, которые могли образоваться только при наличии воды.

Я посмотрела на красный горизонт.

— Потом планета начала терять атмосферу. Магнитное поле ослабло, солнечный ветер постепенно разрушал газовую оболочку, температура падала, вода уходила под поверхность или замерзала. Марс превратился в холодную пустыню.

Я вздохнула:

— Но если жизнь когда-то смогла появиться там, где сейчас только камни и пыль… почему мы должны быть уверены, что она исчезла полностью?

В шлюзовой камере стало тихо. Даже Колобок, который слышал нас по радио и обычно не мог молчать больше минуты, ничего не сказал. Возможно, на тот момент не хотел нас пугать.

А за иллюминатором лежал чужой мир, который теперь хранил свои тайны.

— Ладно, мы готовы, выходим, — сказала я, выступая вперёд.

За моей спиной выстроились мои соратники. Каждый уже проверил оборудование, оружие, связь и защитные системы. Внутри «Старшипа» было тепло и безопасно, а за массивным люком находился совершенно другой мир — неизвестный, чужой и, возможно, опасный.

Всего несколько метров металла отделяли нас от поверхности Марса.