- -
- 100%
- +
Они прошли в библиотеку. Мария подошла к французским книгам, провела пальцами по корешкам.
— Три года — это хорошая основа, — сказала она. — Вы, наверное, знаете алфавит, умеете читать?
— Ну да, — неохотно призналась Лиза. — Я могу прочитать, но не понимаю, что читаю. И говорить не умею. Только Bonjour и Comment ça va?
— Это уже хорошо, — улыбнулась Мария. — Значит, будем учиться говорить. Давайте попробуем простое: возьмём какую-нибудь историю, я прочитаю, а вы повторите за мной.
Лиза скривилась, но любопытство победило.
— Ладно, только недолго.
Мария открыла книгу — это был сборник басен Лафонтена. Она выбрала короткую, простую и начала читать вслух:
— Le corbeau et le renard…
Голос её лился легко, музыкально. Лиза слушала с открытым ртом.
— Ничего не понимаю, — призналась она. — Но звучит красиво.
— Давайте я прочитаю медленнее, — сказала Мария. — А вы повторяйте за мной. Le cor-beau…
— Ле кор-бо, — неуверенно повторила Лиза.
— Почти. Но мягче: cor-beau. Попробуйте ещё раз.
Лиза сморщилась, но повторила:
— Ле кор-бо.
— Отлично! — улыбнулась Мария. — У вас хорошее произношение. Только увереннее.
Они просидели в библиотеке больше часа. Сначала Лиза капризничала, говорила, что это скучно и бессмысленно, но постепенно увлеклась. Она пыталась повторять фразы, смеялась над своим акцентом, но не сдавалась. Мария терпеливо поправляла её, подбадривала.
К концу урока Лиза уже могла прочитать без запинки несколько строчек, хотя и с сильным акцентом.
— Ну как? — спросила Мария. — Не так уж и страшно?
Лиза задумалась, потом улыбнулась — искренне, без капризной гримасы.
— Если честно, то не страшно. Даже интересно. Только ты говоришь как-то по-другому, не как наш учитель. Он всё время кричит и стучит линейкой.
— Я не кричу, — улыбнулась Мария. — Кричать не обязательно.
— Ты правда очень странная, — сказала Лиза, глядя на неё с любопытством. — Ты совсем не похожа на других. Как будто… принцесса из сказки.
Мария улыбнулась:
— Или как архивариус из будущего.
Лиза нахмурилась:
— Что?
— Ничего, — быстро сказала Мария. — Просто шучу.
К обеду Михаил Иванович вернулся из города. Он сел за стол, устало потёр лицо и окинул взглядом дочь и Марию.
— Ну как, поладили? — спросил он.
— Да, папенька, — сказала Лиза весело. — Мария очень хорошо играет на клавесине и хорошо объясняет французский. Мы уже начали заниматься.
— Правда? — он поднял брови и посмотрел на Марию. — Что ж, хорошо.
Он повернулся к Марии и заговорил по-французски:
— Alors, mademoiselle Marie, vous avez trouvé une nouvelle amie? (Итак, мадемуазель Мария, вы нашли новую подругу?)
Мария ответила без запинки, с той же лёгкостью, что и вчера:
— Oui, monsieur. Votre fille est très aimable et curieuse. (Да, сударь. Ваша дочь очень любезна и любопытна)
Купец усмехнулся и перешёл на русский:
— Ну, Лизанька, ей-богу, ты должна у неё поучиться. Я тебя уже три года учу, а ты до сих пор сказать ничего не можешь.
Лиза надулась, но в глазах её не было обиды.
— Папенька, я буду стараться. У меня теперь есть хороший учитель.
Купец одобрительно кивнул и подвинул Марии тарелку с жареным мясом.
— Ешь, Мария. Набирайся сил. Ты нам ещё пригодишься.
После обеда девушки ушли в комнату Лизы. Лиза села у окна, а Мария принесла из своей комнаты небольшую корзинку с деревянными коклюшками и подушкой для кружева.
— Это что? — спросила Лиза, заинтересованно наклоняясь.
— Коклюшки, — ответила Мария. — Я хочу показать вам, как плести кружево. Это, может быть, и не столичное искусство, но у нас в деревне все девушки умели.
Она села на стул, разложила инструменты и начала показывать. Её пальцы ловко перебирали нити, коклюшки стучали друг о друга, и кружево рождалось на глазах.
Лиза смотрела как заворожённая.
— Это так сложно! Как ты всё это делаешь?
— Привычка, — улыбнулась Мария. — Хотите попробовать?
Лиза кивнула. Она взяла коклюшки и начала пытаться повторять движения. Сначала выходило криво и неловко, потом чуть лучше. Мария поправляла её, показывала, как правильно держать нити. Лиза смеялась над своими ошибками, но не сдавалась.
— У тебя талант, — сказала Мария. — У тебя очень чуткие пальцы.
— Ты правда так думаешь? — Лиза посмотрела на неё с надеждой.
— Правда.
Лиза улыбнулась — впервые за весь день искренне, без капризной гримасы.
— Знаешь, Мария, — сказала она, — я рада, что папенька тебя привёз. У меня никогда не было подруги. Все эти девицы из хороших семей — они все такие скучные и чопорные. А ты… ты настоящая.
Мария почувствовала, как на душе стало легко. Она тоже никогда не имела подруг. В её прошлой жизни были только коллеги, книги, архив и Аскольд. Это было первое прикосновение к чему-то похожему на дружбу.
— Я тоже рада, что я здесь, — тихо сказала она.
Вечером, когда они ужинали втроём с купцом, Мария сидела тихо, почти незаметно, но то и дело поглядывала на свой карман, где что-то шевелилось. Лиза заметила это, прищурилась и наклонилась ближе.
— Мария, что это у тебя в кармане? — спросила она подозрительно. — Ты что-то прячешь?
Мария покраснела до корней волос. Она неловко прижала руку к карману, но в тот же миг оттуда высунулась серая мордочка с зелёными глазами и пискнула.
— Ой! — Лиза отшатнулась. — Котёнок?! Ты принесла его за стол?
Мария побледнела, потом снова покраснела, чувствуя, как жар заливает щёки.
— Простите, Михаил Иванович, — сказала она, глядя на купца испуганно. — Я нашла его вчера под крыльцом. Он был такой слабый, весь мокрый, он совсем не пищал, просто лежал и смотрел… У меня сердце сжалось, я могла его оставить. Я хотела его выкормить, а потом… — она запнулась, — я прошу вашего позволения оставить его у себя. Он не будет мешать, я буду за ним ухаживать, он будет жить в моей комнате и ловить мышей. Только не выгоняйте его на улицу, он ещё слишком слабый, он не выживет.
Она говорила быстро, сбивчиво, как будто боялась, что ей не дадут договорить. На глазах у неё выступили слёзы, но она сдержала их и вытерла уголки глаз рукавом.
Лиза смотрела на неё с изумлением. Она видела, как Мария прижимает к себе котёнка, как гладит его, как говорит о нём так, будто это не просто бездомное животное, а родное существо. Ей показалось это странным — все её знакомые барышни не любили кошек, считали их грязными и не нужными. А эта деревенская девушка плачет из-за какого-то котёнка.
Купец поднял брови и посмотрел на Марию долгим, внимательным взглядом. Потом перевёл глаза на котёнка, который тихо мяукнул и спрятал мордочку в карман Марии.
— У него есть имя? — спросил он негромко.
Мария подняла на него глаза. В них была робкая надежда.
— Аскольд, — ответила она. — В честь варяжского князя. Я прочитала о нём в книге. Говорят, он был смелым и верным.
Купец усмехнулся:
— Ты хочешь сказать, что у этого серого комка есть княжеская душа?
— Может быть, — тихо сказала Мария. — Каждый заслуживает шанса, даже маленький.
Купец посмотрел на дочь, потом снова на Марию. Она держала котёнка так осторожно, так трепетно, как будто он был хрустальным. И в её глазах была такая искренняя мольба, что Михаил Иванович не выдержал.
— Пусть живёт, — сказал он коротко. — Будешь за ним следить. Но если он начнёт портить мебель — выгоню и его, и тебя.
— Спасибо! — выдохнула Мария и прижала котёнка к груди. — Спасибо вам, Михаил Иванович.
Лиза молчала. Она смотрела на Марию с новым, незнакомым чувством. Впервые в жизни она видела человека, который так отчаянно просил за животное. Впервые она видела, как кто-то держит кота как дитя. Это было странно. И в то же время трогательно.
— Он правда такой слабый? — спросила она, наклоняясь.
Мария осторожно показала котёнка. Аскольд дрожал, но смотрел на Лизу своими зелёными глазами с удивительным спокойствием, как будто знал, что его не обидят.
— Он почти не ел, — сказала Мария. — Я дала ему молока, но он выпил только капельку. Он очень маленький.
Лиза задумалась, потом нерешительно протянула руку и провела пальцем по серой шёрстке.
— Он мягкий, — сказала она удивлённо. — И не кусается.
— Он хороший, — тихо сказала Мария. — Он просто хочет жить.
Они смотрели на котёнка втроём — купец с доброй улыбкой, Лиза с удивлением, а Мария с такой нежностью, как будто держала в руках не просто бездомного котёнка, а частичку своей души.
Она старалась не поднимать глаз на Михаила Ивановича. Потому что каждый раз, когда их взгляды встречались, у неё внутри всё переворачивалось. Его глаза — синие, как небо над заливом, — манили её, обещали что-то тёплое и тайное, о чём она боялась даже думать. В них было спокойствие, сила и что-то ещё — древнее, мужское, от чего у неё перехватывало дыхание.
«Боже, — думала она, — я же старая дева. Я никогда не смотрела на мужчин так. Я даже не знала, что могу так смотреть». И тем не менее — могла. Каждый раз, когда он поворачивался к ней, она чувствовала, как по телу пробегает дрожь, как сердце начинает колотиться быстрее, как в голове проносятся самые нескромные фантазии, от которых она тут же краснела и отводила глаза.
«Спокойно, — приказывала она себе. — Ты здесь всего день. Ты в чужом теле. Ты не знаешь, что будет завтра. И ты не имеешь права думать о нём так».
Но её взгляд, предательски, то и дело возвращался к его лицу, и она чувствовала, как жар разливается по щекам, а внутри просыпается что-то, что она считала давно умершим.
Ночью, когда весь дом затих, Мария сидела у окна своей комнаты и смотрела на тополь во дворе. Аскольд лежал у неё на коленях и урчал, довольный вечерним вниманием.
Она чувствовала, как за день усталость накопилась, но это была приятная усталость. Лиза оказалась вовсе не злой — просто избалованной и одинокой. Она искала друга, а нашла её.
Мария закрыла глаза и тихо прошептала:
— Спасибо, Господи. Я, кажется, нашла здесь подругу.
Аскольд ткнулся носом ей в руку, и она улыбнулась.
Утром, когда они завтракали вдвоём — купец снова уехал, — Лиза была оживлённой и разговорчивой. Она рассказывала о своих мечтах, о том, как хотела бы увидеть Париж, куда, по слухам, часто ездят дворяне.
— Ты ведь, наверное, мечтаешь о чём-то похожем? — спросила Лиза.
Мария задумалась и неожиданно для себя сказала:
— Я мечтаю учиться. Поступить в Смольный институт. Мой отец говорил, что там учат не только девочек из дворянских семей, но и из разночинцев. И я бы хотела стать образованной.
Лиза удивилась:
— Смольный? Но ты ведь уже выросла.
— Ещё можно, — сказала Мария. — Принимают до восемнадцати. Мне как раз восемнадцать.
Лиза замолчала. В её глазах появилось что-то новое — не насмешка, а уважение.
— Ты хочешь учиться, — повторила она. — И ты уже знаешь французский, играешь на клавесине, вышиваешь, поёшь… А я ничего не умею…
Мария хотела возразить, но Лиза перебила:
— Нет, я правду говорю. Папенька балует меня, а я неблагодарная. Но теперь я буду учиться. Правда. Ты мне поможешь?
Мария улыбнулась:
— Конечно, помогу.
— Тогда обещай мне, — сказала Лиза, — что ты не уедешь обратно в деревню. Что ты останешься здесь. Со мной.
Мария промолчала. Она не могла обещать того, что сама не знала. Но глядя в глаза Лизы, полные надежды, она поняла, что не хочет её разочаровывать.
— Я постараюсь, — сказала она. — Я постараюсь остаться.
В тот момент, когда Лиза снова заговорила о музыке, Мария неожиданно почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она пыталась сдержать их, но не смогла.
Лиза растерялась:
— Что с тобой? Что случилось?
Мария покачала головой, но слёзы текли ручьём.
— Я… я не знаю. Я просто вдруг поняла… как я одинока. В этом времени. В этом мире.
Лиза обняла её — неуклюже, но искренне.
— Ничего, — сказала она. — Теперь у тебя есть я. А у меня есть ты. Мы будем вместе.
Мария заплакала на её плече. И, сквозь слёзы, она вдруг решила — она расскажет всё. Всю правду.
— Лиза, — сказала она, отстраняясь и глядя в глаза новой подруге, — я должна тебе кое-что сказать. Ты не поверишь, но это правда. Я не та, за кого себя выдаю. Я не просто Мария Попова. Я из другого времени. Из будущего.
И она начала рассказывать…
Глава 6. О том, как одна сказка оказалась правдивее всех других
Лиза смотрела на Марию широко раскрытыми глазами. Она не смеялась, не крутила пальцем у виска — она просто сидела и слушала, раскрыв рот, как ребёнок, которому рассказывают самую невероятную историю на свете.
— Ты… ты правда из будущего? — переспросила она шёпотом.
— Правда, — твёрдо сказала Мария. — Я жила в Санкт-Петербурге. Только не в этом, а в том, который будет через двести сорок лет. У меня была квартира на набережной Лейтенанта Шмидта, я работала в архиве, у меня был кот… тот самый, Аскольд. А потом я упала и очнулась здесь, в этом теле.
Лиза нахмурилась, но в глазах у неё зажглось любопытство:
— А что там, в будущем? Что там есть такого, чего нет у нас?
Мария задумалась, потом улыбнулась:
— Там люди летают. Не на птицах, а в огромных металлических машинах. Они называются самолёты. Они могут подняться выше облаков и долететь в другой конец света за несколько часов.
— За несколько часов?! — Лиза округлила глаза. — А до Парижа?
— За пару часов. Меньше, чем ты ездишь в гости к соседям.
Лиза прикусила губу и чуть подалась вперёд:
— А ещё?
— Есть поезда. Огромные, длинные, они бегают по рельсам быстрее, чем скачет самая резвая лошадь. Правда, в России они появятся только через пятьдесят лет после нас. А в моём времени они уже давно есть.
— Через пятьдесят лет? — Лиза задумалась. — Значит, я это ещё увижу…
— Да, — мягко сказала Мария. — И твои дети или внуки увидят.
Лиза помолчала, потом спросила:
— А что ещё есть в твоём времени?
— Есть маленькие коробочки, через которые люди могут говорить друг с другом, даже если они в разных городах. Это называется телефон. Тоже изобретут только через сто лет.
— Как это? — Лиза нахмурилась. — Как можно говорить через коробочку?
— Ты говоришь в неё, а голос летит по проводам и попадает в другую такую же коробочку, к другому человеку. И он тебя слышит.
— Это как волшебство! — воскликнула Лиза.
— Да, — улыбнулась Мария. — Для тебя волшебство. А для меня — обычная жизнь. Хотя и это изобретение появится только через сто лет.
Лиза на мгновение задумалась, потом спросила с искренним удивлением:
— И ты согласилась променять всё это на нашу жизнь? На старый клавесин и ручное вязание?
Мария вздохнула:
— Я не соглашалась. Я просто… упала. И очнулась здесь. Я не знаю, как вернуться обратно. И не знаю, вернусь ли когда-нибудь.
Лиза посмотрела на неё с сочувствием. В её глазах не было насмешки — только искреннее участие.
— Тебе, наверное, очень страшно, — сказала она тихо. — Оказаться в чужом времени, в чужом теле, среди чужих людей.
Мария кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.
— Да, — прошептала она. — Очень страшно.
Лиза обняла её, как уже делала раньше, но теперь в этом объятии было больше тепла и понимания.
— Знаешь, — сказала она, — я, наверное, должна была бы испугаться. Или подумать, что ты сошла с ума. Но я не боюсь. Мне кажется, что ты говоришь правду. Потому что ты не похожа на остальных. Ты совсем другая. Ты как будто… из другого мира. И теперь я знаю, что так оно и есть.
Мария улыбнулась сквозь слёзы:
— Ты не боишься меня?
— Нет, — Лиза покачала головой. — Ты не страшная. Ты просто… гостья. Как будто ты приехала издалека и рассказываешь мне сказки. Но ты говоришь правду, я чувствую. Ты не обманываешь.
Она помолчала, потом вдруг спросила:
— А наш дом? Что будет с нашим домом через двести лет?
Мария посмотрела на стены, на высокие окна, выходящие к заливу. Она знала этот дом. В её времени он по-прежнему крепко стоял на Кожевенной линии, в нём размещался архив, и она спускалась в тот самый подвал, где очнулась. Она помнила его коридоры, запах пыли и бумаги, старые лестницы.
— Этот дом будет стоять, — сказала она. — Я знаю его. Я работала в нём. В моём времени здесь был архив, я приходила сюда каждый день. Только тогда он выглядит иначе — в нём сделают ремонт, перестроят комнаты. И из окон уже не будет видно залива — напротив построят другие дома, портовые склады. Всё изменится.
— А залив? — Лиза посмотрела в окно, где плескалась серая вода. — Его совсем не будет видно?
— Не будет, — тихо сказала Мария. — Его закроют здания. Но он останется. Просто его нельзя будет увидеть из этого дома.
Лиза вздохнула и прижалась плечом к Марии.
— Жалко, — прошептала она. — Он такой красивый.
Мария обняла её:
— Он останется, Лиза. Просто в другом виде. В другом времени.
Они посидели молча, глядя на залив. Потом Лиза вдруг вскочила, захлопала в ладоши:
— А давай пойдём гулять! Покажешь мне свой Петербург. Тот, который ты знаешь. Расскажешь, что ты видишь, когда смотришь на нашу набережную, на наши дома. Это будет как приключение!
Мария удивилась:
— Ты хочешь пойти гулять со мной? После того, что я тебе рассказала?
— Хочу! — воскликнула Лиза. — Я никому не расскажу, честное слово. Это будет наш секрет. Наша тайна. А мы будем гулять по городу, и ты будешь показывать мне, где что будет стоять через двести лет. Это же так интересно!
Она подбежала к двери и обернулась:
— Ну что, идём?
Мария улыбнулась и встала:
— Идём.
Они вышли из дома и повернули налево, к набережной. Солнце стояло высоко, и над Финским заливом висела лёгкая дымка. Лиза взяла Марию под руку, и они зашагали вдоль воды, туда, где линия берега плавно переходила в Неву.
Воздух был сырым, пахло мокрым камнем, дымом из труб и квашеной капустой, доносившейся из подвалов. Где-то скрипели телеги, разносчики кричали: «Пирожки! Горячие пирожки!», а с колокольни Успенской церкви доносился мерный звон.
Мария остановилась и посмотрела на воду. Нева была серой, широкой, с белыми барашками волн.
Она смотрела на залив, и вдруг вода под её ногами, у самого берега, плеснулась сильнее, как будто узнала её. Волна набежала на камни с особой, почти нетерпеливой силой, и на мгновение Марии показалось, что река говорит с ней. Не словами, а движением, плеском, дыханием. Она наклонилась, почти неосознанно, и протянула руку к воде — но в тот же миг волна отступила, затихла, стала обычной.
«Мне показалось», — подумала она, отнимая руку.
Но что-то внутри неё не верило в это «показалось». Она смотрела на серую воду и вдруг поняла: она уже видела этот залив. Не на картине, не во сне. По-настоящему. Она закрыла глаза, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, и на мгновение ей показалось, что она стоит здесь — в другом платье, с другими людьми. Что ветер дул так же, и вода плескалась так же, и солнце садилось за горизонт точно так же. Но когда? Она не могла вспомнить. Только ощущение — тёплое, почти забытое, как будто она возвращалась домой после долгой разлуки.
— Ты чего? — спросила Лиза, заметив её задумчивость.
Мария открыла глаза и улыбнулась:
— Ничего, — сказала она. — Просто… этот вид. Я знаю его. Но я никогда не видела его таким. Не в этом времени.
Лиза нахмурилась, но ничего не сказала. Она уже начинала привыкать к странным речам подруги.
— Он всегда был таким, — сказала она наконец. — Сколько я себя помню. Только вот домов тогда было меньше, а сейчас всё строят и строят.
Мария кивнула, но внутри неё осталось что-то тёплое. Какое-то странное чувство, что она здесь не случайно.
Она провела рукой по перилам моста — деревянным, шершавым, покрытым каплями росы. Холод пробрал до костей, но она не убрала руку. Она хотела чувствовать этот город. По-настоящему. Не через книги и карты, а вот так — пальцами, кожей, ноздрями.
— Смотри, — сказала Лиза, указывая на старые каменные дома, стоящие прямо у воды. — Здесь живут важные люди. Папенька говорил, что здесь, на набережной, селятся самые богатые купцы и даже графы.
Мария посмотрела на эти дома — невысокие, в два-три этажа, с черепичными крышами и высокими окнами. Она узнавала очертания набережной, но всё было другим. Вместо гранитных парапетов — деревянные причалы. Вместо величественных зданий — скромные, но добротные строения петровской эпохи. Город, который она знала, был здесь, но ещё не родился.
Они пошли дальше, и Мария чувствовала, как каждый шаг приближает её к чему-то важному. Что-то ждало её в этом городе. Что-то, что она должна была найти.
Она остановилась и посмотрела в сторону ещё не существующего здания. Её взгляд устремился в пустоту, но она видела его так же ясно, как и Неву перед собой.
— В моём времени здесь стоит другое здание, — сказала она тихо, почти благоговейно. — Огромное, красивое… С двенадцатью колоннами. В нём учатся студенты, они изучают горное дело, ищут полезные ископаемые. Это самый важный институт для тех, кто ищет богатства земли.
— Колонны? Как в Зимнем дворце? — переспросила Лиза, пытаясь представить.
— Почти, — улыбнулась Мария. — Только их больше. И они выше.
Лиза попыталась представить, но, видимо, не смогла. Она пожала плечами и сказала:
— Ты увидишь его, — мягко сказала Мария. — Его построят через тридцать лет после нас.
Мария опустила глаза вниз, туда, где в её времени на пьедесталах застыли две каменные группы.
— Здесь, по бокам от лестницы, стоят две огромные скульптуры, — начала она, и голос её зазвучал тише, словно она рассказывала сказку. — Они сделаны из камня, который добывают под Гатчиной. Он пористый, как застывшая пена, и впитывает воду, как губка. Но несмотря на это, они стоят уже больше двухсот лет, и люди до сих пор приходят смотреть на них.
— И что на них изображено? — спросила Лиза, заинтригованная.
— С одной стороны — «Похищение Прозерпины», — сказала Мария, указывая на пустое место. — Это древняя история. Прозерпина была дочерью богини плодородия, и её похитил Плутон, бог подземного царства. Он увозит её в свои владения, в мир мёртвых. Скульптор показал это так, что ты чувствуешь его стремительность и силу, но борьбы здесь почти нет. Это не схватка, это неизбежность. Плутон сильнее, он уносит её, и никто не может ему помешать.
Лиза вздрогнула:
— Страшная история.
— Может быть, — согласилась Мария. — Но это не просто страшилка. Это история о том, как зима приходит на землю. Когда Прозерпина уходит в подземное царство, её мать, богиня плодородия, печалится, и на земле наступают холода. А когда Прозерпина возвращается — приходит весна.
Лиза задумалась:
— Значит, это не просто похищение. Это о том, как всё умирает и возрождается?
— Именно, — улыбнулась Мария. — Ты очень умная.