- -
- 100%
- +
– Да, но я знаю, что в тот вечер Фед действительно был в «Сандале», – обреченно произнесла Венера. – Так что вероятность, что на фото именно он, довольно высока.
– Может, тебе стоит спросить у него обо всем напрямую? – предложила я, сочувственно поглаживая сестру по спине.
– Нет, Лисенок, у меня созрел план, – утерев слезы, заявила она. – Завтра мы пойдем с тобой в «Сандал» и проследим за Федом.
На секунду я потеряла дар речи. Не знаю, что меня больше поразило: абсурдность плана сестры или ее намерение взять с собой именно меня. Ведь я никогда не участвовала в так называемых «клубных марафонах»… Да и вообще была далека от тусовочной жизни.
– Эм... Венер, прости, конечно, но почему я? Тебе не кажется, что Белла или кто-нибудь из твоих подруг лучше подойдет на эту роль?
– Лисенок, – вздохнула она. – После того, как Толя сделал Белле предложение, она окончательно зазналась. Теперь, понимаешь ли, серьезная дама. Ведет себя так, будто не блевала с перепоя на вечеринках у одногруппников.
В голосе Венеры сквозило раздражение. Она шумно выпустила воздух через нос и продолжила:
– Я буду с тобой откровенной. Из всего моего окружения я могу доверять только тебе. Ну и маме, конечно. Но маме я говорить ничего не хочу, пока на сто процентов не буду уверена в том, это все правда. Ты же знаешь, она и так недолюбливает Феда, – почти шепотом проговорила сестра. – Все мои подруги хоть внешне и посочувствуют мне, но в глубине души будут злорадствовать. Станут смаковать подробности, мол, ха-ха-ха, Венере Малыгиной изменил парень, которого она любила. А я не хочу доставлять им это удовольствие, понимаешь? По крайней мере, до тех пор, пока есть хоть малюсенький шанс, что информация про Феда и ту шлюшку – фейк.
Венера замолчала. Ее взгляд пылал суровой решимостью.
– Ну а Белла? Она же не такая, не будет злорадствовать, – тихо возразила я.
– Возможно, что нет. Но я так и вижу, как она свысока и жалостливо смотрит на меня. Ведь у нее-то есть Толя, взрослый солидный мужчина. Не то, что мой Фед, клубный мальчик и прожигатель жизни, – слегка покачав головой, отозвалась она. – Но я люблю его. Правда люблю. И ничего с собой поделать не могу. Понимаю, что по-хорошему тоже надо найти кого-нибудь а-ля Анатолий. Тогда будет мне и замужество, и статус в обществе, и уважение окружающих. Но я без любви не могу, Лисенок. Я без любви сдохну.
Я уважала сестру за то, что она выбирает жить так, как чувствует, а не так, как положено. Но все же ее план слежки казался мне безумным.
– Венер, я тебя понимаю и поддерживаю. Но что именно ты хочешь увидеть в клубе? Может, Феда там вообще не будет? А даже если и будет, он же тебя узнает и тогда, конечно, не полезет к этой танцовщице...
– У Гущина мальчишник в субботу в «Сандале», Фед приглашен, – с уверенностью заявила сестра.
– Но... Ведь если у Гущина мальчишник, то там будет и Артем! Они нас точно узнают, здесь без шансов! – воскликнула я.
– Не узнают, – спокойно ответила Венера. – У меня все схвачено. Я купила нам с тобой парики. В субботу в клубе будет куча народу, мы постараемся держаться в тени.
Проникнуть в самый дорогой клуб города в парике, чтобы следить за собственным парнем? Кошмар! У моей сестры реально поехала крыша!
– Венера, пожалуйста, – взмолилась я. – Не заставляй меня этого делать. Я боюсь. Я не люблю клубы. Я там вообще ни разу не была, празднования ваших с Беллой дней рождения не в счет. Я тебе все запорю, уж лучше иди одна.
– Лисенок, разве я часто тебя о чем-нибудь прошу? Для меня это важно! – схватив меня за руку, упрашивала сестра. – Если эта сплетня окажется правдой и Фед мне действительно изменяет, я прям на месте умру. Ты просто обязана быть рядом!
Я растерянно огляделась по сторонам, словно надеясь, что в моей комнате вдруг обнаружится кто-то, готовый составить Венере компанию в ее непростом деле. Ох, до чего же мне не хотелось во все это лезть! Но я впервые в жизни видела сестру настолько расстроенной, поэтому, очевидно, выбора у меня не оставалось…
– А что мама? – я зацепилась за последнюю возможность избежать участия в авантюре. – Она меня в клуб не пустит.
– Маму я беру на себя. Даже не переживай об этом, – отмахнулась Венера. – Она будет только рада. Все время переживает, что ты у нас недостаточно... Светская.
– Что? Я недостаточно светская? Это еще почему? – возмутилась я.
– Лисенок, благотворительность, помощь нуждающимся, уход за стариками – это все, конечно, очень мило, но тебе же уже восемнадцать. Где твои женские интересы? – с легким укором сказала она.
Связи между моим возрастом, половой принадлежностью и увлечениями я не уловила. Но спорить не стала. В этом вопросе мы с Венерой точно никогда не сойдемся.
Убедившись, что я согласна поучаствовать в слежке за Федом, сестра чмокнула меня в щеку и пошла спать. А я так разнервничалась из-за диалога с ней, что никак не могла сосредоточиться на книжке. Глаза бегали по строкам, но сознание было далеко. Поняв, что намеченное свидание с книгой сорвано, я выключила свет и постаралась уснуть.
Однако мысли о Венере и ее парне против моей воли кружились в голове. Честно сказать, я не верила, что Фед способен на такую подлость. Да, у них с моей сестрой были непростые отношения: они часто ссорились, кричали друг на друга, бросали трубки и вообще вели себя в высшей степени импульсивно. Но я видела, как Фед смотрит на Венеру в периоды затишья. В его глазах была любовь и нежность…
Нет, он не мог променять ее на какую-то девчонку из клуба. Точно не мог.
Глава 14
Ярослав
Как-то вечером мне неожиданно написал Павлик и пригласил к себе домой в субботу, чтобы вместе подготовиться к олимпиаде. Я согласился. Но, откровенно говоря, вовсе не из-за математики.
Дело в том, что меня как магнитом тянуло в гости к «домашним деткам». Мне нравилось смотреть на уютные квартиры, в которых они жили вместе с родителями. Несколько раз, когда я ходил к семьям, то замечал у них совершенно особенную атмосферу тепла и уюта. Запах домашней еды смешивался с душевными разговорами. Люди называли друг друга по имени, и это было прекрасно.
В детском доме к нам очень редко обращались персонально, только если накосячишь. А в обычных случая мы слышали либо «вы все», либо «эй, ты». Как правило, именно с этих слов начинались предложения воспиталок и других работников приюта. Никакой индивидуальности и исключительности. Лишь бездушное и обобщенное.
Павлик жил в девятиэтажке недалеко от школы. Квартира была небольшая, но чистая и с хорошим ремонтом. Вместе с одноклассником на пороге меня встречала его мать, стройная кучерявая женщина лет сорока. Вот, значит, в кого Корчагин пошел волосами.
Родительница была приветлива, дружелюбна и показалась мне совсем непохожей на тех истеричных мамашек, которые приходили по мою душу к директору в начале года. При встрече она представилась Еленой Федоровной.
Когда мы с Павликом позанимались часа два, я почувствовал, что с меня хватит. А вот мой напарник, напротив, только вошел вкус: его глаза горели, он то и дело взволнованно поправлял очки и говорил о показательных неравенствах с каким-то странным придыханием.
– Слушай, Паш, а ты вообще о чем-нибудь, кроме алгебры, думаешь? – не выдержав, спросил я.
– Эм... Ну, конечно, меня все предметы, по которым я ЕГЭ сдаю, интересуют. Больше всего, конечно, смущает русский, его ведь обязательно сдавать надо, а у меня хроническая неграмотность...
– Да я не про учебу, – перебил я. – Спорт какой-нибудь, может, любишь? Марки собираешь?
– Ну со спортом у меня проблемы, – он покачал головой. – Я же астматик.
Я замечал, что порой Павлик достает из рюкзака какое-то лекарство, напоминающее ингалятор, и орошает им горло, делая при этом глубокий вдох. Поначалу я думал, что он просто простужен, но, когда Корчагин продолжал пользоваться средством уже несколько недель, я смекнул, что дело тут не в ОРВИ.
– Хреново, – посочувствовал я. – И что, из-за этого тебе противопоказана любая физическая активность?
– Нет, не противопоказана. Даже желательна. Я и на физкультуру ведь вместе со всеми хожу. Олег Иванович меня жалеет, закрывает глаза на мои низкие показатели. Наверное, видит, что я правда стараюсь. Но от этого толку мало... Просто я такой хлипкий, что ничего, кроме плаванья, у меня нормально не получается. Поэтому два раза в неделю я посещаю бассейн, – грустно сообщил Павлик.
Я попытался по-новому взглянуть на Корчагина: худенькие плечи, свисающие, точно плети, руки, неразвитая грудная клетка. Его голова с копной густых, вьющихся волос казалась очень большой относительно тела, поэтому он сам чем-то напоминал чупа-чупс на тоненькой палочке.
– А, может, тебе надо как-то, ну, подкачаться, что ли? – предложил я.
– Мама не разрешает. Говорит, что мышцы в мужчине не главное. А для здоровья школьной физкультуры и бассейна вполне достаточно, – Павлик выглядел удрученным.
– А батя твой что говорит?
– Папа? Он с мамой никогда не спорит, особенно в вопросах моего воспитания.
– Ясно, – я откинулся на спинку стула и закинул руки за голову. – А с девчонками у тебя как? Нравится кто-нибудь?
Щеки Павлика налились пунцово-красным.
– Нравится. Только это бессмысленно. Мне все равно ничего не светит, – с нотками безнадежности в голосе отозвался он.
– Почему? Некоторые девчонки любят ботаноидов, – философски заметил я.
Павлик оскорбленно зыркнул на меня, очевидно, обидевшись на прозвище.
– Ой, да ладно, а то ты не знал, что ты главный умник в классе, – усмехнулся я.
– Наверное, – вздохнул он. – Только той, кто мне нравится, отличники точно неинтересны. Ее привлекают парни вроде тебя: крупные, курящие, с ореолом агрессивной мужественности.
– Хулиганье, короче, – кивнул я. – На Наташку Одинцову, что ли, запал?
Павлик часто заморгал и нервно заерзал на стуле.
– С ч-чего ты взял? – заикаясь, спросил он.
– Да я же вижу, как ты на нее пялишься. Я в первую неделю понял, что тебе в школе интересны только две вещи: алгебра и Наташка, – усмехнулся я.
– Да, нравится она мне. Я с пятого класса в нее влюблен, – признался Павлик.
– Губа у тебя не дура. Наташка – девушка видная, – рассмеялся я, изобразив руками ее внушительных размеров буфера.
Корчагин посмотрел на меня презрительно и даже с долей злобы.
– Наташа – самая красивая женщина на свете, – запальчиво заявил он, расправляя плечи.
– Да кто ж спорит, чувак? – примирительно улыбнулся я.
– Ну а ты? У тебя, наверное, девчонок вагон и маленькая тележка? – завистливо протянул Павлик.
– Я не жалуюсь.
– А ты... Ты уже... Ну... Делал... Это... – формулируя свой вопрос, Корчагин успел покраснеть, побледнеть и снова покраснеть.
– Трахался? – подсказал я.
Павлик кивнул.
– Ну да, – еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, ответил я.
По-моему, Корчагин не то, чтобы сексом никогда не занимался, он и слова «секс» никогда не произносил.
– И как? – полюбопытствовал он, вытягивая шею.
– Да нормально, Паш, нормально, – я все-таки рассмеялся.
Чувствовал себя словно препод по половому воспитанию перед пятиклашкой.
– А мне кажется, я так и помру девственником, – с горечью отозвался Корчагин.
Я хотел сказать ему что-то ободряющее, но не был силен в утешающих речах. В конце концов, проблема отсутствия женского внимания передо мной никогда не стояла. Да и знакомых с такой бедой до Павлика у меня не было.
У моего лучшего друга Севки с бабами дела обстояли еще лучше, чем у меня. Смазливая, как у актера, рожа делала его чуть не самым востребованным парнем в любой компании. Так что девчонки бегали за ним табунами.
Правда, вкус у Севки был своеобразный. При столь широком выборе, он всегда останавливал внимание на самых... Как бы это помягче выразиться? На самых крупных женщинах.
В отличие от меня, он предпочитал девах с него ростом. Да и весили они, я думаю, так же, как он. Дородные и тучные, лично мне эти дамы напоминали баржу. А вот Севка находил их огромные зады и необъятные груди крайне привлекательными.
«Лучше плавать по волнам, чем биться о скалы!» – с видом философа провозглашал друг, когда я пытался постебать его подружек. В общем, на вкус и цвет, как говорится, товарищей нет.
Вот и Корчагин тоже влюбился в Одинцову, которая явно была великовата для него. К Наташке у меня вопросов нет: стройная, фигуристая, все в меру. Однако Пашка был настолько хилый, что выглядеть мужественно у него, пожалуй, получилось бы лишь рядом с девочкой-семиклассницей.
Корчагин невесело понурил голову и от этого стал казался еще более щуплым, чем обычно. Я уж было открыл рот, чтобы все-таки попытаться выдавить из себя несколько участливых реплик, но ситуацию спасла Елена Федоровна, которая, постучав, вошла в комнату и пригласила нас на кухню обедать.
На столе стояли три тарелки с ароматным борщом, при виде которого желудок тут же заурчал. Суп был нереально вкусный: густой, наваристый, с большими кусками мяса. Просто небо и земля по сравнению с той баландой, которую я обычно хлебал в детдомовских столовках.
Я спорол свою порцию супа в прикуску с хлебом за считанные секунды. Павлик же ковырялся в тарелке и, казалось, страдал отсутствием аппетита.
– Ярослав, а вас в детском доме хорошо кормят? – с улыбкой поинтересовалась Елена Федоровна.
– Нормально. Но столовская стряпня с вашим борщом ни в какое сравнение не идет, – ответил я.
– Спасибо. Может, добавочки?
– Нет, благодарю, я наелся.
– Ну, как ваши успехи? Подготовились к олимпиаде? – она перевела взгляд на сына.
– Ой, мама, нам еще готовиться и готовиться, там край непочатый, – вздохнул Павлик.
– Значит, после еды опять пойдете учиться? – Елена Федоровна потрепала его по волосам.
– Вообще-то мы хотели прогуляться, – ответил я за Корчагина. – У меня лично мозги уже плавятся от цифр и формул. Ты не хочешь проветриться, Паш?
– Эм... Ну давай, – нерешительно отозвался он.
Поблагодарив Елену Федоровну за обед, мы вернулись в комнату Павлика, и он стал одеваться. Собирался Корчагин долго и нудно, будто девчонка. Смотрел на градусник за окном, совещался с матерью по поводу того, что ему надеть, и несколько раз спросил меня, не сильный ли на улице ветер.
Когда мы наконец вышли на улицу, нам в лицо дунул прохладный осенний ветер. Небо грязно-серого цвета хмурилось, солнце едва проглядывало сквозь тяжелую пелену туч, а ветки наряженных в багрянец деревьев истерично трепыхались. В общем, типичный октябрьский денек.
– Чем займемся? – с опаской поглядывая на меня, спросил Павлик.
– Сейчас покурю, потом решим, – отозвался я, вытаскивая из кармана куртки отраву.
– Ты в курсе, что каждая сигарета сокращает твою жизнь на пять с половиной минут? – осуждающе произнес Корчагин.
– Ой, Павлик, давай без нравоучений! Я все знаю, вон, Минздрав уже предупредил, – я ткнул пальцем в пачку, на которой были изображены отвратительного вида легкие. Очевидно, они принадлежали заядлому курильщику.
Порой я задумывался, зачем я курю? Зависимость? Скорее всего. Мог бы я бросить? Думаю, да. Хотел ли я бросать? Наверное, нет.
Я знал, что сигареты – это наркотик, что они вредны и из-за них можно откинуть коньки раньше времени. Но, мне казалось, все эти ужасы могут случиться с кем угодно, только не со мной. Я привык к жутким картинкам на пачках сигарет и уже не обращал на них внимания.
Короче говоря, между «знать» и «понимать» есть огромная разница. Можно владеть большим количеством информации, фактами, но не осознавать их смыла и значения. Вот, наверное, почему я продолжал курить. Я знал, что это плохо, но не понимал этого.
Утолив жажду никотина, я предложил Павлику прогуляться, и мы забрели в пустой двор, где располагались неплохие турники. Повинуясь порыву, я подскочил к перекладине и выполнил на ней подъем с переворотом.
Помнится, в прошлом году мы с Севкой часами торчали на турниках, пытаясь изобразить различные штуки-трюки. Тело тут же вспомнило забытый навык.
– Ого, какой ты сильный, – восхищенно протянул Павлик и, подойдя к турнику, оперся на него.
– Чего встал? Давай подтягивайся, – скомандовал я.
– Я... Я не могу, – тихо ответил он.
– Чего? – я соскочил на землю. – Ни разу? Павлик, ну ты мужик или нет?
– При чем тут мужик или не мужик? – вспыхнул Корчагин. – Я же тебе говорил, у меня астма!
– Астма-астма, чего заладил? Отговорки это все. Даже с астмой люди раз по десять подтягиваются. Хватай давай перекладину!
– Я никогда раньше не пробовал, – неуверенно пискнул он. – Вдруг приступ начнется?
– У тебя баллончик с лекарством с собой?
Павлик кивнул.
– Ну начнется, брызнешь. Оно же помогает. К тому же, раз ты никогда не пробовал, так может статься, что турник – это прям твое, – сказал я, подходя к Корчагину. – Глядишь, накачаешься, и Наташка тебе даст.
Павлик одарил меня укоризненным взглядом.
– Только не говори, что не думал об этом. Наверняка в мыслях ты ее уже во всех позах, – расхохотался я.
– Все-все, Калашников, я согласен, – Павлик подпрыгнул и повис на турнике.
– Ну вперед! – подбодрил его я.
Но Корчагин продолжал висеть, жалобно дрыгая ногами. Видимо, именно так выглядела первая попытка подтянуться у человека, который никогда этого не делал.
– Так, все ясно, – я похлопал одноклассника по плечу. – Давай начнем с чего-то попроще.
Я подошел к самому низкому турнику, обхватил его руками и спустился вниз, вытянув ноги. Затем стал подтягиваться в такой позе.
– Вот так, понял? – спросил я, глядя на Павлика. – Раз-раз, причем стараешься подтянуться как можно выше, за подбородок.
Утвердительно покачав головой, Павлик занял мое место и принялся исполнять показанное мной упражнение. Облегченный вариант получился у него гораздо лучше. Хотя вид у приятеля при этом был такой, будто он тягает стокилограммовую штангу: зубы сжаты, глаза на выкате, на лице застыло напряжение.
– Молодчик! – похвалил я. – Когда сможешь в таком варианте раз двадцать-тридцать подтянуться, пойдем дальше. Ты как себя чувствуешь? Жив?
Павлик улыбался и тяжело дышал. Но приступа вроде не было.
Глава 15
Алиса
В субботу я весь день была не нервах из-за предстоящего похода в клуб. Едва я открыла глаза утром, как меня бросило в жар от осознания того, на что я вчера вечером подписалась. Клуб, парик, слежка – от каждого из этих слов мне становилось дурно.
Венера не разделяла моего волнения и, напротив, была настроена крайне решительно. О нашем дерзком плане мы естественно никому не сказали и за завтраком, на котором собралась вся семья, сидели словно две заговорщицы, бросая друг на друга многозначительные взгляды.
– Ну что, Алиса, ты готова к пижамной вечеринке у Лены Пудушкиной? – с улыбкой спросила мама.
Лена была институтской приятельницей Венеры. Вот, значит, куда отпросила меня моя хитрая сестрица. Она не сказала матери, что тащит меня в клуб, а сочинила байку про пижамную вечеринку. Но деваться было некуда, пришлось подыграть.
– Да, жду с нетерпением, – проблеяла я.
Я боялась, что дрожащий голос выдаст мою ложь, ведь врать я совсем не умела. Тем более родителям. Порой я, конечно, их обманывала, но в совершенно безобидных и незначительных вопросах. А вот утаивать от мамы поход в ночной клуб казалось мне преступным.
– Сходи, тебе полезно, – родительница погладила меня по волосам. – Развейся там, а то одни книжки и волонтерство в голове.
Мама совершенно не ждала от меня подвоха. Наверное, поэтому и не заметила, как краска прилила к моему лицу.
– А мы с Беллой устроим свой девичник, да, дорогая? Можно фильм какой-нибудь посмотреть, – родительница перевела взгляд на старшую сестру.
– А папа где будет? – отпивая чай из тонкой фарфоровой чашки, спросила Белла.
– У меня сегодня бизнес-партнеры из Питера прилетают, будем работать допоздна. А потом, может, свожу их в ресторан, – ответил отец, с аппетитом уминая яичницу.
После завтрака мне позвонил Артем и сообщил, что собирается на мальчишник к Левчику.
– Сегодня не увидимся, но я буду скучать, малыш, – ласковым голосом проговорил он.
– Я тоже, – выдавила я, думая о том, что я-то его сегодня увижу, а вот он меня, надеюсь, нет.
Вечером, как и договаривались, я пришла в комнату к Венере, где привычный порядок сменился хаосом: повсюду валялась одежда вперемешку с шелковыми подушками. Сестра бегала туда-сюда в коротком полупрозрачном халатике, и вид у нее был крайне озабоченный.
– Давай, Лисенок, накрасим тебя, да поярче, – торопливо сказала она, жестом приглашая меня сесть за свой туалетный столик.
– А сумка зачем? – спросила я, кивнув на огромный саквояж, стоящий на кровати.
– Вещи туда сложим, – пояснила сестра. – Не можем же мы из дома в париках да при параде выйти, мама сразу почует неладное. Я тебя сейчас накрашу, а ты старайся близко к ней не подходить, чтобы не вызывать подозрений, поняла?
Я кивнула, и Венера принялась колдовать надо мной. На этот раз раскрас был настолько боевой, что я едва узнала себя в зеркале. Глаза в стиле «смоки», алые губы, бронзовая кожа – девушке в отражении было не меньше двадцати пяти лет.
– Ох, ну и старит же меня косметика, – поморщилась я.
– Я специально так накрасила, – отмахнулась она. – Сегодня ты не ты, забыла? Нас не должны узнать.
Сама Венера была накрашена не менее броско, но для нее это было привычным делом.
– Так, вроде все собрала, – сестра оглядела комнату, а затем ее взгляд остановился на мне. – Переодеваться не надо, твой спортивный костюмчик – как раз то, что нужно. Платье наденешь в машине. Ну, погнали!
Венера схватила сумку с кровати и подтолкнула меня к выходу.
– Накинь капюшон, – шепнула она, когда мы проходили мимо гостиной, в которой мама с Беллой смотрели телевизор.
– Мамочка, пока! Хорошо вам провести вечер, – раздался беззаботный голос Венеры.
– Сейчас я вас провожу, – отозвалась родительница, и боковым зрением я увидела, как она поднимается с дивана.
– Не надо, мы уже ушли, – крикнула Венера и буквально пинками начала выталкивать меня наружу.
Единственное, что я успела сделать, это засунуть ноги в кроссовки. А уже через секунду сестра за руку тащила меня к своей машине.
– Лене привет!
Мама все-таки вышла на крыльцо, но мы уже удалились на приличное расстояние, так что разглядеть наши разрисованные лица она вряд ли бы смогла.
– Передам, – отозвалась Венера, садясь в машину.
Еле дождавшись, пока автоматические ворота откроются на нужную ширину, сестра дала по газам, и мы покинули территорию дома.
– Уф, пронесло, – расслабленно произнесла она. – Сейчас отъедем от дома и будем переодеваться.
Минут через семь Венера припарковалась на каком-то пустыре и вышла из автомобиля. Я последовала за ней. Осенний вечерний воздух моментально вызвал мурашки. Поеживаясь, я наблюдала за тем, как сестра извлекает из сумки одежду и обувь.
Мне досталось бессовестно короткое красное платье и черные туфли на высоченных шпильках.
– Ты смерти моей хочешь, – простонала я, рассматривая вызывающий наряд.
– Давай-давай, переодевайся.
Венера затолкала меня на заднее сиденье, и я, ворча и причитая, принялась стягивать с себя свой бархатный спортивный костюм с енотами.
Сестрица в свою очередь нарядилась в странного вида комбинезон, больше напоминающий сценический костюм гимнастки. Только со штанами.
– Новое, – горделиво повертелась она, демонстрируя свой прикид. – Фед его не видел.
Я вздохнула, но комментировать наряд не стала. В конце концов, мода – это стихия моих сестер. А я в этом полный профан.
Закончив с переодеванием, мы приступили к парикам. Когда Венера извлекла на свет божий первое волосатое чудо, я не удержалась от сдавленного вскрика.
– Розовые волосы! Они розовые! – зашипела я. – Ты хочешь остаться незамеченной, разгуливая по клубу с волосами цвета марганцовки?!
– Расслабься, даже в таком образе я буду не самой экстравагантной девушкой в «Сандале». Вот увидишь, публика там эпатажная, – беспечно ответила она.
Я сглотнула, с ужасом гадая, какого цвета парик моя сумасшедшая сестрица приготовила для меня. Но мои худшие опасения, к счастью, не оправдались. Мне досталась прическа платиновой блондинки с каре. В целом, классический вариант, поэтому я облегченно выдохнула.
Рассматривая себя в зеркале, которое предусмотрительно захватила Венера, я с удивлением обнаружила, что парик не смотрится на мне вычурно или неестественно. Не исключено, что незнакомые люди решат, будто это мои собственные волосы. А еще очевидным плюсом являлось то, что шансы быть узнанной Артемом в таком образе сводились к минимуму.
Венера с малиновыми волосами до плеч тоже мало напоминала себя и, казалось, была довольна своим преображением.