- -
- 100%
- +
Мира вздохнула и дёрнула шнурки.
Елизавета стиснула зубы. Рёбра сжались, лёгкие получили приказ брать воздух крошечными порциями. Корсет врезался в тело, превращаясь в жёсткий панцирь.
— Вот так, — выдохнула Елизавета, когда Мира завязала узел. — Теперь я готова.
Мира молча взяла серебряную расчёску с длинными зубьями и встала за её спиной.
Начался ритуал. Медленный, гипнотический. Мира расчёсывала длинные, тяжёлые волосы Елизаветы, проводя расчёской от корней до самых кончиков. Каждый раз, когда зубья касались кожи головы, Елизавета чувствовала, как напряжение медленно, по капле, уходит из тела.
— Вы не спали, — тихо сказала Мира, разделяя волосы на три пряди.
— Я думала.
— О шуте?
Елизавета вздрогнула. Мира никогда не называла его по имени. Для неё он всегда был «шутом», «тем мальчишкой», «беднягой».
— О многом, — уклончиво ответила Елизавета.
Мира начала плести косу. Её пальцы двигались с привычной, отточенной годами лёгкостью, почти не касаясь волос. Тугая, сложная коса, словно из тысячи нитей, постепенно формировалась в корону вокруг головы. Привычный запах лавандового масла, которым она обычно смазывала волосы, наполнил комнату. Звук её дыхания и тихий шёпот нитей создавали уютный, почти медитативный фон. Мира знала, что эта коса станет не только причёской невесты, но и символом жертвы.
— Он смотрит на вас так, — шепнула Мира, вплетая в волосы тонкую серебряную ленту, — как будто хочет вас съесть. Или спрятать. Я не понимаю, что хуже.
— Он просто шут, Мира.
— Шуты не смотрят так, Ваше Высочество. Шуты смотрят на толпу. А он смотрит только на вас.
Елизавета закрыла глаза. В темноте за веками снова вспыхнул образ: тёмная башня, запах металла, шершавые пальцы у её подбородка, которые чуть касаются кожи, вызывая мурашки. «Елизавета», — сказал он тогда, и его голос, тихий и хриплый, словно эхо из прошлого, отозвался в её ушах. Впервые по имени.
Елизавета открыла глаза. В зеркале их взгляды встретились. В голубых глазах принцессы блестели слёзы, которые она с трудом сдерживала. Слёзы были солёными, и от этого её губы слегка дрожали. Она медленно подняла руку и накрыла ладонью руку Миры. Её пальцы были тёплыми, почти горячими, и Мира почувствовала, как по её коже пробежала лёгкая дрожь.
— Спасибо, — прошептала она.
Мира выпрямилась, мягко отстраняясь. Маска безупречной служанки снова вернулась на её лицо.
— Теперь платье, Ваше Высочество.
Она помогла Елизавете шагнуть в тяжёлый бархат. Ткань была холодной и плотной, она скользила по коже, как живая. Мира застегнула множество мелких серебряных крючков на спине, каждый щелчок которых звучал сухо и резко, как арбалетный замок.
Когда последняя застёжка была закрыта, Мира отошла на шаг назад.
— Готово, — сказала она тихо.
Елизавета посмотрела в зеркало.
Девушка, смотревшая на неё оттуда, больше не была напуганной девочкой из башни. Тяжёлый тёмный бархат, тугая серебряная коса, безупречная осанка, которую диктовал корсет. Она выглядела как королева. Как ледяная статуя, выточенная из мрамора и обтянутая шёлком.
Она выглядела как оружие.
— Я прекрасна, — сказала Елизавета своему отражению. — И я готова.
Она развернулась. Тяжёлые юбки шелестнули по каменному полу.
— Пойдём, Мира. Пора кормить волков.
«Но сначала мне нужно кое-что сделать», подумала она, но не сказала.
Архивы королевского замка прятались в подвале, куда солнечный свет никогда не заглядывал. В этом мрачном месте воздух был спёртым и тяжёлым. Пахло сухой гнилью, старой кожей переплётов, и этот запах смешивался с едва уловимым ароматом плесени.
Елизавета сжимала свечу в левой руке, прикрывая ладонью дрожащее пламя. В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старого деревянного пола. Правой рукой она торопливо перелистывала тяжёлые, заплесневелые фолианты на полке, её пальцы, покрытые серой пылью, скользили по шероховатой бумаге.
«Десять лет назад. Казни за государственную измену. Северные провинции.»
Пальцы скользнули по тонкому, почти истлевшему кожаному переплёту. Она осторожно вытащила книгу из стопки. Книга оказалась тяжёлой, как кусок свинца, и её страницы пахли пылью и временем. Она ощутила, как холод от обложки проник через пальцы, словно холод из подвала.
Положив фолиант на пыльный стол, она открыла его. Страницы пожелтели и крошились по краям. Чернила выцвели до ржаво-коричневого цвета. Она быстро пробежалась глазами по спискам. Имена. Десятки имён. И рядом с каждым — короткая пометка: Виновен. Казнить.
Её взгляд упал на нижнюю часть страницы. Там, где должна была стоять личная печать короля, стояла другая. Маленькая, аккуратная, почти незаметная. Инициалы, выведенные изящным, хищным почерком.
А.К.
Артур Кейл.
Елизавета замерла. Свеча в её руке дрогнула, и тень от высокого стеллажа метнулась по стене, как чёрный нож.
Она перевернула страницу. И ещё одну. И ещё.
Везде одно и то же. Король лишь ставил свою размашистую, уставшую подпись внизу, но инициалы Кейла были везде.
Он не просто советовал, он дирижировал. Словно маэстро, он сам находил жертв, сам подделывал улики и сам отправлял их на плаху. Каждый его шаг был отточен, как движение смычка по струне. В его кабинете всегда стоял запах старого пергамента, а в углу тикали часы, отсчитывая время до следующего приговора. Его руки, привыкшие к перьям и чернилам, дрожали от предвкушения, когда он садился за стол, чтобы снова запустить свою дьявольскую машину правосудия.
Её взгляд остановился на одной из последних страниц. Две фамилии, выделенные красным сургучом.
Отец Марка. Брат Марка.
Рядом с их именами Кейл приписал от руки: Опасно. Устранить немедленно. Свидетелей нет.
У Елизаветы перехватило дыхание. Воздух в архиве вдруг зазвенел, как стекло на морозе, и стал ледяным, колючим, будто бы царапал лёгкие. Она сжала край страницы так сильно, что сухая бумага предательски треснула под её ногтями, и этот звук эхом разнёсся по пустому помещению.
«Он убил их», пронеслось в голове, и внутри всё похолодело. «Кейл лично убил его семью. А Марк... Марк думал, что это сделал король.»
Она медленно, осторожно оторвала страницы от переплёта. Бумага сопротивлялась, шуршала, как живая, но она не останавливалась, пока не вытащила нужные листы. Сложила их вчетверо и спрятала за корсет, прямо к холодной коже.
Бумага холодила грудь, но внутри у неё разгорался пожар.
Принцесса задула свечу. В темноте архива её сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на весь замок.
Теперь у неё было оружие.
И она знала, кому его отдать.
Елизавета медленно брела по холодным тёмным коридорам в поисках шута, заглядывая в каждую комнату. Она должна, она непременно должна увидеться с ним до встречи с Эдвардом Муном, она должна успеть объяснить до вечернего приёма. Иначе потом шанс может не представиться.
Она дошла до галереи, вошла внутрь, но и там его не оказалось. Жар от понимания того, насколько огромен замок, охватил принцессу с головы до ног.
— Доброе утро, Ваше Высочество.
Голос прозвучал тихо, но в гулкой галерее он ударил по ушам, как хлыст.
Елизавета вздрогнула. Не от страха — от того, что он подошёл слишком близко, а она не слышала его шагов.
Кейл стоял у дверного проёма, преградив ей путь. Его тёмно-синий бархатный камзол, расшитый серебряной нитью в виде переплетающихся змей, выглядел так, будто его только что принесли из мастерской. Ткань была настолько гладкой, что даже не шелестела, когда он слегка пошевелился. На его пальцах блестели массивные перстни с тёмными камнями, которые сверкали, как маленькие солнца. Его улыбка была идеальной, отрепетированной до автоматизма, но в ней не было тепла. Она была холодной, как зимний ветер, который пробирается под одежду. Его глаза, холодные, как лёд на весенней реке, смотрели на неё с пугающей, хищной внимательностью. В воздухе витал лёгкий аромат лаванды, который, казалось, только усиливал напряжение. Звук его дыхания был слышен так отчётливо, будто он стоял совсем рядом.
— Лорд Кейл, — она кивнула, натягивая на лицо маску спокойствия. — Я не ожидала вас здесь так рано.
— А я ожидал, — он сделал шаг навстречу. От него пахло сандалом, дорогим вином и чем-то ещё — резким, металлическим, от чего у неё внутри всё сжалось. — Вы тоже не спали, судя по теням под глазами. Принцессам не идёт бессонница. Это портит… облик.
Он заметил.
Елизавета не дрогнула. Она привычно выпрямила спину, чувствуя, как тугой корсет врезается в рёбра.
— Мне снятся кошмары, — сказала она ровно, глядя ему прямо в глаза. — Перед свадьбой это неудивительно.
— Кошмары, — он повторил, словно пробуя слово на вкус. Его взгляд скользнул по её лицу, отмечая каждую деталь. — И что же вам снится?
— Чучела животных, — ответила она. — Очень много чучел.
Кейл усмехнулся.
— Понятно.
Он протянул ей руку. Жест был вежливым, почти отеческим, словно он хотел поддержать её. Но в этом движении было что-то, что заставило её сердце забиться быстрее, а по коже пробежали мурашки. Это было не просто приглашение, это было приглашение, от которого нельзя отказаться.
Она положила руку ему на предплечье. Ткань бархата была холодной. Как всегда.
Они пошли по галерее. Справа, через высокие арки без стёкол, открывался вид на внутренний двор-сад. Там, в сырой, утренней грязи, работали садовники. Низко склонённые фигуры в серых рубахах.
Елизавета узнала её сразу. Мира.
Её служанка, которая ещё утром заплетала ей косы, сейчас стояла по колено в мокрой земле. В её руках была тяжёлая, ржавая лопата. Мира копала клумбу с мёртвыми розами, хотя её место было во дворце, в тёплых покоях.
Елизавета почувствовала, как внутри всё закипает. Ярость, горячая и обжигающая, словно кипящая вода, поднялась из глубин её души. Она сжала пальцы на рукаве Кейла так сильно, что ногти, наверное, оставили вмятины на мягком бархате. Ткань слегка затрещала под её хваткой, и в воздухе запахло её раздражением. Кейл тихо вздохнул, но Елизавета не заметила, поглощённая своей бурей эмоций.
— Ваша служанка, — произнёс Кейл, не глядя на Миру. Его голос был мягким, вкрадчивым. — Кажется, она не справляется с обязанностями. Я распорядился перевести её в сад. Временная мера. Пока не найдём замену.
— Замену? — голос Елизаветы был ровным, но внутри всё дрожало. — А что не так с Мирой?
— Она… нервничает, — Кейл пожал плечами, и серебряные змеи на его камзоле блеснули. — Руки дрожат. Посуда падает. Платье мнёт. Для принцессы это неприемлемо. А для замка — опасно.
Он её трогает. Чтобы показать, что может. Елизавета поняла это мгновенно. Это не забота о порядке. Это демонстрация силы. Я могу коснуться того, что тебе дорого, и ты ничего не сможешь сделать.
Она посмотрела на Миру. Та не поднимала глаз. Копала землю быстро, старательно, но Елизавета увидела, как дрожат плечи служанки. Как на её ладонях, сжимающих черенок лопаты, проступила кровь.
— Я попрошу вернуть её, — твёрдо сказала Елизавета.
— Разумеется, — Кейл улыбнулся. — Если вы будете… послушной.
Они дошли до конца галереи. Здесь, в глубокой нише, стояла каменная скамья, а над ней возвышалась статуя забытого короля с отбитым лицом. Кейл остановился и повернулся к ней. Тень от арки упала на его лицо, скрыв глаза.
— Ваше Высочество, — произнёс он тихо. — Вчера вечером вас видели в западном крыле.
Сердце Елизаветы пропустило удар, но лицо осталось каменным.
— Западное крыло большое, — сказала она. — Где именно?
— У старой оружейной башни, — Кейл сделал шаг ближе. Теперь между ними было меньше шага. Она чувствовала его дыхание, холодное и ровное. — Странное место для прогулок. Там сквозняки и пахнет ржавчиной.
— Я не гуляла. Я заблудилась.
— Заблудились, — он усмехнулся. — В замке, где живёте с рождения.
— Именно.
Воздух между ними стал тяжёлым, вязким, как перед грозой.
— Знаете, что интересно, принцесса? — произнёс Кейл наконец. — Шут тоже был вчера в западном крыле. Странное совпадение.
Елизавета не моргнула.
— Шут ходит, где хочет, — сказала она. — В этом его работа.
— Его работа — развлекать двор, — Кейл шагнул ещё ближе. Его голос упал до шёпота. — А не шептаться с принцессами в тёмных башнях.
— Я не шепталась.
— Нет? — он наклонил голову. — Тогда что вы делали?
— Стояла. Смотрела в окно. Думала.
— О чём?
— О том, как пережить следующую неделю, — она посмотрела ему в глаза, не мигая. — Разве это не то, о чём думают все невесты?
Кейл молчал. Потом — медленно, почти ласково — он поднял руку и коснулся её щеки.
Его пальцы были ледяными, как металл, как снег, который хрустит под ногами в морозный день. Он провёл большим пальцем по её скуле, затем задержался на углу губ, словно проверяя, всё ли на месте. Это было прикосновение собственника, как будто он осматривал вещь перед продажей.
— Вы умная девочка, — произнёс Кейл тихо. Его пальцы всё ещё лежали на её лице. — Очень умная. Но ум без осторожности — это путь к беде.
— А осторожность без ума, — сказала она, глядя ему прямо в зрачки, — это путь к тому, чтобы стать таким, как вы.
Кейл замер. Его улыбка исчезла.
— Будьте осторожны, принцесса, — произнёс он. Голос его стал тихим, как скрежет стали о камень. — Лорд Мун приедет через три дня. К тому времени шут должен исчезнуть. Не потому что я этого хочу. А потому что так будет безопаснее. Для всех.
— Для всех? — она усмехнулась. Коротко, сухо. — Вы имеете в виду — для вас?
Он не ответил. Просто поклонился — не так низко, как всегда. И ушёл. Его шаги бесшумно растворились в гулкой галерее.
Елизавета застыла в нише, под холодным каменным взглядом безликого короля. Её пальцы, словно сами по себе, начали дрожать, и она сжала их в кулаки, пряча дрожь в широких рукавах платья. Но это не был страх. Её сердце билось ровно, как всегда, а мысли были ясными и собранными.
Она посмотрела вниз, в сад. Мира всё ещё копала землю.
Он трогает тех, кто мне дорог. Чтобы показать, что может.
Она развернулась и быстро пошла обратно. Её шаги были целеустремлёнными, каблуки туфель гулко стучали по каменному плитняку, как удары молота. Звук эхом разносился по сводчатой галерее, отражаясь от стен и потолка. Ветер, проникавший сквозь узкие щели, приносил с собой запах сырости и пыли. Она шла, не оглядываясь, чувствуя, как прохладный воздух касается её лица.
Три дня.
Три дня, чтобы спасти Марка. Три дня, чтобы спасти Миру. Три дня, чтобы спасти себя.
Она не знала, как, но знала одно: Кейл перешёл черту. Он думал, что напугал её.
Но он ошибался.
Он только что показал ей, где у него слабое место. И теперь она не будет играть по его правилам.
Она будет играть по своим.
Часовня была пустой — ни души, ни звука. Маленькая, круглая, с низким сводчатым потолком, который словно давил на плечи, создавая ощущение замкнутого пространства. Воздух здесь был словно застоявшийся: неподвижный, тяжёлый, с едва уловимым запахом старого воска и ладана, смешанным с сырым ароматом, пробивающимся сквозь вековые камни.
Елизавета стояла у алтаря. Узкие витражные окна пропускали тусклый дневной свет, окрашивая каменный пол в цвета запекшейся крови, глубокого синяка и тусклого золота.
Она ждала. Она знала, что Марк появится тут: она сама велела слугам позвать его.
Шут появился не через дверь. Он просто материализовался из тени у колонны, бесшумный, как дым.
Он замер на пороге, и его яркий наряд казался неуместным в этом тёмном и однообразном интерьере. Колпак с длинными ушками был сдвинут назад. Бубенчики на манжетах не звенели — он сложил руки на груди и крепко прижал их к телу.
— Вы могли выбрать место полюднее, Ваше Высочество, — произнёс он. Голос был низким, без привычной издёвки. — Чтобы было интереснее. Чтобы кто-нибудь увидел.
— Здесь никто не подслушивает, — она не обернулась. Смотрела на дрожащее пламя свечей перед алтарём. — И здесь у меня есть причина быть. Невеста молится перед свадьбой. Это… трогательно.
Марк усмехнулся. Его усмешка была тихой и сухой, как звук ломающейся ветки.
— Вы становитесь циничной. Это вам не к лицу. Принцессам положено быть наивными.
— Моё лицо, — она наконец повернулась, — уже не имеет значения. Через три дня оно будет принадлежать лорду Муну.
Он встал напротив неё, у холодной каменной стены. Свет от витражей падал на его лицо, и Елизавета впервые за долгое время увидела его без грима и без маски шутовской ухмылки.
Его разные глаза — светло-зелёный, как молодая листва, и тёмно-изумрудный, как лесная чаща — смотрели на неё настороженно. Под ними залегли тёмные тени. Он не спал. Она знала это наверняка.
— Зачем вы меня позвали? — спросил он.
— Чтобы действовать.
Марк медленно поднял бровь.
— Действовать? Вы? Принцесса, которая три дня назад плакала в коридоре, потому что ей приснились мёртвые зверушки?
— Я не плакала, — она шагнула вперёд. Её туфли тихо стукнули по каменному плитняку. — Я думала. И решила: если я ничего не сделаю, вы умрёте. А я стану женой человека, который считает меня выгодной инвестицией. И это будет моя вина.
— Моя вина, — он пожал плечами, но в его плечах не было расслабленности. Они были напряжены, как тетива лука. — Я сам виноват, что не заткнулся вовремя.
— Нет, — она остановилась в шаге от него. Так близко, что почувствовала запах, исходящий от него: холодный металл, дешёвое вино и что-то дымное, как от костра. — Вашей вины нет ни в чём. Виноват Кейл. Виноват мой отец. А вы… вы просто пытались выжить. Как и я.
Марк не произнёс ни слова. Он пристально смотрел на неё, и в его взгляде что-то изменилось. Это была не насмешка и не цинизм. Скорее, это было осторожное и болезненное уважение.
— И что вы предлагаете? — спросил он.
Елизавета медленно, почти торжественно, достала сложенные листы из-под корсета.
Это были старые документы, пожелтевшие от времени, с хрупкими краями, которые пахли сухой пылью и многолетней историей. На них виднелись сургучные печати, которые от времени покрылись трещинами.
— Я нашла это в архивах, — сказала она, — сегодня утром.
Марк подошёл ближе. Его взгляд упал на бумаги.
— Что это?
— Списки. Имена людей, которых казнили за последние десять лет. С подписями судей. С печатями короля. И с пометками, кто составил обвинения.
Она протянула ему верхний лист. Указала пальцем на одну строку. Ноготь её дрогнул, но она заставила себя держать руку ровно.
Марк склонился над текстом и прочитал его.
Елизавета наблюдала за изменениями на его лице, которые происходили постепенно. Сначала он нахмурился, сосредоточенно изучая выцветшие чернила. Затем его челюсть сжалась настолько, что на скулах выступили напряжённые желваки. Кровь медленно отхлынула от его лица, придав коже пепельно-серый оттенок. Его глаза, отличавшиеся по цвету, расширились, а зрачки превратились в крошечные точки.
— Это… — его голос дрогнул, став хриплым. — Это подпись Кейла.
— Да, — Елизавета смотрела ему в глаза, не моргая. — На каждой казни. На каждой. Он составлял списки. Он подделывал доказательства. Он отправлял людей на смерть, чтобы расчистить место для своих людей. Включая твоих отца и брата.
Марк сжал кулаки так сильно, что его пальцы, испещрённые мелкими шрамами, побелели. Лист в его руке смялся под натиском его рук. Елизавета заметила, как на его шее вздулась вена, и как он, преодолевая себя, медленно и тяжело вдохнул. Он не кричал, не плакал. Он просто стоял, а в его глазах угасала последняя искра надежды на справедливость, уступая место чистой, обжигающей ярости.
— Почему вы мне это показываете? — тихо спросил он, не отрывая глаз от листа.
— Потому что это наше оружие, — она мягко, но твёрдо забрала у него смятый лист и разгладила его на алтаре. — Кейл думает, что контролирует всё, что король — его марионетка. Что вы — просто шум, который можно заглушить. Что я — товар, который можно продать. Но он не знает, что у меня есть это.
— И что вы хотите сделать? — Марк выпрямился. Его взгляд стал тяжёлым, опасным. — Показать отцу? Он не послушает.
— Не отцу, — Елизавета усмехнулась. — Лорду Муну.
Марк замер. Бубенцы на его запястье тихо звякнули — динь.
— Вы хотите показать это Муну? — медленно произнёс он. — Живодёру, который взвешивает вас на весах для золота?
— Да, — её взгляд встретился с его. — Потому что Мун — человек неглупый. Он расчётлив. Он явился сюда за влиянием. За армией. За альянсом. Но если он выяснит, что Кейл — убийца, что он подделывал приговоры, что он способен подделывать документы и против него самого… Мун изменит своё решение.
— Изменит решение? — Марк усмехнулся. Горько. — Вы думаете, он откажется от свадьбы из-за моральных принципов? У Муна нет принципов. У него есть цели.
— Нет, — Елизавета покачала головой. — Он откажется, потому что Кейл — угроза. А Мун не терпит угроз. Он придёт сюда, чтобы забрать меня и дать армию. Но если он узнает, что Кейл может его предать… он выберет другую цель.
— Какую?
— Кейла, — она посмотрела на него.
Марк молчал. Он смотрел на неё, и в его разных глазах было что-то новое. Не страх. Не надежда. Скорее — восхищение, смешанное с ужасом.
— Вы… — он запнулся. — Вы действительно это продумали?
— Да.
— Это опасно.
— Да.
— Это может убить нас обоих.
— Да.
— Почему вы это делаете?
Елизавета взглянула на свечи. Их мерцающий огонь создавал причудливые тени на стенах из камня. Холодный пот стекал по её спине, вызывая дрожь. Ей было невыносимо страшно. Но она не дрогнула.
— Потому что я устала быть товаром, — сказала она тихо. — Я устала, что все решают за меня. Что отец продаёт меня. Что Кейл использует меня. Что Мун хочет меня купить. Я хочу… — она запнулась, подбирая слова. — Я хочу выбрать сама. Даже если этот выбор — опасный. Даже если он смертельный.
Марк пристально смотрел на неё. Он заметил, как её пальцы дрожат, сжимая край алтаря. Лицо принцессы было бледным, но в её хрупкой внешности ощущалась твёрдость.
— Хорошо, — произнёс он наконец. Голос его стал твёрдым, как удар молота по наковальне. — Я помогу вам.
— Почему?
— Потому что, — он усмехнулся. Криво. — Вы единственная, кто не боится. И потому что… — он замолчал, глядя на сургучные печати. — Потому что если мы не попробуем, я никогда не прощу себе, что позволил Кейлу победить. Я хочу видеть, как он горит.
Елизавета кивнула.
— Тогда у нас три дня, — сказала она. — Мун прибудет через три дня, прямо к свадьбе. Мы должны показать ему эти бумаги. Но не сразу. Сначала — подготовить почву. Заставить его усомниться в Кейле. А потом — нанести удар.
— Как?
— Вы шут, — она пристально взглянула на него. — Ваша миссия — произносить правду, которую все опасаются услышать. Вам нужно начать. На обеде. На совете. Везде, где появляется Мун. Использовать намёки. Шутки. Так, чтобы он обратил внимание. Чтобы он увидел настоящего Кейла.
— А вы?
— А я буду невестой, — она усмехнулась. — Послушной. Тихой. Которая случайно обронит фразу. Случайно покажет бумагу. Случайно намекнёт.
— Это опасно, — Марк покачал головой. — Если Мун поймёт, что мы играем с ним…
— Он не поймёт, — Елизавета посмотрела ему в глаза. — Потому что он думает, что все вокруг — дураки. Что я — глупая принцесса, которая думает только о платьях. Что вы — просто клоун. И это наша сила.
Марк смотрел на неё. Потом — медленно, почти неохотно — он усмехнулся. Впервые за всё время это была не маска. Это была настоящая, хищная улыбка.
— Вы изменились, Ваше Высочество, — произнёс он. — Три дня назад вы боялись собственной тени.
— Я всё ещё боюсь, — она посмотрела на свечи. — Но теперь я знаю: если я буду бояться — я умру. А если я буду действовать — может быть, я выживу.
Марк кивнул.
— Тогда начнём, — сказал он. — Сегодня вечером будет обед с Муном. Он прибудет раньше — я слышал, гонцы уже в пути.
— Раньше? — Елизавета нахмурилась. Холод в желудке усилился. — Но Кейл сказал — три дня.
— Кейл лжёт, — Марк ухмыльнулся, его усмешка была искажённой и язвительной. — Как всегда. Мун будет здесь уже сегодня.
Елизавета сжала кулаки. Ногти впились в ладони, прокалывая кожу. Боль помогла сосредоточиться.
— Тогда у нас нет времени, — сказала она. — Мы должны действовать.
— Да, — Марк шагнул к двери. — И мы должны быть осторожны. Если Кейл узнает…
— Он не узнает, — она посмотрела на него. — Потому что мы будем играть наши роли. Вы — шут. Я — невеста. А под масками… — она усмехнулась. — Под масками мы будем делать своё дело.
Марк открыл тяжёлую дубовую дверь. Свет из коридора упал на его лицо, стирая тени.
— Увидимся за обедом, Ваше Высочество, — произнёс он. — Постарайтесь не выглядеть слишком виноватой.