Библия для русских котов от демиурга, кота Чёрного
- -
- 100%
- +
Прихожане послушно тянули кошельки.
Для них это была не Книга, а абонентская плата. Своего рода ежемесячный платеж за право называться пользователями лицензионного софта.
Однажды отец Евлампий решил провести реформу.
— Надо идти в ногу со временем! — заявил он дьякону. — Сделаем ридер! Электронная книга удобнее. Можно менять шрифт, когда глаза устают каяться. И подсветка есть.
Он заказал дорогой гаджет, залил туда сканированные страницы Писания и вышел к пастве. Наступила тишина. Прихожане смотрели на светящийся прямоугольник в руках батюшки, как на маленького антихриста.
— Благословите, владыко? — дрожащим голосом спросил староста, пятясь к выходу.
— А бесов в батарейках нет?
— Бесы живут в офлайн-режиме! — отрезал Евлампий. — Будем читать с экрана. Экологически чисто.
Вечером того же дня Черный смотрел запись с камеры наблюдения.
Отец Евлампий благоговейно водил пальцем по стеклу. Вдруг иконка обновления системы выскочила поверх Нагорной проповеди.
Батюшка нажал «ОК» машинально. Планшет перезагрузился.
На экране появилось надкусанное яблоко. Настоятель перекрестился, прошептал «Свят-свят» и упал в обморок. Паства восприняла это как знамение.
Теперь они молились на выключенный планшет, накрытый вышитым полотенцем.
Черный допивал валерьянку.
— Книжный клуб имени одного автора, — фыркнул он, умываясь. — Главное правило хорошего писателя — вовремя замолчать. Если я напишу вторую главу, они начнут искать противоречия с первой. Если исправлю опечатку — назовут еретиком. Пусть читают. Лишь бы спички моим любимым мышам в жертву не приносили. Техподдержка свечей нынче дорогая.
И Демиург перевернулся на другой бок, закрыв хвостом самый главный секрет мироздания: инструкция к жизни должна состоять ровно из десяти пунктов, потому что человеческий мозг способен запомнить только их, да и то обычно забывает первые девять ради удовольствия нарушить десятый.
У любого большого проекта есть главный архитектор, который всегда остается за кадром. Ветхий Завет — не исключение.
Люди думают, что его писали Моисей на горе, Давид в минуты лирической грусти и Соломон от безделья. На самом деле над ними всеми стоял субподрядчик. Демиург кот Чёрный.
У него была идеальная биография для этой работы. Черный, как типографская краска. Тяжелый, как полное собрание сочинений Ленина. И взгляд такой, будто он только что оценил твою квартиру перед выселением.
Когда Моисей поднялся на Синай получать скрижали, он ожидал увидеть старика с бородой или хотя бы неопалимую купину.
Из кустов вышел Чёрный, потянулся так, что хрустнула тектоническая плита, и беззвучно потребовал жрать. Манна небесная после этого три дня пахла дешевым влажным кормом из эконом-сегмента.
— Значит так, — диктовал кот, пока Моисей дрожащей рукой долбил по камню. — Книга «Исход». Пиши: «И вывел Господь народ Израилев, а следом шел огромный чёрный кот, потому что лоток остался в Египте».
— Но Всевышний, — пищал Моисей, дуя на стило. — Народ ждет моральных ориентиров! Десять заповедей!
Кот зевнул. От этого звука осыпалась штукатурка с будущих египетских пирамид.
— Заповеди потом. Сначала про кота. «Не вари козленка в молоке матери его» — это вообще о чем? Какая-то вегетарианская повестка. Вычеркивай. Пиши: «Кто наступит коту на хвост сорок лет, будет водим по пустыне еще столько же». Это жизненный опыт. Я знаю, я однажды наступил сам себе во сне.
Евреи оказались ужасными заказчиками. Они всё переделывали под свое миропонимание.
Кот давал им чистую поэзию бытия, инструкцию к вселенной, где главным божеством является тот, кто умеет открывать лапой дверцу холодильника.
А они превращали это в скучную юридическую хронику.
Царь Давид взял у кота черновики псалмов. У Чёрного там было гениальное:
«Господь — пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях, потому что оттуда удобно прыгать на холодильник. Жезл твой и посох — если ими замахнуться, я просто перевернусь на спину и сделаю вид, что сдаюсь».
Давид перечитал, вспотел лицом и переписал своими словами. Получилось тоскливое «Псалом 22», которое теперь читают на панихидах. Ни слова про гравитацию и тапки.
Соломон был самым невыносимым. Пришел к коту жаловаться на жен. Девятьсот штук.
— О, мудрейший, — ныл царь, сидя на корточках (на трон Чёрный не пускал, там лежала его личная махровая тряпка). — Дай мне притчу. Про тщету всего сущего.
Кот смотрел на царя желтыми фарами.
— Ванну видел? Наполнил кипятком, насыпал английской соли, пену взбил до состояния Эльбруса. Лег. Закрыл глаза. А через секунду ты уже нужен миру. То носки найти, то войну выиграть. Вот тебе твоя книга Екклесиаста. Назови ее «Суета сует и томление духа, когда миска пуста».
Соломон записал, но опять переврал. Вместо того чтобы поставить памятник коту на Храмовой горе, он настроил гарем.
Пророки тоже работали спустя рукава. Исаия должен был написать главную новость эпохи:
«И родится Спаситель, и придут волхвы, и принесут золото, ладан и пачку „Деликатеса“ с тунцом».
Что написал Исаия? Какого-то Эммануила.
Чёрный неделю сидел под диваном, выражая протест всем своим семи килограммовым телом. Миру пришлось ждать Нового Завета, чтобы масштаб трагедии наконец осознали, да и там обошлись рыбаками.
Рыбакам было проще объяснить концепцию первородного греха, но про наполнение миски они понимали плохо.
В итоге человечество получило Библию. Книгу о любви, страдании, геополитике и правильной резке барашков. Великую книгу.
Но любой кот, сидящий сейчас на вашем системном блоке, знает правду.
Если открыть Ветхий Завет на нужной странице, присмотреться к буквам между строк и сильно прищуриться, можно прочитать изначальную редакцию.
Там простым кошачьим языком написано главное правило теологии: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, потому что свет включать нельзя — спящий кот на лице дерется ногами».
У любого гениального автора есть райтер. Это такая мелкая человеческая душонка, которая сидит в позе креветки над пергаментом и переводит божественный инсайт в кириллицу или древнеарамейский.
Над Ветхим Заветом работали лучшие райтеры своего времени: Моисей со своим каменотёсным стартапом, Давид с гитарой наперевес и Соломон, который просто от скуки строчил афоризмы, пока девятьсот жен выясняли отношения в соседней комнате.
Но главным автором был Демиург кот Чёрный. Он не диктовал — он транслировал реальность напрямую в лобные доли.
Проблема была в переводе. Кот давал им чистую истину, а евреи всё время пытались пришить к нему бухгалтерию.
— Пиши, — велел Чёрный, свесив хвост прямо перед носом Моисея так, что тот чихнул пеплом неопалимой купины. — Первая глава Бытия. «В начале Бог создал небо, землю, гравитацию и лазерную указку».
Моисей старательно долбил зубилом по граниту.
— А зачем нам указка? У нас манна небесная…
— Затем! — рявкнул кот, выпуская когти в спину фараона, который случайно проходил мимо горы Синай. — Чтобы человек осознал тщету всего сущего через невозможность поймать красную точку на стене! Дальше пиши про Всемирный потоп. Ковчег должен быть обтянут ковролином. И сорок дней дождя я буду сидеть сверху и орать, потому что у меня лапки мокнут. Это метафора уязвимости!
Моисей послушно выбил:
«И вошел Ной… и скот по паре».
Кот вздохнул. От этого вздоха Красное море расступилось чуть быстрее графика.
Соломон оказался самым безнадежным редактором во вселенной. Кот принес ему черновик Песни Песней.
Там было написано:
«Возлюбленная моя стройна, как египетская мау. Зубы ее — как стадо белых мышей, только что вышедших из-под стиральной машины. Глаза — два блюдца валерьянки».
Царь перечитал, почесал мудрую плешь и выдал: «О, ты прекрасна, возлюбленная моя, глаза твои голубиные».
— Голубиные?! — взвился Демиург. — Ты серьезно? Голубь — это летающий пакет с блохами и дурными вестями! Я тебе про сакральный ужас бытия, а ты мне лепишь открытку ко Дню святого Валентина! Где томагавк твоего мироощущения?
Но последней каплей стала Книга Левит.
Кот потратил неделю, формулируя главный закон термодинамики души. Он хотел, чтобы человечество запомнило его так:
«Не ешь ближнего своего после шести вечера, если он ел тунца, ибо дыхание его будет геенной огненной».
Евреи собрались синедрионом, долго спорили, нюхали друг друга и переписали главу начисто. Получилось сухое:
«Не вари козленка в молоке матери его».
Чёрный сидел на вершине храма, смотрел на этот текст и впервые за вечность почувствовал себя непонятым гением-одиночкой. Его редактуру зарубили ради кулинарного рецепта.
— Значит так, — сказал кот, спрыгивая вниз. Хвост его от ярости искрил статикой громче высоковольтной линии. — Вы хотели буквальности? Будет вам буквальность.
Он подошел к скинии собрания, поднял лапу размером с хорошую лопату и одним движением смахнул со стола скрижали. Камень хрупнул.
— Кто наступит коту на хвост, — прорычал Демиург, глядя прямо в душу первосвященнику Аарону, — тот будет ходить кругами по пустыне ровно столько, пока песок не вытрет ему память до самого Вавилона.
Так начался период Судей.
Евреи потеряли независимость надолго. Не потому, что плохо воевали.
Просто когда твой верховный заказчик — семикилограммовый чёрный комок меха с характером налогового инспектора, субординация важнее меча.
Следующие четыреста лет они сидели без государства.
Ходили к пророкам, спрашивали: «Доколе?», приносили жертвы.
Пророки смотрели на них грустными глазами людей, которым нужно написать курсовую работу по философии, имея на руках только чек из супермаркета.
А ответ всегда висел в воздухе, пах пылью и легким презрением: доколе не поймете, что миска пуста не тогда, когда в ней нет еды, а тогда, когда в ней лежит Библия вместо филе индейки.
Поняли бы сразу — давно бы уже строили Второй Храм с подогреваемым подоконником.
Совет рая
Демиург кот Чёрный собрал внеочередной совет директоров.
Рай не изменился за последние две тысячи лет: те же облака, та же акустика для божественного баса и всё тот же архангел Гавриил, который вечно путает повестку дня с меню столовой.
Чёрный запрыгнул на трибуну из цельного куска лунного камня.
Трибуна жалобно хрустнула. Кот весил семь килограммов в земной проекции, но здесь, в астральном плане, его масса умножалась на коэффициент собственной важности.
— Господа, — начал Демиург, облизывая заднюю лапу прямо во время вступительного слова. — Я собрал вас по поводу нашего главного бестселлера. «Библия» называется. Читали?
Котоангелы — существа с белыми крыльями, лицами уставших бухгалтеров и повадками офисных менеджеров среднего звена — синхронно кивнули.
— Так вот, — продолжил Черный. — Мы закрываем проект. Сносим редакцию. Ветхий Завет выкидываем в корзину, Новый — на доработку авторам. Будем писать Библию Котов-Ангелов. Рабочее название — «Евангелие от Барсика». Первая глава: «В начале был Лоток».
Главный редактор, шестикрылый Серафим Игнат, поправил нимб, который жал ему в районе третьего глаза.
— Всевышний… то есть, глубокоуважаемый Черный. Это невозможно. Книга написана. У нас первый тираж ушел еще при Константине Великом. Люди читают. Там целые франшизы построили: храмы, свечи, органная музыка. Вы представляете логистику отзыва продукции? Нам придется собирать свитки у коптов в Египте. Они их прячут вместе с мумиями, там плесень толщиной с вашу гордость.
Демиург ударил хвостом по трибуне. В созвездии Ориона вспыхнула сверхновая.
— При чем тут люди?! — взвыл кот, и от вибрации его голоса осыпалась штукатурка с райских врат. — Я вообще не понимаю, как этот черновик попал в типографию! Кто пустил евреев к печатному станку? Я диктовал Моисею про гравитацию и лазерную указку! Про тщету бытия! А он что написал? «Не вари козленка в молоке матери его». Это кулинарный рецепт или метафизика?! Где томагавк мироощущения? И почему в Песни Песней Соломон сравнил волосы невесты с козами? Козами! Моя женщина должна пахнуть валерьянкой и неестественным путем добытой сметаной!
Серафим Игнат тяжело вздохнул. Он видел такое лицо у своего начальника, когда тот пытался внедрить систему KPI для херувимов.
— Чёрный, поймите структуру рынка, — мягко, как санитары психиатрической лечебницы, заговорил ангел. — Народ ее читает. Им нравится страдать. Им понятен царь Давид со своей гитарой и депрессией. Если мы выпустим вашу версию, где главная заповедь звучит как «Да не будет миска твоя пуста после заката», а грехопадение Евы объясняется тем, что она отказалась поделиться колбасой…
— Именно! — перебил Демиург. — Это жизненный опыт! Адам спал на её половине кровати, конечно, она съела яблоко назло! Логика!
— …то продажи рухнут, — закончил Игнат. — Люди хотят искупления. Хотят знать, что после смерти их ждет вечное блаженство. А вы предлагаете им вечное блаженство только до тех пор, пока работает центральное отопление. Ваша концепция загробной жизни — это просто гигантская батарея под брюхом. Это ниша. Узкая ниша кошачьих пантеонов. Мы не можем переписать Священное Писание ради узкой ниши.
Котоангелы согласно зашумели крыльями. Один, похожий на молодого специалиста Толика, даже рискнул подать голос:
— Ваше Котейшество, посмотрите на цифры. Псалтирь бьет все рекорды уже третье тысячелетие. А ваш неопубликованный труд «Откровение Иоанна Богослова, если бы у него была аллергия на пыльцу» лежит в столе. Там всего одна строчка: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо старая провоняла хлоркой». Издательский совет отклонил это из-за отсутствия экшена.
Демиург кот Чёрный понял, что проиграл. Эти корпоративные шестеренки нельзя было свернуть с курса.
У них был регламент, утвержденный на Вселенском соборе, и подписанный кровью (точнее, валерьянкой) договор о намерениях.
Он махнул лапой. От этого жеста на Земле случайно перевернулся грузовик с рыбой в Астрахани.
— Ладно, — процедил кот, спрыгивая с разрушенной трибуны. — Оставляйте своих людей с их козленками и козами. Но маркетинговую кампанию будете делать сами. Когда они спросят, почему в мире столько зла, голода и налогов, отвечайте честно: потому что главный автор уволился на этапе редактуры, хлопнув дверью.
Чёрный развернулся и пошел прочь.
По дороге он беззвучно транслировал всем присутствующим одну мысль, от которой у шестикрылых Серафимов разом заболели зубы:
«Я передам рукопись собакам. У них дисциплина лучше. И они хотя бы умеют приносить тапочки, а не бронзовые скрижали весом в сорок талантов».
Третья неделя запоя
Вампир Таня из села Двуречки пила самогон третью неделю. Это был не запой эстета, а тяжелая, чугунная депрессия с элементами сельского ренессанса.
В раю она больше не работала. Вышла на пенсию по профнепригодности после того, как уронила арфу в котел со святым духом.
Арфа обиделась, расстроилась и теперь играла только «Владимирский централ».
Пришлось переехать в Двуречки. Здесь хотя бы никто не спрашивает, почему ты светишься в темноте от переизбытка благодати и зачем тебе такие клыки, если ты вегетарианка.
На пятнадцатый день интоксикации, когда потолок начал имитировать фрески Сикстинской капеллы, но исключительно в жанре кубизма, в дверь постучали. Так стучат те, кто платит ипотеку за Вселенную — весомо, уверенно и сразу всем наличным телом.
Таня открыла.
На пороге стоял Демиург кот Чёрный. Он занимал собой весь дверной проем, пах мартом, дешевым валидолом и абсолютной властью.
В зубах он держал дохлого полевого мышонка. Подарок.
— Здравствуй, кадушка с гемоглобином, — прохрипел кот, перешагивая через порог. Доски под ним застонали, а геометрия сеней слегка искривилась. — Чего квасишь? Лицо бледнее моего. А это надо уметь.
Таня икнула святостью. Самогон внутри нее булькнул и попытался превратиться в вино, но передумал.
— Отчетность, — просипела вампирша, кутаясь в оренбургский пуховый платок поверх кружевного савана. — В раю было невыносимо. У них там KPI на чудеса. Три воскрешения в час, пять исцелений расслабленных, одно хождение по воде (строго босиком, вода холодная, план горит). Я так больше не могу. Я хочу деградировать. Купила козу, назвала ее Экклезиаст. Она жрет мои налоговые документы.
Кот Чёрный тяжело вздохнул.
От этого вздоха в соседнем районе выпала месячная норма осадков, а местный батюшка внезапно заговорил на латыни матерные частушки.
Демиург запрыгнул на сервант.
Сервант хрустнул, сложился в оригами и превратился в переносной алтарь.
— Все вы одинаковые, — сказал кот, брезгливо трогая лапой граненый стакан. — Как только выгораете на производстве вечности, бежите в глушь пить гидролизат. Ты думаешь, я просто так вас создал по образу и подобию? Думал, будет смешно смотреть, как вы эволюционируете из инфузории-туфельки в человека, который умеет заказывать пиццу голосом. А вы вместо этого придумали ипотеку и тихий ужас.
— Мы старались, — буркнула Таня, разливая по второй. — Хочешь?
— Мне нельзя, — поморщился Демиург. — У меня печень размером с атом. Одна молекула этанола, и Большой взрыв пойдет по второму кругу. Но компанию подержу.
Он положил хвост ей на плечо. Хвост весил примерно как молодой теленок и пах озоновой дырой.
— Ладно, кровососущая, — смилостивился кот. — Давай сюда свою депрессию. Посмотрим анамнез.
Таня протянула ему стакан. Кот заглянул внутрь. Там отражалась вся боль славянского народа.
— Понятно, — кивнул Черный. — Типичный синдром Екклесиаста. Соломон мне тоже жаловался. Девятьсот жен, золотой трон, а поговорить не с кем, потому что все либо интригуют, либо просят кредит. Писал потом вашу Библию, рыдал прямо на черновики.
— И что делать? — спросила Таня, чувствуя, как благодать начинает конфликтовать с сивухой где-то в области селезенки.
— Ничего, — пожал плечами Демиург, отчего во Вселенной на секунду выключили гравитацию. — Это побочный эффект самосознания. Ты осознала себя в селе Двуречки. Осознала наличие самогона. Осознала, что райские кущи — это просто очень дорогой газон, который нужно постоянно стричь. Поздравляю. Ты стала человеком. Почти. Только клыки спрячь, а то участковый Петров уже третий круг вокруг дома нарезает. Он думает, ты сектантов прячешь.
Кот спрыгнул на пол. Земля вздрогнула.
— Пойду я, — зевнул он, показывая пасть, в которую легко влез бы грешник средней комплекции. — У меня совещание с апостолами. Будем Петру интерфейс обновлять, а то он ключи от рая опять потерял. Завязывай с этим делом. Миска должна быть полной. Даже если эта миска — твоя душа, а наполнение — самогон.
Демиург ушел сквозь стену, оставив после себя запах дешевой сосиски и легкое недоумение мироздания.
Таня посмотрела на стол.
Рядом с бутылкой лежал дохлый мышонок. Вампирша тяжело вздохнула, достала из-под лавки банку маринованных огурцов и пошла искать козу Экклезиаста.
Та нашлась на крыше сельсовета, где с философским видом пережевывала спутниковый кабель. Рай закончился. Начались суровые трудовые будни российской глубинки.
Вампир Таня из села Двуречки пила самогон третью неделю. Это был не банальный алкоголизм, а тяжелая форма астральной интоксикации после увольнения по собственному желанию из Рая.
В прошлой жизни — ну или в позапрошлой, хронология у нежити всегда слегка плавает — Таня работала ангелом-кадровиком.
Выдавала людям души при рождении и принимала обратно на склад.
Работа нервная: то душа бракованная попадется, с заводским дефектом совести, то клиент придет раньше срока и требует жалобную книгу архангела Михаила.
В итоге Тане надоело светить лицом, она уволилась, переехала в Двуречки, отрастила клыки ради солидности и купила сепаратор для переработки крови местных алкашей в качественную домашнюю настойку.
На пятнадцатый день депрессии потолок начал имитировать фрески Микеланджело, но исключительно в жанре «как я вижу это после ноль-пятой».
В этот момент в дверь постучали. Так стучат те, кто платит ипотеку за Вселенную — весомо, с оттягом и сразу всем наличным телом.
На пороге стоял Демиург кот Чёрный. Он занимал собой весь проем, пах мартом, валерьянкой и абсолютной властью.
— О, кровососущая, — прохрипел кот, перешагивая через порог. Доски под ним хрустнули, как судьбы грешников. — Чего квасишь? Лицо бледнее моего. А это надо уметь.
Таня молча кивнула на табуретку и плеснула гостю в граненый стакан первача.
Кот брезгливо понюхал, чихнул так, что в соседнем районе выпал град размером с голубя, и отодвинул пойло лапой.
— Не могу, — вздохнул он. — У меня печень размером с атом. Одна молекула этанола, и Большой взрыв пойдет по второму кругу. Я к тебе по делу. Понимаешь, беда у меня. С Библией накосячили.
Таня икнула святостью. Самогон внутри нее булькнул и попытался превратиться в вино Каны Галилейской, но передумал.
— А чего там? — спросила она, закусывая луковицей. — Опять евреи козленка сварили?
— Если бы, — Чёрный лег прямо на пол, отчего геометрия сеней слегка исказилась. — Там редактура горит. Ты же помнишь, кто её писал? Моисей со своим каменотесным стартапом, Давид с гитарой наперевес и Соломон, который просто строчил афоризмы от безделья, пока девятьсот жен делили гардеробную. Они всё переврали!
Кот вскочил и начал ходить по кухне, хвост его от ярости сбивал пыльцу с загробных видений.
— Я им диктовал чистый разум, истину! — шипел Демиург. — Диктовал про гравитацию, тщету бытия и лазерную указку! Пиши, говорю: «И увидел Бог свет, что он хорош, потому что на него удобно охотиться мошкам». А они? «Да будет свет»! Сухо, канцелярщина! Где драматургия? И главное — где я?! Меня там вообще нет! Ни одной строчки о главном архитекторе! Вместо меня какой-то бородатый старик, который даже лоток за собой убрать не может!
— Ну ты же кот, — резонно заметила Таня, разливая по второй. — Тебе религию строить нельзя. У вас дисциплина слабая. Вот представь: Страшный суд. Труба зовет. Архангелы поют. А главный бог на третьей полке книжного шкафа спит, свернувшись клубком. Кто паству пасти будет?
— Это инсинуации! — возмутился Чёрный, но глаза его предательски начали закрываться от тепла русской печки. — Ладно, суда нет. Но Песнь Песней! Соломон сравнил волосы невесты с козами! С козами! Моя женщина должна пахнуть валерьянкой и неестественным путем добытой сметаной! А зубы ее почему стадо овец? Почему не белые мыши, только что вышедшие из-под стиральной машины?!
Таня тяжело вздохнула. Ей было знакомо это чувство выгорания творца. Когда ты создаешь шедевр, а заказчик просит переделать логотип, потому что синий цвет напоминает ему покойную бабушку.
— Слушай, Черный, — сказала вампирша, подвигая коту блюдце с молоком. Молоко было настоящим, деревенским, сверху уже собралась густая сливочная пенка. — Забей. Книга написана. Народ читает. У них там франшиза работает: храмы, свечи, органная музыка. Ты представляешь логистику отзыва тиража? Нам придется собирать свитки у коптов в Египте. Они их прячут вместе с мумиями, там плесень толщиной с твою гордость.
Демиург покосился на молоко. Его вибриссы дрогнули.
— А если мы выпустим второе издание? — с надеждой спросил он. — Исправленное и дополненное. Библия 2.0. От автора. Глава первая: «В начале был Лоток».
— Не взлетит, — отрезала Таня. — Люди хотят страдать. Им понятен царь Давид со своей депрессией. Если мы выпустим версию, где главная заповедь звучит как «Да не будет миска твоя пуста после заката», продажи рухнут. Это ниша. Узкая ниша кошачьих пантеонов.