Библия для русских котов от демиурга, кота Чёрного

В этот момент двери распахнулись, и в кабинет вполз старший демон Амаймон. Он держал в зубах ту самую серебряную печать. За ним тянулся след из золотых слитков — у него от стресса началась неконтролируемая линька валютой.

— Мррр-вафф, — промычал демон, выплевывая добычу на стол. — Фофори, фотани… фойди в положение. У меня ифотека в Лимбе!

Татьяна посмотрела на печать. Потом на демона. Затем перевела взгляд на Демиурга Кота Черного.

— Видите? — спросила она. — Работает методология. Три недели внедрения регламента, и высшее зло само приносит тапки.

Кот Черный тяжело вздохнул.

Его божественная суть требовала хаоса, свободы воли и хотя бы одной небольшой локальной войны за ресурсы где-нибудь в секторе Стрельца.

Но глядя, как идеально ровно лежат бумаги на столе Татьяны, как синхронно дрожат колени у чертей и ангелов, он понял страшную вещь.

Ему это нравилось.

Потому что впервые за миллиарды лет счета за содержание Вечности сходились с дебитом. А в углу стояла новая, блестящая миска с надписью «Для Демиурга. Не трогать под страхом аудита».

— Ладно, — мяукнул Кот Черный, сворачиваясь клубком на клавиатуре. — Но цвет униформы младшего состава мы обсудим. Этот бежевый недостаточно трагичен. Сделайте как борщ. Глубокий свекольный. И закупите наконец нормальный картридж для плоттера, эти распечатки Вселенной мажутся.

Таня кивнула и открыла новый файл Excel. Назывался он «Смета_На_Страшный_Суд_v_Final_2.xlsx».

Татьяна из Двуречек сидела в кресле Демиурга Кота Черного. Само кресло было кожаным, пахло валерьянкой и отчаянием системного администратора. Кот Черный сидел на подлокотнике, потому что сесть рядом с Татьяной означало подписать акт приема-передачи своей печени для нужд донорства.

В Небесной Канцелярии стоял запах озона, хлорки и паленой шерсти.

Таня ввела режим жесткой оптимизации.

Первым делом она упразднила вечность как неэффективную единицу времени.

Теперь у всех был дедлайн.

У ангелов — до обеда.

У демонов — до заката.

Архангел Гавриил пытался возразить, что трубы архангельские не рассчитаны на такой темп, но Таня просто перевела его на полставки и лишила премии в виде нектара.

— Проблема номер один, — сказала Татьяна, постукивая ручкой по столу. Звук напоминал стук дятла по черепу оптимиста. — Отсутствие вертикали власти. Вы тут все равны перед Богом, а Бог спит на люстре. Это бардак. Я ввожу новую должность.

Кот Черный навострил уши. Одно ухо смотрело на Татьяну, второе — на миску со сливками в другом конце кабинета. Это была идеальная поза для прослушки двух разговоров одновременно.

— Должность называется «Смотрящий», — продолжила вампирша. — Но так как бюджет на штатное расписание порезан, это будет совмещенка. С сегодняшнего дня Смотрящим назначается… вот этот шерстяной комок непогрешимого цинизма.

Она ткнула пальцем в Демиурга.

— Мяу? — уточнил Комок Непогрешимого Цинизма. — Мне нельзя. У меня лапки. И вообще, я концепция. Я могу только создавать вселенные одним чихом. А смотреть — это работа для младшего персонала.

— Концепция теперь сидит на KPI, — отрезала Таня. — Ваши должностные обязанности, гражданин Кот: сидеть на шкафу. Не спать. Взирать. Если кто-то внизу филонит, плачет или пытается украсть степлер канцелярии душ — вы смотрите на него тяжелым взглядом. Взгляд оплачивается отдельно, надбавка за вредность производства экзистенциальной тоски.

— Почему кот? — взвыл Гавриил. — Почему не я? У меня шесть крыльев! У меня труба!

— Труба твоя фонит на низких частотах, от нее штукатурка в бухгалтерии осыпается, — парировала Таня. — А кот — идеальный контролер. Он молчит. От него ничего не зависит. Но когда он смотрит, даже самый гордый лев в зоопарке чувствует себя виноватым за съеденную антилопу. Эффект наблюдателя, физику учите.

Демиург попытался применить божественный авторитет. Он втянул живот, распушил хвост до состояния ершика для мытья пробирок и уставился на Татьяну своим фирменным взглядом Творца Всего Сущего.

Татьяна достала зеркальце. Посмотрела в него. Поправила прическу.

— Зрачки расширены, веко дергается, — констатировала она. — Инспекция труда оштрафует вас за попытку психологического давления без лицензии. Прекратите гипнотизировать бухгалтера, он уже переписывает мою квартиру на имя отдела снабжения.

Первым заданием для нового Смотрящего стала проверка Отдела Искушений. Там работали мелкие бесы, которые раньше портили людям жизнь творчески: подбрасывали пустые скворечники, переводили будильники на час назад, прятали второй носок.

Теперь они сидели в опен-спейсе. На стене висел плакат «Дисциплина — мать победы». Вместо серы пахло растворимым кофе «три в одном».

Кот Черный запрыгнул на серверную стойку. Сложил лапы по-египетски. Уставился.

Бес по имени Люцик-Младший ковырялся в смартфоне.

— Ты чем занимаешься? — прошелестел голос Татьяны из вентиляции.

Люцик вздрогнул. Посмотрел на кота. Под потолком висел черный, пушистый, абсолютно недвижимый ужас. Один глаз кота светился красным (ночник), другой — зеленым (индикатор Wi-Fi).

— Я… я генерирую уныние для сектора ЖЭК-43, — пролепетал бес.

Кот медленно моргнул. В мире исчезли три галактики. Просто схлопнулись от тяжести этого моргания.

— Где отчет по форме 6-БИС? — спросила Таня.

— На столе…

— На твоем столе пыль. Это нарушение регламента чистоты рабочего места. Вычитаю из грешников. Будешь искушать алкоголиков трезвостью, пока коэффициент отражения поверхности стола не достигает девяноста процентов.

Кот зевнул. Показал зубы. Бес начал протирать стол краем собственной туники.

Через неделю структура заработала идеально.

Архангелы сдавали отчеты в Excel. Демоны ходили строевым шагом на обед. Даже Левиафан в подвале перестал пускать пузыри хаоса и перешел на плановый сброс пара по вторникам и четвергам.

Кот Черный растолстел. Его перевели на усиленный паек сметаны повышенной жирности. Большую часть времени он действительно спал на сейфе с печатями Судьбы.

Но однажды утром случился сбой системы.

Татьяна вошла в кабинет и увидела, что Демиург лежит на спине, задрав все четыре (ладно, восемь) лапы вверх, и громко храпит.

А на его мохнатом животе, прямо на кнопках управления гравитацией, спит голубь. Обычный земной сизый голубь, непонятно как просочившийся сквозь фильтры рая.

Это был крах субординации. Голубь гадил на пульт управления пространством-временем.

Татьяна замерла. Она посмотрела на Смотрящего. Тот приоткрыл один глаз. В этом глазу читалась вся скорбь еврейского народа, помноженная на логарифмическую ненависть кастрированного тигра.

Голубь почувствовал этот взгляд сквозь сон. Он икнул, подпрыгнул на метр вверх, пробил головой гипсокартонный потолок и вышел на околоземную орбиту, оставив после себя лишь легкое облачко перьев и чувство глубокой вины.

Кот потянулся, хрустнув позвонками, которые удерживали вместе туманность Андромеды. Сполз с кресла. Подошел к Татьяне. Потерся о ее штанину, оставляя след из чистой темной материи.

— Ладно, — вздохнула вампирша, доставая из сумки влажные салфетки. — Премию выпишу. Натурой. Скажи честно, ты хоть понимаешь, что мы тут делаем?

Кот посмотрел на нее. Потом на свои когти. Затем снова на нее.

И мяукнул.

В переводе с кошачьего на административный это значило: «Я здесь не порядок навожу. Я здесь устраняю конкурентов за место на солнце. Раньше вы мешали мне спать своими молитвами. Теперь тихо. Несите вторую миску».

На небесах тоже бывает хреново, поняла вампир Таня из Двуречек после трёх месяцев работы в раю.

Попала она туда по чистой бюрократической ошибке. Ангел-кадровик перепутал папки «Татьяна П., праведница» и «Татьяна В., упырица». У них же там всё на пергаменте, шрифт мелкий, а у ангелов с возрастом дальнозоркость. Сказали — раз пропуск выдали, сиди теперь до Страшного суда, штопай облака.

Работа оказалась хуже, чем при князе Владиславе Дракуле Первом. Там хоть интрига была: сегодня ты графиня, завтра тебя вилами под рёбра, жизнь кипит. А тут вечность. И планерка в семь утра по абсолютному времени.

Начальник отдела, архангел Михаил, мужик был суровый, как участковый терапевт. Ходил в белом льне, от которого чесались даже те места, где у Тани чешуи отродясь не было.

— Таня! — орал он так, что серафимы шестого чина падали со своих насестов. — Почему нимб над седьмым сектором мигает?!

— Так это… — отвечала Таня, пряча клыки за дежурной улыбкой непорочности. — Фазовый сдвиг. Я его чесноком протирала, чтобы искрил меньше. По старинке.

— Какой чеснок?! Это святыня! Мы здесь благодать транслируем, а у тебя оттуда перегаром тянет!

— Это ладан, Михал Иваныч, — нагло врала Таня. — Благовония для усопших душ. Они без запаха тоскуют, воют потом ночами. Мешают спать херувимам.

Херувимы были главной проблемой.

Эти пухлые младенцы с крыльями оказались невыносимыми подростками.

Днём они пели осанну фальшивым дискантом, а ночью нюхали амброзию за Большим Магеллановым Облаком, катались на кометах и писали на облаках неприличные слова древнееврейским шрифтом. Таня их понимала лучше всех. Сама такой была кучу лет назад, пока её не загрызли цыгане под Кишинёвом.

В обеденный перерыв (вечный) все шли в Райскую столовую.

Кормили манной кашей.

Без соли, сахара и масла. Идеально диетическая субстанция цвета детской неожиданности.

— Как вы это едите? — спросила Таня у Гавриила, который уныло гонял ложкой один и тот же комок уже третье столетие.

— Это метафора, — вздохнул Гавриил. — Чистая душа питается духом.

— Моя чистая душа хочет бигос с кровяной колбасой, — призналась Таня. — И борща такого, чтобы ложка стояла, а сметана — вот такая, половником. Чтобы потом лежать пузом кверху и слушать, как мухи жужжат. Вот это я понимаю — нирвана.

— Ересь, — перекрестился Гавриил. — Откуда ты вообще взялась, раба божья?

— Из бухгалтерии ада перевелась, — ляпнула Таня. — По программе обмена опытом.

Гавриил икнул и поперхнулся святым духом.

Самое страшное начиналось вечером. В девять ноль-ноль по райскому открывался канал связи с Землёй. Слушать чужие молитвы.

Это оказалось похуже пыток инквизиции. Люди ныли бесконечно.

— Господи, сделай так, чтобы Светка из маркетинга мне написала…

— Боже, пусть ипотека сама себя выплатит…

— Всевышний, убей моего соседа дрелью, но нежно, чтоб экспертиза не подкопалась.

Таня скрипела зубами. При Князе порядок был. Пришёл крестьянин, пожаловался на неурожай — получил чуму, всем сестрам по серьгам, статистика выровнялась. Справедливо. А эти просят всякую дребедень.

Однажды прорвалась молитва из её родных Двуречек. Орал дед Панас:

— О, Санёк, или кто ты там сегодня! Верни корову! Третий день нет Зорьки! Если найдешь — поставлю свечку размером с оглоблю! Если сожрали волки — прокляну весь твой отдел снабжения! У меня там пенсия в подкладке зашита!

У Тани защемило сердце. Не от любви к деду Панасу, старый козёл ей еще при жизни задолжал три литра крови. Защемило от родного говора. Там, внизу, люди жили. Грешили вкусно, каялись искренне, прятали самогон от участкового, любили до синяков. А здесь только хлорированная благодать и отчётность формы 666-Б «О количестве спасенных за квартал».

Она дождалась ночи. Херувимы как раз улетели пускать салюты из северного сияния. Таня стянула со склада банку святой воды (оказалась просто дистиллированная, пить можно), сперла у Михаила служебные крылья третьего класса и прыгнула в форточку приёмной.

Лететь обратно было неудобно.

Крылья оказались рассчитаны на души праведников, весовую категорию до пятидесяти килограмм. Таня со своими формами эпохи Ренессанса тянула на все восемьдесят плюс два века некротических отложений.

Она летела зигзагами, как пьяная ласточка, теряя по пути перья и остатки божественного терпения.

Приземлилась прямо в лужу посреди Двуречек. Благоухающая озоном и разочарованием.

На заборе сидел дед Панас с ружьём.

— Явилась, нечистая! — обрадовался он. — А мы уж думали, тебя в армию забрали! Где Зорька?

— Дед, — сказала Таня, выплевывая райское перо. — Дай глоток самогона. Три месяца манной каши. Я тебе за это не только корову, я тебе луну с неба достану. Только учти, она будет веганская и пресная. Зато блестит.

Двуречки

В селе Двуречки аномалии случаются чаще, чем у соседей растет приличная картошка. То НЛО над сельсоветом зависнет и начнет требовать уплаты земельного налога за 1984 год, то вот — вампиры с неба падают.

Вампир Таня спустилась на крыльях из рая.

Ну как спустилась…

Скорее рухнула прямо в кусты смородины бабки Глафиры.

Крылья были белые, но выглядели так, словно их стирали вместе с рабочими портянками при температуре девяносто градусов.

Из перьев торчали репейники размером с кулак участкового.

На заборе сидел дед Панас. Он держал двустволку, заряженную солью и одним патроном «на всякий случай», и смотрел на небо взглядом человека, который ждет пенсию уже четвертую неделю.

— Явилась, нечистая! — обрадовался он, сплевывая шелуху от семечек. — А мы уж думали, тебя в армию забрали! Или замуж выдали насильно. Где Зорька?

Зорькой звали корову, которую Таня обещала вернуть еще к прошлому Покрова в обмен на банку бычков в томате.

Таня выбралась из смородины. Вид у нее был помятый. Вампирская бледность смешалась с зеленым оттенком листьев, а изо рта она выплюнула райское перо.

— Дед, — прохрипела она голосом диспетчера ЖЭКа в понедельник утром. — Дай глоток самогона. Три месяца манной каши. Я думала, в Раю кормят амброзией. Там едят клейстер! И поют хором гимны ЖКХ. У меня нервный тик начался от этого благолепия.

Дед Панас задумчиво почесал ружьем поясницу. Ситуация была сложная.

С одной стороны — нечисть. С другой — своя же, местная. В прошлом году она ему крышу перекрыла (криво, конечно, но за полцены).

— Ладно, — смилостивился старик. — Но учти, Танька. Самогон у меня нынче элитный, на дубовых чипсах и горе моей соседки Маруси. Если после него крылья не отпадут — считай, отравление некачественным продуктом.

Он скрылся в сарае.

Оттуда донеслось бряцание ведер и возмущенное кудахтанье кур, которые считали этот сарай своей штаб-квартирой.

— Дед, быстрее! — взмолилась Таня, глядя на солнце. — У меня кожа сейчас пойдет волдырями, как у министра финансов после проверки!

— Не пищи, — высунулся Панас. — Я тут дегустирую. Надо же убедиться, что гостю предлагаю качественный сервис.

Наконец он вынес мутную бутыль.

Таня припала к горлышку. Пила она красиво, по-театральному запрокинув голову.

Когда последняя капля упала на язык, глаза вампира закатились.

— Божественно, — выдохнула она, обретая цвет лица здорового покойника. — Теперь слушай условия сделки. Ты просил луну? Будет тебе луна.

Она щелкнула пальцами. На небе действительно зажглось второе светило. Маленькое, тусклое, похожее на старый советский рефлектор.

— Вот, — кивнула Таня. — Забирай. Луна второго сорта, веганская, без ГМО. Пресная, правда. Зато блестит. Повесишь на плетень, будешь ежиков пугать, чтобы мою малину не жрали.

Дед Панас посмотрел наверх, потом на Таню, потом снова наверх.

— Не, — покачал он головой. — Снимай обратно. Во-первых, сельсовет налог на недвижимость начислит. Во-вторых, моя старая совсем взбеленится. Скажет: «У Сидоровича две луны, а я опять в бигуди спать ложусь?».

Таня вздохнула.

Взмахнула крыльями, подняв пыль и запах перегара, и втянула фальшивый спутник обратно в поднебесье.

— Скучные вы, люди, — сказала она, поправляя прическу. — Всем нужна романтика, а платить никто не хочет. Корова-то где?

— Да вон пасется, — махнул рукой дед в сторону огорода. — Она твою капусту жрет. Третью грядку доедает.

— Это называется «диета ангелов», — фыркнула Таня, направляясь к огороду.

— Передай председателю, что Зорька теперь просветленная. Молока больше не даст. Будет давать сыворотку правды. Только учти, правду слушать больно. Спокойной ночи, кожаный. Луну верну завтра, если самогонки плеснешь. За амортизацию небесного тела.

Кризис кота

У Демиурга был творческий кризис. Не то чтобы он сидел на горе Синай, грыз карандаш и страдал от отсутствия музы. Муза у него была — это кот Чёрный. Огромный, как чемодан без ручки, наглый и пушистый настолько, что при падении с небес мог бы заменить собой парашют для всей египетской армии.

Проблема заключалась в том, что рукопись Ветхого Завета шла тяжело.

— Исход, глава восьмая, — диктовал Демиург, пытаясь поймать за хвост вечно убегающую мысль. — И сказал Господь Моисею: скажи Аарону… ну, скажи ему там про лягушек! Пусть их будет много!

Кот Чёрный зевнул так, что его пасть могла вместить Ковчег Завета вместе со скрижалями. Он терпеть не мог земноводных. В прошлый раз, когда Демиург экспериментировал с жабами, кот попытался сожрать одну, отравился концептуально и три дня смотрел на Создателя взглядом серийного оценщика недвижимости.

Евреи оказались ужасными редакторами. Демиург посылал им черновики через пророков, а они всё переделывали под свое миропонимание.

— Так, «не вари козленка в молоке матери его», — бормотал Исаия, переписывая свиток. — Вычеркиваем. Люди не поймут метафору о дуализме материи. Пиши просто: «Жри кошерное».

— Но там же глубокий экзистенциальный подтекст! — возмущался Демиург, материализуясь в виде горящего куста. — Это про сепарацию от истоков!

Куст сгорал быстрее, чем автор успевал досказать мысль об эдиповом комплексе. Евреи кивали, записывали «Не стой в огне почём зря» и шли жарить манну.

Больше всего Демиурга бесило отношение к котам.

— Соломон! — гремел голос с неба над Иерусалимом. — Почему в Песни Песней ты сравниваешь волосы невесты с козами стадами сходящими с горы Галаад? Где коты?! У неё шерсть должна лосниться, как у перса после вычесывания! Глаза — как два блюдца с валерьянкой! Зубы — как чистое молоко, потому что она только что отгрызла голову голубю!

Соломон чесал мудрую плешь.

— Всевышний, — дипломатично отвечал царь. — Издательство «Рукописи Царя Давида» ставит лимит на зооморфные метафоры. Плюс логистика. Если мы напишем, что храмовый ковчег охраняют сорок тысяч котов, кто будет кормить этот батальон? Египет опять поднимет цены на сметану.

Демиург пытался внедрить Чёрного хотя бы в Апокрифы. Он предложил сюжетную арку, где пророк Иона сидит во чреве кита не из-за непослушания, а потому что внутри было темно, тепло, пахло селедкой и очень удобно спать. А кит плыл медленно исключительно потому, что по нему туда-сюда носился невидимый огромный кот, пытаясь добраться до носа левиафана.

Но раввинат зарубил идею на корню. Сказали, что это нарушает концепцию монотеизма и вызывает аллергию у первосвященников.

В итоге дошло до откровенного саботажа. Демиург спускает скрижали. Мрамор, ручная работа, лазерная гравировка «Не убий, не укради». Классика.

Моисей спускается с горы, видит золотого тельца, народ танцует хору. Пророк в ярости бросает камни вниз.

Треск.

Демиург смотрит на осколки. На одном из них, чудом сохранившемся, кривым шрифтом нацарапано: «И возлюби ближнего своего, но лоток меняй вовремя».

Когда очередь дошла до Нового Завета, Демиург психанул окончательно.

— Всё, — объявил он. — Никаких больше избранных народов. Буду работать с рыбаками. Они хоть рыбу ловят, а не договоры поставки манны перечитывают.

Он забрал кота Чёрного, ушел пить кофе в район современной Италии и оставил евреев дописывать историю самостоятельно.

А Кот Чёрный потом долго мстил. Он спустился на землю инкогнито, нашел самого главного редактора всех времен, свернулся у него на клавиатуре и нажал лапой кнопку Delete ровно в тот момент, когда тот собирался написать гениальный роман. Потому что настоящий демиург творит хаос тихо, мурлыча и перебирая лапами по чужим судьбам. Главное, чтобы миска была полная, а остальное — суета и книга Левит.

Кто писал Библию

У демиурга по кличке Чёрный была аллергия на литературную критику.

Стоило кому-то из людей начать толковать его инструкции, у Кота начинался нервный тик, а в серверной перегорал предохранитель.

Черный — существо ленивое и прямое, как оптоволокно.

Когда он создавал мир, ему было лень писать многотомник.

Он хотел уложиться в формат твита.

Поэтому вся мудрость бытия уместилась на одном каменном планшете размером с экран айпада первого поколения.

Десять коротких строчек. Никакой воды, никакой описательной прозы, никаких флешбэков о трудном детстве пророка. Чистейший хайку-код: «Не убий», «Не укради», «Почини кран теще». Идеальный релиз.

Первые люди читали это буквально.

Всё работало. Уважение к чужой жене давало плюс сто к карме, субботний сон лечил радикулит лучше пиявок. Но потом появился Читатель.

Читатель был существом занудным.

Ему казалось, что автор скрыл между строк второй слой смысла, промокод на скидку в Эдеме или зашифрованное послание от издательства.

— Смотрите! — кричал первый богослов, тыча палкой в слово «день». — Здесь не сказано, сколько часов длился этот день! Может быть, это миллиард лет? Я открыл теорию относительности!

Черный высунул усатую морду из облака:

— Это просто сутки. Я спать лег после обеда. Зачем вы усложняете? Но богослова уже было не остановить. Он основал кафедру герменевтики.

Так появилась Церковь. Самый долговечный книжный клуб в истории Вселенной. Правила клуба были просты и абсурдны:

— Выбрать одну книгу.

— Читать её всю жизнь.

— Ни в коем случае не дочитывать до конца смысл, зато бесконечно спорить об оформлении обложки.

В портовом городе жили три филиала этого клуба. Б. ап. ти. сты читали свою версию книги мелким шрифтом.

Они находили там запреты на танцы, пуговицы и радость по понедельникам.

Их собрания напоминали кружок анонимных любителей депресняка.

— Братья, — говорил пастор, — сегодня мы обсуждаем запятую во фразе «казнить нельзя помиловать». От ее положения зависит, попадет ли ваш сосед в ад за то, что чихнул во время гимна.

Черный записал в блокнот: «Сектор Б. Вера уровня „Спиноза“. Скучно. Подкинуть им говорящего осла для оживления сюжета».

У католиков книга была красивее.

С золотым тиснением, иллюстрациями Рубенса и запахом ладана.

Они превратили чтение в театр.

Выходили в смешных шапках, махали кадилом вместо веера и хором произносили одни и те же реплики.

— Текст не меняется пятьсот лет! — восхищался Черный, глядя на мессу через тепловизор. — Идеальная бета-версия. Только зачем они едят мою символическую плоть? У меня её и так немного.

Но истинные мастера библиотечного затворничества сидели в православном храме отца Евлампия.

Там Книга стала членом семьи. Её целовали, носили под мышкой, завернутую в рушники, поливали святой водой и пугали ею моль.

Отец Евлампий знал текст наизусть.

Но каждый раз читал его так, будто видел впервые, тяжело вздыхая на словах про верблюда и игольное ушко.

— Плохо написано, — бурчал настоятель, перелистывая страницу.

— Неубедительно. Вот если бы Господь наш послал героя в поход на Царьград… Дети мои, жертвовать на новую купель будем прямо сейчас, пока благодать не испарилась!