Теория и практика

5. День второй

Отец посоветовал Владу держаться Мокроуса, дабы получать нужную информацию. А ещё — по возможности завести как можно больше знакомств и учиться у Нины Емельяновны, чтобы вникнуть в суть предстоящей работы. Насчёт первых двух советов Влад не возражал и был готов следовать им с радостью, но вот насчёт третьего его одолевали определённые сомнения: совсем не похоже, что эта Чарская может чему-то научить. Поучать — да! Воспитывать — тоже пожалуйста: за короткое знакомство она уже успела сделать несколько суровых внушений по самым пустячным поводам. Но вот учить… Стать настоящей наставницей в профессиональных дебрях… Нет, это вряд ли.

Нина Емельяновна, или просто Емельяновна, была немолодой, низенькой, довольно полной, но для своей комплекции весьма энергичной дамой, помешанной на порядке. Педантичность и дотошность — вот то, что отличало её в первую очередь. Кажется, в мире не было ничего, способного расстроить её больше, чем вещь, поставленная не на своё место, или дело, сделанное неаккуратно. Главной обязанностью Нины Емельяновны, по её словам, было планирование работы сектора, в ближайшей перспективе — работы предвыборной, и этим она чрезвычайно гордилась. В неменьшей степени она гордилась и своим тщательно вылизанным кабинетом: ни одной лишней бумажки, ни следа случайной небрежности. В первый же день Ломакина за глаза назвала кураторшу грымзой, во второй Влад готов был с ней согласиться: действительно, грымза! Въедливая, суетливая и ворчливая. С утра он уже получил несколько её колючих замечаний по каким-то ничтожным поводам.

— Владислав! — неожиданно одёрнула она его снова. — Что вы витаете в облаках?

— Я? Нет, не витаю… — растерялся он, застигнутый врасплох за собственными размышлениями, и почувствовал, что краснеет. Вот же дурацкая особенность — краснеть даже от самого малозначительного вранья. — Я слушаю.

— Тогда повторите, что я сейчас говорила.

Ну, вот! Ещё лучше: как в школе. «Повторите, что я говорила». Он вздохнул, подыскивая ответ. Ломакина метнула на него насмешливый взгляд.

— Я не помню, потому что отвлёкся.

— Отвлеклись? А я, между прочим, рассказывала вам, на каких принципах строится работа отдела. И какими нормативными актами вы должны руководствоваться, находясь здесь. Как вы собираетесь провести целый месяц в отделе, не зная основ? Или вы не собираетесь?

— Я собираюсь, конечно…

— Тогда прочтёте всё сами. Вот здесь, — она показала тоненькую брошюрку, — это закон о госслужбе. Изучите его, раз не хотите слушать готовое. Кстати, это пойдёт вам в плюс. — Емельяновна перевела взгляд с Влада на Ломакину. — Отметите у себя в дневнике, что знакомились с законодательной базой.

— Да, Нина Емельяновна. Спасибо, — поблагодарила Ломакина, старательно изображая скромность и прилежание.

«Всегда она такая, — подумал Влад, — перед преподавателями корчит из себя прилежную, благовоспитанную ученицу, перед сверстниками — дряную девчонку. Интересно, какая же она в действительности?»

— Можно мне взять закон? — между тем, спросила Ломакина.

— Берите, Светлана. — Брошюрка перекочевала от Емельяновны к Светке. — Вам пригодится: я вижу, у вас более серьёзный настрой, чем у вашего напарника. А вам, — обратилась она уже к Владу, — я бы посоветовала понять, что вы пришли сюда не развлекаться. Ладно, можете передохнуть: обеденный перерыв. Я ухожу и замкну кабинет. Так что подходите к часу. Не опаздывайте! Помните о дисциплине и о том, где вы находитесь.

Они вышли из кабинета. Ломакина куда-то побрела, не приглашая Влада с собой. Да так и лучше: она надоела ему за эти полдня. Хорошо бы отдохнуть от них обоих — и от Светки, и от Емельяновны.

Влад задержался в коридоре, раздумывая, что ему делать. В этот момент из кабинета напротив с шумом и смехом вышли несколько человек, среди них и Виктор Мокроус. После удручающей первой половины дня Влад воспринял встречу с ним почти как счастье.

— Здравствуйте! — шагнул он в его сторону и громко поздоровался.

— А, юная смена! — Мокроус отделился от своей компании и остановился. — Практикант! Как поживаешь?

— Да так… — Влад постеснялся сказать, что поживает он не очень. — Ничего.

— И куда направляешься?

— Пока не решил. Да и не знаю, куда здесь можно податься.

— Ладно, беру тебя под свою опеку: покажу окрестности. Вряд ли это сделает ваша Чарская.

— Это точно: она просто выставила нас на час за дверь.

— Она такая и есть. Никого особо не жалует, а молодёжь — особенно. Сочувствую, что Суховеев отправил вас именно к ней. Но, с другой стороны, меня ведь он тоже приставил к вам нянькой. — Мокроус улыбнулся. — Так что уже легче. Ну, начнём обход. И начнём с самого главного: с буфета.

Буфет на первом этаже больше походил на советского типа столовую и был полупустым: только за некоторыми столиками по двое-трое сидели мужчины в костюмах, ели и негромко переговаривались. Женщин было ещё меньше, тоже в костюмах или строгих платьях. Подойдя к прилавку, Влад понял причину малолюдности: цены. Питаться здесь мог позволить себе далеко не каждый. И уж точно эта роскошь не для него самого. Хотя сегодня придётся на что-нибудь раскошелиться: не оставаться же до вечера голодным. Он взял две сосиски с хлебом и чай. Мокроус не скромничал и выбрал себе салат, котлету с гречневой кашей, блинчики и кофе. Они сели за один из свободных столиков у окна.

— У вас недёшево!

— Раньше было дешевле — когда я только пришёл сюда. Тогда здесь были очень доступные цены и полно народу. А потом… — Мокроус сделал неопределённый жест рукой, — руководство сменилось, и политика поменялась: решили, что хватит заботиться о своих служащих — выгоднее зарабатывать деньги. И всё сразу подорожало. Поэтому здесь сейчас мало кто обедает: в основном те, у кого лет двадцать выслуги. — Влад обвёл зал глазами: действительно, почти все — немолодые. — На выслугу можно прокормиться! — засмеялся Мокроус. — А вообще мы здесь не очень богато живём — хотя снаружи все и считают иначе. С той зарплатой, которая у нас есть, шиковать не получится.

— Понятно. Я тоже думал, что вам хорошо платят.

— Хорошо? Что ты! Совсем нет. Только вовремя: это плюс. Всё остальное — минус. Так что для питания больше подходят эконом-варианты: поблизости есть магазинчики, там можно взять что-нибудь перекусить, выходит намного дешевле. Или пирожки — это по коридору сразу за поворотом.

— Да… Со стороны здешняя жизнь представляется немного по-другому.

— Поэтому я и сказал тебе вчера: осмотришься — сам поймёшь, что здесь к чему.

После буфета они прошлись по нижним этажам — гардероб, лоток с пирожками, газетный киоск, огромный холл с портретами прошлых заслуженных деятелей, конференц-залы — и поднялись боковым лифтом на свой.

— Самое популярное место — вот это. — Мокроус показал куда-то в конец коридора. — Летом там у нас все и зависают. Ну, кроме Емельяновны, конечно! Так что захочешь отдохнуть — давай туда.

Как выяснилось, речь шла о балконе в торце здания. Балкон был просторный, на нём и впрямь могло разместиться сразу человек десять, и с него открывался прекрасный обзор, что давало приятное ощущение свободы. Влад посмотрел на раскинувшийся внизу город.

— Здесь правда классно!

Мокроус улыбнулся:

— Вообще-то сюда ходят в основном не за тем, чтоб полюбоваться красотами. А вот за этим. — Он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Будешь? — Мокроус протянул Владу сигареты.

— Ну… — Влад на секунду замялся: курил он нечасто. Да и то исключительно за компанию, а не ради самого курения. Но сейчас компания вроде бы есть… И продолжить разговор ему хотелось. Он протянул руку и взял сигарету из пачки. — Спасибо.

— С какой-то стороны у нас не так уж и плохо — я не хочу, чтобы тебе так показалось. Просто со своими заморочками, к которым нужно привыкнуть.

— Ты уже привык?

— Конечно: за пять лет.

— Это тебя приняли сюда ещё в универе?

— Меня. — Мокроус ответил без какого-либо особого выражения и выпустил струйку дыма. — И ещё Костю Снегирёва.

— А Костя — это кто? Он тоже работает в вашем отделе?

— Сейчас нет. Начинал здесь, но потом перешёл в пресс-службу. Костя делает карьеру, — заметил Мокроус тем же ленивым, ничего не выражающим тоном.

— А ты? — спросил Влад с интересом.

— А я хожу на работу. Мне хватает того, что есть, — пояснил Мокроус. — Я не стремлюсь здесь кому-то что-то доказывать. А вот Костя… Он другой. Ему много надо: славы, признания, почёта. Был такой, когда мы учились, и теперь такой же. Рвётся наверх. Вот как раз сейчас он проходит стажировку в администрации президента.

— Правда?!

— Да, представь. А пару лет назад был в парламенте: выиграл по какой-то молодёжной программе. Есть такие — правда, о них мало кто знает: подаёшь заявку, если заинтересуешь конкурсную комиссию — проходишь собеседование, сдаёшь экзамен по иностранному языку. Ну, и… сколько-то там человек попадают в парламент помощниками.

— И он прошёл этот отбор?

— Прошёл. Я же говорю, Костя у нас всегда был «звездой». Он и учился лучше всех, и способностей у него хоть отбавляй, и цели одна выше другой. В пресс-службе он — признанный талант, на него не нарадуются. Но, наверное, свалит отсюда на повышение. И правильно сделает: чего ему здесь сидеть?

— А кто ещё здесь из вашего выпуска?

— Ленка.

— Эта та рыженькая? Что была вчера у Суховеева?

— Она самая. Ковалёва.

— А она… — Влад замялся, подбирая слова, как лучше спросить. — Тоже такая же способная?

Мокроус весело и с удовольствием расхохотался:

— Очень способная! У неё вообще много всяких способностей. Может, ты уже заметил некоторые из них?

— Ты о чём?

— Значит, пока не заметил. Ну ладно, будет время оценить. Она пришла сюда позже нас — когда получила диплом. А в прошлом году в наш отдел приняли ещё одну девочку с факультета, Марину: может, обратил внимание? Полненькая блондиночка, заглядывала в буфет. Ещё кто-то из наших есть в орготделе. Так что народу с факультета хватает. Возможно, и из вашего выпуска кто-нибудь добавится.

— Да, вчера Суховеев сказал, что хочет оценить наши способности. — Влад хотел расспросить Мокроуса насчёт того индивидуального исследования, которое и станет решающим, однако не успел: по коридору к ним шли Шестакова и Лещук.

— Девочки, — Мокроус улыбнулся. — Привет.

— Да, привет. — Шестакова просто поздоровалась, Ирка Лещук стрельнула глазами и тоже улыбнулась. — Можно составить вам компанию? Поделитесь огоньком?

— Пожалуйста. — Мокроус достал зажигалку и зажег огонь. — Присоединяйтесь.

Девчонки закурили.

— Как у вас дела? — спросил Влад.

— Ой, всё супер. — Шестакова выпустила дым. — Сектор отличный, все молодые, начальница тоже. Мы договорились, что ходить будем по очереди, через день. Для отчёта нам дадут все материалы. Мы даже не думали, что всё так утрясётся.

— А вы как? — поинтересовалась Ирка Лещук у Влада.

— Возимся целый день с бумагами: изучаем законы, положения… Роемся в каких-то старых документах… Типа, знакомимся с архивом.

— И вас что, после обеда не отпустили домой?

— Похоже, что нет.

— Ничего себе. Это у вас такая грымза? Светка утром говорила. А нас уже отпустили. Зубцов тоже ушёл — встретили его возле лифта.

— Что там у них?

— У них там зашибись: соцопросы. Будут ездить по городам и опрашивать народ. Правда, им после каждой поездки дают выходные.

— Да, у нас практикуют опросы, особенно под выборы, — объяснил Мокроус. — Мониторинг общественного мнения. Хотя какой мониторинг? Подгоняют результаты под нужный формат, чтобы создать картинку. По идее, опросами должны охватывать всю область, но это редко получается: банально не хватает машин и бензина. Ну, и другие проблемы случаются… Но куда-нибудь ваши парни, конечно же, попадут.

— Грабарь в шоке. Думал тихо отсидеться, а тут всякие поездки. Но, сдаётся мне, он найдёт способ, как прогуливать. — Шестакова сбила пепел с сигареты в ведёрко — импровизированную пепельницу.

— Получит твой Грабарь от Суховеева, — заметила ей Лещук. — Слышала же, что он ему сказал: что будет к нему особо внимательным.

— Ну, а я что должна делать? За него ездить на эти соцопросы?

— Не знаю. Вставить ему мозги.

— У него своя голова есть. Я не собираюсь за него думать.

— Этот Суховеев правда такой суровый? — спросила Лещук. — Нагрузил нас вчера: дневники, рефераты…

— Он своеобразный. — Мокроус пожал плечами. — Уважает тех, в ком видит толк. Остальные ему просто безразличны: он их игнорирует. Но чтобы он обратил на кого-то внимание, нужно по-настоящему постараться.

— Грабарю подойдёт игнор, — усмехнулась Лещук. — Впрочем, нам тоже.

— Да, обойдёмся без его внимания: так спокойнее. Ну, что, пойдём, Ирка?

— Ладно, пойдём мы. — Лещук согласилась, хотя и без особого энтузиазма. — Пока всем.

Уходя, она обернулась на Мокроуса.

— Кажется, нам и правда не очень-то повезло, — заметил Влад.

— Думаешь, соцопросы лучше? В эту жарищу ты хотел бы мотаться по улицам и приставать к прохожим с вопросами? Нет, уж лучше поладить с Ниной Емельяновной. Вон она, кстати. — Мокроус посмотрел через стеклянную дверь. Влад посмотрел тоже: его кураторша, увешанная несколькими сумками, возилась с замком. — Иди к ней: пусть видит, что ты не опаздываешь. Вдруг оттает?

— Сомневаюсь, — вздохнул Влад, но всё же последовал совету.

6. Новые соседи

Время шло, а поладить с Емельяновной Владу так и не удавалось, несмотря на все попытки и старания: она смотрела на него косо и дёргала бесконечно. Близилась к завершению его первая неделя практики, а главными впечатлениями от пребывания здесь были только нравоучения, замечания и поддёвки кураторши. И больше — ничего интересного. Ничего из того, что он себе представлял! Скука, рутина, пыльные папки, неинтересные бумаги, маленький унылый кабинет… Единственным, что вносило хоть какое-то разнообразие, было общение с Мокроусом, но общаться подолгу не получалось: у Мокроуса были и свои дела, и друзья. С остальными, кто работал на их этаже и «зависал» на балконе, Влад близко не сошёлся: как правило, все они были намного старше. Ломакина тоже куда-нибудь уходила, напустив таинственности, наморщив нос и придав себе важности, что, впрочем, выглядело только смешно. Да он и сам не имел желания расспрашивать, куда она ходит в перерыв, не то что ходить с ней вместе: достаточно того времени, что они и так вынужденно проводят бок о бок! Столкнувшись с Ломакиной в непосредственной близости, Влад открыл в ней много неприятных черт, а потому был только рад, когда освобождался от её общества. Зато Емельяновне она, кажется, пришлась по душе. Причин тому Влад видел две. Во-первых, сама Светка: в глазах Чарской она всё же сумела создать себе образ старательной и скромной отличницы. Во-вторых, Емельяновна была склонна питать к ней большее доверие, пусть и незаслуженное — исключительно в силу субъективных мотивов. Как-то, пребывая в благодушном настрое, она поведала, что в личной жизни ей не особо везло, вышла замуж она поздно — уже после сорока, детей у неё не было. Однако были две горячо любимые, обожаемые племянницы, красавицы и умницы, на старшую из которых отдалённо походила Ломакина. Вероятно, это и послужило главным основанием для лояльности. В целом же Нина Емельяновна и впрямь не жаловала молодёжь. Но если к юным особам женского пола в отдельных случаях — как с Ломакиной — с её стороны допускалась определённая снисходительность, то для лиц мужского пола подобное исключалось практически полностью: в парнях Емельяновна видела только бездельников, хулиганов, пустозвонов и вообще людей весьма неблагонадёжных. Это её предубеждение Влад испытывал на себе ежедневно сполна.

Хотя было бы неправдой сказать, что Ломакиной вовсе не переподало упрёков: перепадало, но в меньшем количестве, и высказывались они куда более мягко. Камнем преткновения между практикантами и Чарской стали обычные чашки: по мнению Емельяновны, их требовалось мыть сразу после чаепития, но ни Влад, ни Ломакина не торопились этого делать, оставляя свои чашки на столе, на подоконнике или того хуже — на шкафу. В таких случаях Емельяновна выходила из себя — хотя и здесь Владу доставалось сильнее.

Несмотря на относительную доброжелательность Нины Емельяновны, Ломакина постоянно учиняла ей какие-то мелкие пакости — типа разбросанных бумаг, устроенного сквозняка, перевёрнутого вентилятора… Правда, всякий раз умудрялась обставить всё так, чтобы зачинщиком и главным виновником выглядел именно Влад, тогда как она тянулась за ним лишь прицепом. Нина Емельяновна с готовностью проглатывала эту наживку, и во Влада летели все шишки. В какой-то момент, когда они с Ломакиной остались одни (кураторша куда-то отлучилась), он спросил её с недоумением:

— Зачем ты ведёшь себя так, Света? Чтобы она нас постоянно ругала?

В ответ Ломакина хитровато прищурилась:

— Это военная тактика. Всё очень просто: я хочу, чтобы мы ей надоели, и она нас выгнала.

— Выгнала?

— Ну, попросила перевести от неё к кому-нибудь другому — не такому вредному и скучному. Ведь кто может быть скучнее и зловреднее неё? Я, кстати, познакомилась с заместителем Суховеева — Николаем Ивановичем Куприяновым: мы разговаривали с ним на перерыве… Такой классный мужик! Он даже был бы не против забрать меня к себе, но только если Нина Емельяновна сама ему это предложит. Иначе получится, будто бы он ей не доверяет как нашей наставнице. Зато если бы она нас выгнала, я бы пошла к Куприянову. А ты бы мог пойти к своему Мокроусу. Поэтому я и пытаюсь навести её на мысль избавиться от нас: мне уже подсказали, что мы ей скоро надоедим.

— А если она нас не выгонит? — План Ломакиной показался ему глупым и сомнительным. — И нам придётся остаться с ней? И получать у неё оценки? Что тогда? Она же влепит нам двойки! Я думаю, — сделал вывод он, — лучше нам поладить с ней, не провоцировать на конфликты и спокойно доработать. Может, так и не проще всего, но уж точно надёжнее.

В ответ на доводы Влада Ломакина, к его удивлению, фыркнула:

— Доработать? Я пришла сюда не для этого.

— А для чего?

— Завести полезные знакомства.

— Емельяновна — тоже довольно-таки полезное знакомство, — пожал плечами Влад.

Она расхохоталась обидным, неприятным смехом — как будто он сморозил какую-то чушь, и с иронией уронила:

— Разве что для тебя.

— Но она давно здесь работает, — начал объяснять он. — На хорошем счёту у начальства… С большим опытом, связями… Она — действительно вполне неплохое знакомство для начала.

— Владик, — Ломакина смерила его взглядом, полным насмешливого сожаления, — Емельяновна — женщина. А меня интересуют мужчины. Понимаешь? — Теперь он действительно начал что-то понимать. — Я ищу для знакомства мужчин. Так что можешь забрать её себе. Будешь мыть ей чашки! Ха-ха!

Влада обидел её противный смех, неприятно удивило её откровенное заявление, и он спросил:

— По-твоему, здесь самое подходящее место для знакомства с мужчинами?

— Ну, а где же ещё, как не здесь? В этом здании хватает мужиков и с положением, и с деньгами. Я не собираюсь отказываться! Да и сомневаюсь, что ты бы отказался, подвернись тебе возможность подцепить здесь какую-нибудь крутую девицу. А то нет? — ядовито улыбнулась она. — Так что не строй из себя скромника.