- -
- 100%
- +
Влад не нашёлся сразу с ответом, потом решил сказать, что это она строит из себя скромницу, но пришла Нина Емельяновна, и разговор оборвался сам собой. Однако вовсе не прекратились попытки Ломакиной осуществить свою дурацкую «тактику». С утра она уже перепутала листы ксерокопий, которые требовалось сшить книжечками. И вряд ли на том бы остановилась.
Тем временем, Емельяновна затеяла «ревизию» в одном из своих шкафов, под завязку набитом папками, скоросшивателями, рулонами бумаг и брошюрками. Шкаф, как объяснила его хозяйка, был чрезвычайно важным, поскольку его содержимое всецело посвящалось разным избирательным кампаниям. в преддверии очередных выборов Емельяновне понадобилось освободить место для складирования новой порции документов. С бумагами нужно было обращаться очень осторожно, чтобы ничего не рассыпалось и не оказалось не на своём месте. Влад достал несколько тяжёлых папок и полез за следующими. Ломакина вертелась здесь же: рылась, по своему обыкновению, во всём, что попадалось под руку. Вид у неё был хитровато-озорной, как у непослушного, балованного ребёнка, и это наводило на мысль, что она всё же что-то задумала.
Влад заметил ей вполголоса:
— Света, ты бы лучше отошла и не мешала!
Она, однако, прикинулась, что не понимает, о чём он, и снова потянулась к верхней полке:
— Ну, подвинься! Я хочу посмотреть, что это. Вот это, цветное… Кажется, календарь, да?
— Не уроните! — Насторожившись, Емельяновна метнула сердитый взгляд, но опоздала: Ломакина потянула за цветной край какого-то плотного листа бумаги, и… Влад на мгновение зажмурился, уже понимая, что сейчас последует. Именно это и последовало: вся кипа папок, потревоженная резким движением, сначала неотвратимо посунулась, а потом заскользила вниз, и с грохотом посыпалась на пол — так, что и он сам, и Ломакина едва успели отскочить, и теперь в молчаливом ужасе смотрели на эту бумажную лавину.
Грохот стих, и на какое-то время в комнате повисла тишина. Потом её прорезал стон совершенно несчастной Емельяновны:
— Господи, что же это такое?.. Как же так?! Я ведь просила быть осторожнее… Просила не уронить!
— Извините… Это случайно получилось, — тихо проговорил Влад.
Ломакина стояла рядом и молчала, опустив в пол глаза. Он посмотрел на неё искоса: может быть, она тоже извинится? И объяснит, что всё-таки случилось. Что это её вина, а не его: ей эту выходку Емельяновна простит скорее, чем ему. Однако она продолжала молчать.
— Случайно?! — перестав сокрушаться, Емельяновна рассердилась. — Да вы посмотрите, какой устроили бардак! Видите? Нет, вы это видите?!
Бардак и впрямь был самый натуральный: на одной папке лопнули завязки, другая просто оказалась не завязана, и всё их содержимое высыпалось.
— Что вы на это скажете? — спросила она и упёрлась в него испепеляющим взглядом.
— Я же попросил прощения.
— А! То есть по-вашему этого достаточно? Достаточно для оправдания вашей бездумности и безалаберности?
На этот раз Влад тоже вспылил и возразил ей:
— Я не бездумный! И не безалаберный! Я не хотел, чтобы эти бумаги падали. Это вышло… — он посмотрел на Ломакину, по-прежнему стоящую с отсутствующим видом, и закончил свою реплику: — …из неосторожности.
— Ну-ну. Ладно. — Емельяновна кивнула. — Хорошо.
Светка, наконец, удосужилась тоже подать голос и, повернувшись к Емельяновне, попросила:
— Не ругайте, пожалуйста, очень уж Влада! Это правда получилось само собой.
«Само собой»? Он опешил. И это всё, что она может сказать?! Ни слова объяснения, ни единого извинения, ни оправдания… Да уж, Ломакина со всей очевидностью умыла руки, предоставив отдуваться ему одному.
— Не надо оправдывать безответственность, — отрезала, между тем, Емельяновна. — Соберите это всё. Хотя бы просто сложите пока на стол.
Они в молчании принялись собирать папки. Влад, злясь на Ломакину, избегал встречаться с ней глазами. Она вздыхала и изображала сожаление. Как же! — он всё же метнул на неё сердитый взгляд. Сожалеет она! Сама всё это устроила по своему плану… А что должен делать он? Выдать её ему не позволяла совесть и воспитание — хотя Ломакина, вероятно, того и заслуживала! А чем ответить ещё, кроме как оставить себя в дурачках, Влад не знал. Возможно, лучше всего было бы поговорить с Ниной Емельяновной. Объясниться с ней и пообещать от своего имени, что ничего подобного больше не будет, что он приложит к этому максимум стараний. А Ломакина пусть делает, что хочет и что считает нужным. Сейчас Влад даже жалел, что не ездит с Зубцовым на соцопросы, пусть даже и в изнуряющую жару: всё лучше, чем эта подловатая лживая Светка! И ведь ей, — он с удивлением украдкой посмотрел на неё, — совершенно не было стыдно! Даже неудобно и то не было.
— Светлана, — позвала Емельяновна, когда папки и бумаги перекочевали с пола на стол. — Я вас попрошу… — Она порылась в кошельке. — Купите мне бутылку газировки. В буфете дорогая, так что сходите, пожалуйста, в магазин: напротив нашего здания есть мини-маркет. Возьмите любую, только без наполнителя.
— Ну, конечно! — Ломакина напялила на себя маску милейшей наивности и послушания. — Я так и сделаю.
Светка ушла. Влад, оставшись наедине с Емельяновной, от неловкости не знал куда деваться. Хотя, наверное, именно сейчас был наиболее подходящий момент для того разговора, о котором он недавно думал. Но он не успел собраться с мыслями: Чарская заговорила первой.
— Владислав! — Она скорбно воззрилась на него. — Вы сильно расстроили меня. Больше того: разочаровали. Вы понимаете это?
— Понимаю.
— Хорошо, хотя бы так.
— Я ещё раз приношу вам свои извинения. Поверьте: всё, что случилось сегодня, — чистая случайность. И неосторожность. Но я уж точно совсем не хотел вас расстроить!
— Ваше раскаяние обнадёживает. Но видите ли, Владислав, наставлять вас на путь истинный у меня нет ни времени, ни желания. Более того: это даже не входит в мои обязанности.
— Да, — согласился он, не вполне догадываясь, к чему она.
— Из соображений этики я говорю с вами сейчас в отсутствие Светы и надеюсь, вам хватит здравомыслия не передавать ей содержание нашего разговора, так же как не передавать и другим. Тем более, напрямую то, о чём мы говорим, касается только вас. Вы свалились мне как снег на голову. Конечно, я согласилась принять вас к себе и стать вашим наставником — раз меня попросил об этом Юрий Дмитриевич. И я рассчитывала на взаимопонимание с вами, на то, что вы готовы к серьёзной работе. Но, как видно, нет. Более того: вы плохо влияете на Светлану.
— Я? На неё? — Влад едва не подпрыгнул от удивления и возмущения. Нет, ну это надо? Ломакина разыгрывает целые спектакли по заранее написанным сценариям — лишь бы довести Емельяновну до белого каления, — а он, оказывается, «плохо на неё влияет»! — Да нет же!
— Я ведь вижу, — пресекла его возмущения Емельяновна. — У вас в голове вовсю гуляет ветер. Я могу это понять: все взрослеют в разном возрасте. Но своим поведением вы подаёте Светлане дурной пример: она смотрит на вас и, к сожалению, тоже ведёт себя бездумно. Поэтому, чтобы не усугублять ситуацию, я вынуждена в отношении вас принять меры.
— Что вы имеете в виду?.. — спросил он совершенно растерянно.
Услышав её последнее заявление — о необходимости «приёма мер», — Влад забыл об остальных обидных глупостях. Сейчас его больше всего волновало то, что она придумала: жаловаться Суховееву? Поставить незачёт? Выпроводить с этой практики, сообщив профессору Воропаеву, что он прислал неподходящего студента? Представить его кандидатом в «чёрный список» на будущее — как непригодного к работе в обладминистрации? Варианты предполагали разную степень последствий, но все были одинаково унизительны и неприятны.
— Всего лишь то, — отозвалась, между тем, Емельяновна, — что проблема требует решения. Попытаюсь устроить вашу дальшейшую судьбу в интересах всех сторон. Кажется, я знаю подходящий вариант. — Она потянулась к телефону и сняла трубку. Влад похолодел: Суховеев? Или Воропаев? Однако обе его версии оказались неправильными: — Мариночка? — спросила Емельяновна, и на её губах появилась фальшивая, будто приклеенная, снисходительная улыбка. — Здравствуйте! Зайдите ко мне на минутку, пожалуйста. Да, жду вас. Буду вам благодарна. — Она положила трубку и, наконец, объяснила: — Я подобрала для вас новое общество. Думаю, вам оно подойдёт куда больше, чем моё: вы будете в восторге. Сможете развлекаться и бездельничать, коль уж вам так нравится. А Светлана получит возможность заняться делом. В общем, я прощаюсь с вами и передаю под начало других наставников.
Значит, ни жалоб, ни «незачёта», ни «чёрных списков»? Просто другие наставники? У него отлегло от сердца, но вместе с облегчением Влад испытал и приступ неожиданной весёлости: надо же, значит, план Ломакиной всё-таки сработал! Только сработал не в её пользу, а в его: ведь именно от него избавляется Емельяновна. Ломакина так упорно выставляла его злодеем, что Нина Емельяновна поверила в это. Как и в то, что сама Светка — тоже невинная жертва его злых умыслов. Он невольно улыбнулся, что не ускользнуло от Нины Емельяновны:
— Вам смешно? На вашем месте я не смеялась бы, а задумалась. Но, наверное, вы считаете иначе.
Ответить он не успел: дверь открылась, и на пороге появилась девушка, приятного вида блондинка, полноватая и ярко накрашенная. Та самая, о которой говорил Мокроус.
— Можно? — спросила она позволения войти.
Нина Емельяновна снова растянула губы в уже знакомой Владу улыбке:
— Конечно, Мариночка, проходите. И присаживайтесь: у меня к вам разговор.
Девушка уселась за стол — как раз напротив Влада и взглянула на него с любопытством.
— Это наша сотрудница, Марина, — представила её Емельяновна. — А это Владислав Валеев, студент и практикант. Вы уже знакомы?
— Нет, — ответила за них двоих Марина.
— Ну, значит, теперь познакомились. Видите ли, Мариночка, несколько дней Владислав и его однокурсница проходили практику под моим руководством. Но, к сожалению, для меня затруднительно уделять внимание сразу двум студентам. Поэтому я попрошу вас и ваших подружек, — произнесла Емельяновна с упором и вперила взгляд в свою собеседницу, — всю вашу милую девичью команду взять этого молодого человека под своё начало.
Блондинка пришла в замешательство:
— Да, Нина Емельяновна… Мы не против… Но Юрий Дмитриевич? Как он на это посмотрит?
— Не беспокойтесь насчёт Юрия Дмитриевича: я сама ему объясню. Вам это не сулит никаких неприятных последствий.
— Ну, если так…
— Именно так.
— Тогда мы, конечно, выполним вашу просьбу.
— Спасибо, Мариночка! Правда, вас это несколько стеснит… Но я знала, что на вас можно положиться. — Нина Емельяновна ещё больше расплылась в фальшивой улыбке.
Марина улыбнулась тоже, однако на её лице читалось напряжение: как будто ей не терпится освободиться от присутствия своей старшей коллеги. В этом Влад был с ней солидарен и проникся дружеским расположением.
— В вашем кабинете, кажется, есть свободное место? — поинтересовалась Емельяновна.
— Да, есть свободный стол.
— Как замечательно! Ну, в тесноте, как говорится, да не в обиде. При вашей не слишком большой занятости один студент-практикант не станет непосильной нагрузкой. Да и вам, — иронично заметила она Владу, — общество, которое я для вас подобрала, подойдёт куда больше, чем моё: всё-таки близкий возраст, воспитание, интересы… Найдётся, о чём поговорить и как сообща потратить рабочее время. Уверена, вы поладите!
— Конечно! — На этот раз оттенок иронии прозвучал и в голосе Марины. — Считайте, что уже поладили.
Влад посмотрел на неё с благодарностью, и она ему дружелюбно улыбнулась.
— Отлично. Я рада, что всё так легко устроилось. Ну, отпускаю вас, — объявила Емельяновна Владу, — можете идти и познакомиться со своими новыми соседками.
Влад поднялся, блондинка поднялась тоже. Он вышел из кабинета вслед за ней.
— Господи! Ты что, сидел в одной комнате с этой старой стервой? — тихо воскликнула она, едва за ними закрылась дверь.
— Ну да. Что же делать, если меня определили к ней?
— Кошмар. Я бы не выдержала! Повесилась бы уже. Или сбежала.
— Куда же я сбегу? Мне ещё получать отзыв и дневник подписывать. Этот месяц я здесь.
— Сочувствую.
— Она недолюбливает тебя?
— А кого она «долюбливает»? За редким исключением — почти никого. Слышал ведь, как она о нас отзывалась? С каким пренебрежением? Но теперь тебе будет легче! Мы и правда поладим — вот увидишь.
— Что же у вас за милая девичья команда? — полюбопытствовал он.
— А, это она нас так называет! — Марина засмеялась. — Меня и ещё двоих девчонок: мы сидим в одной комнате. Сейчас увидишь. Вот здесь мы находимся, заходи.
Он снова проследовал за ней.
— Девочки, я привела вам нового квартиранта! — объявила она с порога, и на Влада тотчас же уставились две пары любопытных глаз.
— Мальчик! — воскликнула одна из девчонок — худощавая, черноволосая и смуглая, и засмеялась. — Ещё и симпатичный! Марина, ты что, привела к нам мальчика?
— Какой милый! — с очаровательной улыбкой подхватила вторая, настоящая красавица. — Где ты его нашла?
Этот поток излияний — то ли искрених, то ли насмешливых, но в любом случае неожиданных, — привёл его в смущение: Влад почувствовал, как заливается румянцем.
— Отняла у Нины Емельяновны, — объяснила Марина. — Иначе она бы его съела.
— Ха-ха-ха! — Теперь рассмеялись обе девчонки. — Так ты его спасла? Ну и умница.
— Обидно было бы потерять такого приятного парня.
— Я тоже так посчитала.
— Не смущайте мальчика! — с искренним добросердечием попросила подруг красавица. — Девочки! Ну что он о нас подумает?! Не волнуйся, — она посмотрела на него своими большими лучистыми глазами и улыбнулась, — на самом деле мы не такие нахальные. Просто дурачимся. И мы уж точно не как Нина Емельяновна!
Глядя на неё, он тоже улыбнулся.
— Ты — точно нет! Ни капельки на неё не похожа.
— Приятно слышать! — рассмеялась она. — Как тебя зовут? Я — Анжела. Это Наташа, — кивнула она на тёмненькую. — Ну, и Марина — её, я так понимаю, ты уже знаешь.
— Владислав, — представился он.
— Владик? — переиначила она. — Очень приятно. Ты из тех практикантов, что у нас здесь сейчас?
— Да. Мы с понедельника проходим практику. Я и ещё одна моя однокурсница попали к Нине Емельяновне. Но я не очень ей понравился, и она решила переселить меня к вам.
— Ну, и хорошо, что не понравился: зато теперь ты с нами! — прощебетала Анжела.
— Владик с моего факультета, — сообщила Марина подружкам.
— Ещё один? Я смотрю, ваш факультет — просто кузница кадров для отдела, — съязвила тёмненькая Наталья и обратилась к нему: — Ты тоже собираешься у нас работать?
— Если получится.
— А вам что-то обещают?
— Сказали, что посмотрят по результатам практики. Возможно, кого-нибудь и оставят.
Наталья хмыкнула:
— Ага. А нам сказали, что будет сокращение.
— Сокращение?.. — Он растерялся. — Когда?
— В такие подробности нас не посвятили. Просто сказали, что одну или две единицы скоро сократят.
— Вот мы сидим теперь и думаем: кому же не повезёт стать той самой единицей? — подхватила Марина.
— Странно… Нам про сокращение ничего не говорили. — Влад почувствовал себя озадаченным. — Наоборот: Суховеев дал индивидуальные задания, по которым и будет отбирать…
— Значит, так и есть! Тебе нужно слушать то, что говорит Суховеев, — успокоила его Анжела. — В любом случае, он владеет информацией лучше нас! Может быть, где-то как раз будет создаваться новая единица, поэтому он и хочет к вам присмотреться.
— Слушайте, а может, если им сказали, что кого-то возьмут на работу, сокращения вообще не будет?
— Ну, Наташа! То, что сказали им, касается их. А нас касается то, что сказали нам.
— Ну да. Их возьмут, а нам дадут ногой под зад, — снова язвительно хмыкнула Наталья.
— Не истери раньше времени. Слушай, вам же ещё два года учиться? — вдруг спохватилась Марина.
— Да. — Влад утвердительно кивнул.
— Так может их потом возьмут! — обернулась Марина уже к Наталье.
— Здесь всегда такая путаница. Никто ничего толком не знает, — объяснила Анжела, отвечая на недоумевающий взгляд Влада. — Мы уже привыкли.
— Правда? Действительно, как-то всё странно…
— Не забивай себе голову нашими проблемами. Думаю, вам ещё объяснят, что к чему.
— Смотри, вот этот стол, — Марина указала на пустой стол возле двери, — у нас не занят. Можешь за ним располагаться.
— Ладно. Пойду только заберу свои вещи.
Влад вышел, закрыв за собой дверь, остановился в коридоре и перевёл дух. Ну, и день! Одни неожиданности. Девчонки в этой комнате, конечно, бойкие и говорливые, своими высказываниями легко вгонят в краску, но с ними уж точно не будет хуже, чем с Чарской! И ведь правда: хорошо, что она на него рассердилась больше, чем на Ломакину. Вот же та удивится, когда вернётся из магазина! Просто выйдет из себя: сама себя перехитрила. Ему представилось её удивлённая вытянувшаяся физиономия и длинные глаза-рыбки, в которых теперь плескалась не насмешка, а разочарование. Он усмехнулся и направился к Емельяновне.
7. Будни
Поначалу Влад переживал, что Чарская пожалуется на него Суховееву, — ведь нужно же ей будет как-то поставить того в известность. Он даже поделился своим тревогами с Мокроусом, не вдаваясь, правда, в детали случившегося. Однако Мокроус успокоил его:
— Не думаю, что она будет жаловаться. Ведь то, что вы не смогли сработаться, это в первую очередь её «косяк»: ей было поручено взять вас под опеку, а она? Поленилась найти с тобой общий язык или — того хуже! — не смогла заинтересовать работой. В любом случае, не выполнила то, что была обязана. Нет, — он уверенно покачал головой, — она никогда не признается в таком! Скорее всего, скажет, что ты сам попросился к девочкам, потому что тебе там показалось интереснее. Или — что отправила тебя к ним в ознакомительных целях. В общем, сочинит что-нибудь, чтобы обойти острые углы. Так что забудь о вашем конфликте.
Вероятно, так и произошло, как предполагал Мокроус: Влад встретил начальника отдела в коридоре, но тот не задал вопросов и не сделал замечаний. Будто ничего и вовсе не произошло. А значит, в представлении Суховеева так оно и было.
Не происходило, впрочем, и ничего иного — из того, на что уповал Влад перед практикой. Он ожидал бурления жизни, а жизнь здесь оказалась неторопливой, однообразной и скучной. Люди приходили на работу и расползались по своим кабинетам. Мужчины просматривали газеты, обсуждали новости и футбол, женщины поправляли причёски, а при необходимости — макияж и маникюр. Потом традиционно в каждой комнате пили чай или кофе — согласно бытующим предпочтениям. Потом велись нескончаемые разговоры: о политике и погоде, о сериалах, об общих знакомых, мужьях, жёнах и детях. Курящие по очереди отправлялись на перекур. Между разговорами понемногу делалась работа — без суеты, спешки, но обязательно с видом крайней важности и озабоченности. Если срочных дел не находилось, можно было продолжить болтовню или сходить навестить соседей. Хотя некоторые работники выбивались из общего ряда своей активностью, подобно Емельяновне. Рутинная ленивая реальность в немалой степени удивила и разочаровала Влада: и это — то, о чём он мечтал? Никаких интервью, никаких встреч, приёмов и делегаций… Даже оперативных совещаний по острым жизненным вопросам — и тех не было! Точнее, может, где-нибудь они и были — он окидывал взглядом огромное многоэтажное здание, — но уж точно не вокруг него самого. И не вокруг тех, с кем он познакомился.
С новыми соседками Влад ужился без проблем: с ними действительно было легко и весело. Однако за несколько дней в их обществе Влад так и не понял, какие у них обязанности. Если Нина Емельяновна была занята хотя бы тем, что постоянно возилась с разными бумагами, то девочки не занимались вообще ничем. Точнее, занимались исключительно личными делами. Например, красавица Анжела трудилась над дипломной работой для своего мужа, служащего налоговой полиции: диплом ему требовался для карьерного роста. Блондиночка Марина коротала время за чтением глянцевых журналов, а черноволосая и черноглазая Наталья и вовсе бесконечно раскладывала пасьянсы на компьютере — единственном в их комнате и стоящим именно на её столе. Собственную бездеятельность они воспринимали как нечто естественное, не выказывая ни малейшего профессионального рвения.
Девочки были как будто предоставлены сами себе: начальство не обращало на них особого внимания, как и не заботилось об их судьбе. Но неужели так вообще могло быть?! Влад решил осторожно выведать у Марины: во-первых, они с одного факультета, и она держалась с ним по-приятельски. Во-вторых, Марина казалась дружелюбной и открытой, тогда как колючая Наталья не вызывала у Влада симпатии, а более старшей Анжелы он немного стеснялся, хотя она ему и очень нравилась. В-третьих, Марина тоже ходила покурить на балкон, а значит, можно было поговорить без чужих ушей. Он дипломатично спросил её, много ли у них обычно работы. Она ответила, что нет — обычно немного. Но затем добавила:
— Хотя бывает и по-другому — когда грузят чем-нибудь.
— А часто бывает?
— Нет, не часто. — На секунду она задумалась: — При мне было раза два.
Всего лишь?! Влад едва удержался от возгласа удивления, что, конечно, было бы невежливо. Вместо этого он поинтересовался:
— Чем же вы обычно заняты?
— Да по-всякому. — Марина пожала плечами. — Мы вообще больше на подхвате.
— Как это? — не понял он.
— Когда что-то надо, нас привлекают. Например, когда проводятся какие-нибудь мероприятия. Или когда выборы. Тогда работы, говорят, просто валом. Но я выборов ещё не заставала. — Осенью как раз намечались очередные выборы, и Марина громко вздохнула: — Вот скоро как раз и узнаю! Будем, наверное, здесь ночевать. Ух, горячее предстоит время!..
Осмыслив этот разговор, Влад многое воспринял по-другому и на многое у него как будто открылись глаза. В частности, на Виктора Мокроуса: на его постоянные отлучки, хождения из кабинета в кабинет по разным знакомым, чаепития и бесконечные перекуры на балконе. Дело не в том, что Мокроус удивительно быстро справляется с работой, а в том, что особой работы у него тоже нет. Как и у остальных. Влад вспомнил один эпизод, мимолётный, но показательный: однажды ему пришлось наведаться к Куприянову — взять у него какой-то документ. И что за картину он застал? Куприянов сидел за абсолютно пустым столом — даже ежедневника не было, — и лениво листал газету. Зам начальника отдела человеком оказался компанейским: он приветливо встретил Влада, поинтересовался его делами, учёбой, планами на будущее… После чего выдал требуемый документ и уткнулся в газету снова. Он тоже отбывал рабочее время! Подобно множеству других. Выходит, что все они были на подхвате? Девочки и Мокроус — у Куприянова, Куприянов — у Суховеева… А Суховеев? На подхвате ещё у кого-то, рангом повыше? Правда, когда Влад поделился своими размышлениями с отцом, тот успокоил его, заметив, что в подобном положении вещей нет ничего странного, что работа часто распределяется во времени неравномерно… Если люди, на первый взгляд, ничем не заняты, это ещё не означает, что у них не бывает ситуаций, когда они заняты едва ли не двадцать четыре часа в сутки.
— Правильно тебе рассказала Марина, — подтвердил отец. — Во многих сферах людям приходится то бездействовать, то пахать как лошадь, но на всякий случай всегда быть на подхвате. Можно, конечно, увольнять работников на период объективного «простоя» и набирать их заново, когда они потребуются — как это делается на сезонных работах. Но ведь обладминистрация не ферма и не стройка: здесь иные принципы организации труда. Органы власти не разбрасываются обученными, опытными да ещё и владеющими информацией сотрудниками только из-за их временной незагруженности. Государство может и должно себе позволять содержать их постоянно. В этом и ценность работы в таких структурах: гарантированный минимум относительно безбедного существования. И по-другому саму эту систему вряд ли построишь. Система функционирует циклически, но всегда должна быть готова к работе — будто по тревожной кнопке. Как те же пожарные, например… Если они ничего не тушат, это означает только то, что ничего не горит, а не то, что они бездельники.