Там, где не цветёт слива

Глава 6. Карп у поверхности воды

К полудню они вышли на утёс, откуда открывался вид на раскинувшуюся в низине деревню Юнокава. Над соломенными крышами минок [1] поднимался печной дым, а за ними клубился пар, пахнущий серой. Это место славилось своими горячими источника – онсэнами.

Физическое изнеможение Рёко достигло своего предела. Перевязанные ступни горели так, слово в таби насыпали раскалённые угли. Хаори было покрыто пылью, подол иссечён ветками. Она чувствовала себя грязной и бесконечно усталой.

Рёко остановилась и посмотрела на поселение с возвышенности. Сердце кротко откликнулось: хоть она и не знала мирской жизни, сейчас хотелось оказаться ближе к людям, чему-то знакомому и безопасному.

Рэн остановился у старого указателя.

– Если поторопимся, обогнём поселение по восточному склону и выиграем полдня пути. К ночи будем у заставы.

– Нет, – Рёко тоже подошла к указателю. – Мы остановимся здесь. Нам нужен отдых.

Лис медленно повернул к ней голову – скривил губы в ироничной улыбке.

– Что я слышу? Благочестивая жрица не выдержала земных тягот? Я было подумал, что пресловутый «внутренний порядок» питает тебя вместо еды и сна.

– Через два дня мы прибудем во дворец, – с невозмутимым видом продолжила Рёко, будто не услышала колкостей в свой адрес. – Сёгунат не примет жрицу, которая выглядит как бродяжка. Там судят по внешности. Если я явлюсь во дворец в таком виде, они увидят во мне изгнанницу, пришедшую просить милостыню, не станут слушать ни слова о Кристалле.

Рёко сделала шаг вперёд, стараясь наступать на ногу ровно.

– Мне нужно отмыться, переодеться в чистую одежду и привести себя в порядок. Во дворец я должна войти так, чтобы ни у кого не возникло сомнений: за моей спиной стоит храм. Идём.

Рэн долго и внимательно разглядывал её. Наглый прищур исчез, уступил место странному, почти уважительному выражению.

– Надо же, – протянул он. – А в твоей маленькой упрямой голове и правда есть зачатки чего-то здравого. Что ж, жрица. Раз уж мы идём спасать мир красиво – веди. Посмотрим, насколько хороши местные купальни.

Они начали спуск. Чем ближе они подходили к Юнокаве, тем отчётливее Рёко слышала звуки простой человеческой деревни: стук молота в кузнице, скрип тележных колёс, далёкий крик погонщиков, плеск колодезной воды. Рэн шёл чуть позади, и Рёко чувствовала, как тяжело ему это даётся. Здесь, на чужой территории, где, вероятно, не очень почитали ёкаев, лис казался непривычно уязвимым.

Путников вели по дороге недоверчивые, изучающие взгляды Старик на крыльце прекратил чинить сеть, женщины у колодца замолчали и пере гляделись, дети застыли в игре с немым интересом. Мохнатые деревенские собаки высунули из-под заборов морды и глубинно, предупреждающе зарычали, почуяв скрытую силу.

Рёко шла по утоптанной земле к самому большому дому, где, как подсказывала интуиция, должен проживать староста. Она шла с достоинством, не просто за кровом, а чтобы доказать себе и Рэну, что может быть мостом между его миром и миром людей. Что роль жрицы – не только клетка, но и ключ, способный открыть множество дверей. И всё же страх, что дверь захлопнут перед самым носом, подступил к горлу.

Девушка остановилась перед входом, ненадолго закрыла глаза, собираясь с духом, и постучала. Открыл седобородый старик, чьё лицо было продублено ветрами и солнцем от работы в полях. Переносицу пересекали две резкие вертикальные складки, которые придавали сосредоточенное, почти суровое выражение. За его спиной замерли другие: женщины у очага, дети, пара взрослых мужчин. Все стихли и уставились на чужаков.

Рёко сложила руки в традиционном приветствии и сделала неглубокий, но безупречный поклон.

– Мира вашему дому и благословления предков, – голос жрицы лился как из чистейшего источника. – Меня зовут Рёко, я жрица храма Хисэй. Мы со спутником совершаем паломничество к святым источникам. Дни долги, а тропы суровы. Осмеливаемся попросить угол у вашего очага для ночлега. Мы можем заплатить трудом или тем, что несём с собой.

Она говорила, глядя чуть ниже глаз старосты, сохраняя смиренное выражение лица. Рэн стоял поодаль, изображая монастырского служителя – эта блёклая роль была не по душе, но выбирать не приходилось.

Староста оценивающе оглядел Рёко с головы до ног: поношенное одеяние мико [2], простая, слегка растрёпанная причёска, лицо со следами сильной усталости. Затем взгляд перешёл на Рэна и задержался на нём мучительно долго.

– Храм Хисэй, – наконец произнёс старик и обратил взгляд к жрице. – Он далеко отсюда. За множеством лесов и рек. Наверняка вам выдалась опасная дорога. Духи гор не всегда благосклонны.

– Благо мы целы и невредимы. Богиня Мирумэ услышала наши молитвы.

– Место найдётся, – произнёс староста и отступил от двери. –У нас небогато, но хлеб и кров странник всегда найдёт. К северу от околицы, у подножья скалы, есть онсэн. Вода чистая, от горного ключа. Смыть дорожную пыль – благодать для тела и духа. Только помните, – староста понизил голос, – мужчины и женщины моются раздельно. Деревенский устав, приличия блюдём строго.

Рёко почувствовала в последних словах подтекст: за ними будут следить. Она находилась в статусе «невесты ками» и не могла помыслить о нарушении запретов, а вот ручаться за целомудренность непредсказуемого кицунэ было затруднительно.

Девушка вновь поклонилась, на этот раз глубже.

– Мы бесконечно благодарны за вашу доброту. Уверяю, мы не принесём неудобств. Я буду молиться за благополучие вашего дома и всей деревни, – жрица выпрямилась и спрятала руки в рукавах. – А моему спутнику можете дать работу, чтобы мы могли отплатить за кров. Несмотря на то, что он молчалив и простоват, очень силён и способен выполнить любое поручение.

Спину окатил жар негодования Рэна – лис буквально пытался испепелить её взглядом за «простоватого слугу» и привлечение к людской работе. Его сразу услали на задний двор, и он с каменной маской отрешённости последовал за мужиками. Деревня приняла их с осторожностью, но, кажется, достаточно радушно.

Оставшись одна в отведённом углу, Рёко бессильно опустилась на циновку. Усталость была настолько тяжёлой, что, едва закрыв глаза, она мгновенно провалилась в поверхностный и тревожный сон.

Ей снился тронный зал Гинрю-дзё. Потолки тонули во мраке, сёдзи пропускали тусклый свет, который едва освещал пространство. В воздухе стоял застойный запах благовоний, смешанный с железным привкусом крови. На возвышении, в тени резных ширм, восседал сёгун. Его лица не было видно за ритуальной золотой маской дракона, но Рёко чувствовала на себе его презрительный взгляд.

– Назваться жрицей и привести в сердце державы лесного беса… – его голос пробирал до дрожи. – Ты не просто лишена священной крови. Ты – гнилой плод, отравивший наш род.

Рёко пыталась оправдаться, рассказать про Кристалл и Сигами, но не получалось вымолвить и слова. Горло сдавило незримыми пальцами, язык прилип к нёбу, воздух кончился.

Из тени за троном вышел палач. В его руках блеснул тяжёлый клинок нодати. В этот момент Рёко увидела брезгливый, высокомерный взгляд своего отца. Клинок со свистом устремился к её шее.

Рёко резко разлепила глаза и подавила вырывающийся из груди крик. Перед ней, склонившись так, что почти касалась лба чёлкой, стояла девочка лет девяти. Лицо было круглым, щеки – румяными, а тёмные, широко раскрытые глаза смотрели с неудержимым детским любопытством. Девочка была укутана в кимоно, перешитое из взрослого, которое болталось на ней. Рукава, подвёрнутые несколько раз, по виду всё равно мешались.

– Тётя жрица, – прошептала девочка. – Тётя жрица, проснитесь.

Рёко с трудом поднялась в сидячее положение. Её до сих пор потряхивало от сна и резкого пробуждения. Комната плыла, взгляд не мог сфокусироваться.

– Что случилось? –взволнованно спросила Рёко, ведь первая мыль, пришедшая в голову, – Рэн попал в беду.

– Ничего не случилось! – девочка улыбнулась, и в её улыбке было столько безудержной, глупой радости, что Рёко оторопела. – Я Юки. Бабушка сказала, что гостям можно в вечерний источник, пока все готовятся к ужину. Холодно, но вода горячая, я проверила! Пойдёмте! А то потом там дядьки будут.

И, не дожидаясь ответа, она схватила Рёко за рукав и потянула на себя. Такое нецеремонное, живое прикосновение окончательно разбудило её, и девушка позволила себя поднять.

Вечер оказался морозным, иней серебрил траву. Юки вела жрицу по деревне, и её движения были цепью маленьких катастроф. Она спотыкалась о собственные непослушные полы, наступала в лужи, каждый раз вскрикивая «Ой!», и тут же, не оборачиваясь, тащила Рёко дальше, безостановочно болтая.

– Вы настоящая жрица? Прямо из храма с горы? А это далеко? Вы видели духов? Дедушка рассказывал, что видел однажды духа, который одним укусом съел целую деревню, представляете! А Вы волшебная? Вы можете наколдовать что-нибудь?

Вопросы сыпались, как горох из дырявого мешка. Рёко была сбита с толку этой лавиной и лишь качала головой или кивала, когда поняла, что не успевает и слова вставить.

Они миновали последний дом и вышли на тропинку, ведущую к скалам, откуда уже виднелся лёгкий пар.

И тут внезапно Юки, запыхавшись от быстрой ходьбы и нескончаемого потока слов, посмотрела на Рёко и сказала:

– Я тоже хочу стать жрицей.

Рёко замерла. Эти слова, произнесённые детским, но таким уверенным голосом, ударили под дых, пробились в самое нутро. Туда, где хранилась её собственная, давно погребённая маленькая девочка.

– Почему? – спросила Рёко.

– Потому что жрицы такие красивые, спокойные и… как же это слово… величественные! Как белые цапли. И вы разговариваете с богами, – в глазах Юки горел не просто восторг, а настоящая жажда. – И у вас вся жизнь «важная». Не то что тут: поля, грязь, вредные браться. И одежды вы красивые носите. И вас уважают. Я тоже хочу такую жизнь. И чтобы духи гор меня слушались!

Она размахивала руками, описывая свою мечту, и снова чуть не упала, поскользнувшись на замшелом камне. Рёко инстинктивно ухватила ребёнка за плечо. Прикосновение к тонким костям под грубой тканью кимоно вызвало острую, болезненную волну. Она смотрела на крошечное, восторженное создание, так похожее на ту девочку, которой когда-то была она сама – такую же неуклюжую, мечтательную, жаждущую тепла и признания

– Жрица – это не только про красивые одежды и уважение, Юки, – тихо сказала Рёко, вбирая детскую руку в свою. – Это и про то, когда очень тихо и одиноко.

– Но зато вы особенные! – не могла угомониться Юки. – Я не хочу быть как деревенские дети. Я хочу быть как Вы!

Они дошли до источника – небольшого каменного грота, наполненного молочно-голубой водой, клубами густого пара и отчётливым, терпким запахом серы. Юки весело помахала на прощание маленькой ручкой и припрыжку убежала обратно к минкам.

Источник располагался в естественной нише скалы. Из темных расщелин непрерывно сочился пар, откуда-то с верхних уступов доносился свежий аромат дикого мятника. Женская и мужская половины были разделены невысокой, но плотной плетёной стенкой из бамбука. Был слышен только мерный плеск воды и эхо падающих капель со свода грота.

Оставшись в уединении, Рёко погрузилась в горячую, мутную воду и сладко зажмурилась от наслаждения. Тепло проникало в закостеневшие мышцы, медленно растворяло тупую, выматывающую боль в плечах и ногах. Она откинула голову на гладкий, влажный камень валуна. Мокрые пряди волос прилипли к вискам и шее. Пар струился над поверхность воды, ласкал лицо, мягко касался обнажённых плеч и линии ключиц. Горячая вода убаюкивающе обнимала тело.

В этом влажном мареве Рёко потеряла бдительность. Лёгкий, раскатистый всплеск заставил её вздрогнуть – будто крупная рыба перевернулась у самой поверхности. Жрица сначала не придала этому значения, но в следующую секунду сквозь шум воды раздался голос, который она научилась узнавать из сотен других:

– Ты меня знатно подставила, жрица, – ленивый, бархатный тон Рэна пробрался прямо в голову.

Рёко резко распахнула глаза и чуть не подавилась воздухом.

Он сидел прямо перед ней – мокрый лесной дух, с белых волос и подбородка которого стекали прозрачные, блестящие капли. Рэн абсолютно без смущения раскинул руки и вальяжно уместил локти на тёплых камнях, улыбаясь откровенно наглой, лисьей улыбкой.

– Ты… – Рёко не договорила. Она инстинктивно подтянула колени к груди и плотно прикрылась руками. Вода вокруг, казалось, начала закипать от стыда. – Совсем рехнулся?! – воскликнула она яростным шёпотом.

– Тише, – почти ласково приказал ёкай. – Ты же не хочешь, чтобы сюда прибежал староста с сыновьями и застал тебя в одной купальне со мной?

Рёко смерила его уничтожающим взглядом, чувствуя, как беспомощность смешивается с закипающей злостью.

– Я никогда не отмоюсь от этого унижения, – жалобно заскулила она и спрятала вспыхнувшее лицо за ладонями.

– А я думал, мы уже перешагнули через эти условности и церемонии, – хмыкнул Рэн. – К тому же, я тоже заслужил понежиться в горячей воде подальше от этих людей. Я весь день терпел этих смертных, таскал навоз и копал их промёрзшую, жёсткую землю. Невиданное унижение для кицунэ! Ты довольна?

– Я лишь хотела, чтобы ты разделил тяготы простых людей, – Рёко изо всех сил постаралась вернуть голосу прежнюю строгость, хотя щёки продолжали нещадно гореть. – К тому же, физический труд усмиряет гордыню.

– Мою гордыню невозможно усмирить грязной лопатой, – Рэн самодовольно ухмыльнулся, наблюдая за попытками жрицы сохранить лицо.

Рёко тем временем сползла глубже, погружаясь в мутную воду по самый подбородок.

– Ты там не утонешь? –изогнул бровь лис.

– Не дождёшься, – буркнула Рёко.

– Расслабься. Я не сделаю ничего, о чём ты сама меня не попросишь, – игриво протянул лис.

В ту же секунду ему в лицо полетел сноп брызг.

– Нахал, – прорычала жрица. Пользуясь тем, что лис утирает воду с глаз, девушка поспешно развернулась к нему спиной. – И вообще, отвернись. Не пристало «простоватому слуге» разглядывать обнажённую жрицу.

– Как скажете, госпожа.

В тот же миг Рёко ощутила, как к её лопаткам плотно прижалась большая, обжигающе горячая спина Рэна. По телу пробежала крупная дрожь. Она подавила внутреннее недовольство и порыв отстраниться: как ни странно, ощущая эту живую, плотную преграду, ей было спокойнее. Находясь к нему спиной, она хотя бы знала, что он её не рассматривает.

– Рэн, –обратилась Рёко, и весь флёр смущения мгновенно испарился, тон стал предельно серьёзным. – Там, в горах… Сёити сказал, что у него есть дела и он нагонит нас позже. О чём именно он говорил? Он казался таким встревоженным.

– Встревоженным? – отозвался лис с явной усмешкой. – Да, можно и так сказать. Если под «тревогой» понимать сидение на бочке с порохом, пока вокруг тебя чиркают огнивом. Как думаешь, жизнь ёкаев состоит только из танцев под луной да подглядываниями за людьми?

– Нет, я так не думаю, – твёрдо ответила девушка.

– Мир духов куда более сложный и жестокий. И в нём, как и у вас, идут свои войны.

Слово повисло в воздухе, весомое и неожиданное.

– Сигами – это общий враг. Но пока одни пытаются запечатать её источники, другие видят в этой заразе инструмент, возможность установить новый порядок. Третьи же используют хаос, чтобы забрать чужие земли, пока остальные заняты битвой со скверной.

Рёко затаила дыхание.

– Сёити и его клан тэнгу – горные стражи, хранители старых договоров – выступают за сохранение баланса. Но их ближайшим соседям – клану горных о́ни – надоело быть духами, живущими в тени. Они хотят больше власти. Над землёй. Над людьми. А Сигами ослабляет границы, делает их податливее. Они не борются с ним – они пытаются приручить.

– И Сёити воюет с ними?

– Воюет. Он предводитель клана, блестящий военный ум, лучший стратег из тех, кого я знаю. Тэнгу – существа гордые и сильные, превосходные воины, но их не так много, и Сёити это прекрасно осознаёт. У о́ниесть численность, грубая сила и ярость. Отсюда его «тревога» и этот дерзкий план с танцем. Ему нужна не просто победа, а великое знамение, чтобы сомневающиеся и напуганные кланы избрали его путь.

– И он рискует всем, делая ставку на нас, – опустошённо выговорила Рёко.

– Он всегда рискует. Но сейчас ставки высоки как никогда. Если мы потерпим неудачу, враги используют это как доказательство его несостоятельности Сёити, оставшееся влияние рухнет, и тогда в мире духов с большей вероятностью воцарится та сила, что видит в Сигами не болезнь, а оружие. И твой мир, мир людей, станет следующей целью.

Рёко сильнее обняла колени в надежде стать меньше, малозначительнее, чтобы не быть раздавленной грузом ответственности.

– Вот какие «дела» ему нужно доделать, – продолжал Рэн. – Укрепить оборону в горах на время своего отсутствия. Разослать гонцов к потенциальным союзникам. Подготовить почву для своего приезда в Гинрю-дзё – ему потребуется поддержка сёгуна, чтобы использовать союз как щит. Сёити – полководец, который ведёт отчаянную кампанию на два фронта. А мы с тобой – его лучший и, возможно, последний тактический ход.

Помимо мирных всплесков воды в глухом эхо грота Рёко теперь будто слышала отдалённый, грозный гул надвигающейся катастрофы. Она посмотрела на своё смутное, дрожащее отражение в молочной глади – отражение простой, смертной жрицы, от решений которой теперь зависело равновесие обоих миров.

– Тогда мы просто не имеем права проиграть, – твёрдо произнесла она, расправляя затекшие плечи и выпрямляя спину.

– А ты отчаянная, – подметил Рэн, повернув к ней голову. – Так рвёшься в бой, будто хочешь кому-то что-то доказать.

Рёко замерла. В памяти всплыл образ осеннего сада Хисэй, бледные губы матери и её тихое, ядовитое: «Ты ничего не стоишь». В груди привычно ожгло старой, незаживающей болью.

– Жрицы исполняют свой долг, а не ищут похвалы, – отрезала Рёко, смыкая губы.

За её спиной послышался лёгкий, понимающий смешок. Рэн не стал давить, уважая её право на молчание.

– Как скажешь, жрица. Ладно, я пойду первым. Не люблю эту удушливую человеческую жару.

Горячая спина лиса отделилась от её лопаток. Рэн выскользнул из купальни. Рёко тяжело вздохнула и попыталась снова поймать утраченное расслабление.

Грубо сколоченный длинный стол в избе старосты ломился от нехитрой, но сытной еды: глиняные миски с парной похлёбкой из репы, свежие пшеничные лепёшки и кувшин с тёплым саке.

Рёко опустилась на указанную циновку, с трудом подавляя удивление. После сожжённых хуторов и опустевших, вымерших от Сигами селений, которые они миновали в горах, эта деревня казалась настоящим оазисом. Здесь кипела жизнь, а от стола нёсся забытый запах свежевыпеченного хлеба.

Староста, заметив её задумчивый и изучающий взгляд, огладил седую бороду:

– Дивишься, госпожа жрица? Вверху, в предгорьях, небось, одна зола да вороньё остались?

– Мы проходили мёртвые земли, – не стала скрывать Рёко. – В деревнях выше по хребту не осталось ни души. Поля выжжены, колодцы отравлены. Я не ожидала увидеть здесь такую изобильную трапезу.

– Боги пока милуют Юнокаву, – староста со вздохом поставил перед ней глубокую миску с похлёбкой. – Нам повезло жить у самого подножия, в тени столичных хребтов. Горный кряж принимает главный удар на себя, до нас долетает лишь горький отзвук скверны. К тому же… – старик понизил голос, – мы совсем близко к заставам Гинрю-дзё. Сёгунат держит вокруг столицы двойной кордон. Войска выжигают любую заразу на подступах, а купеческие караваны всё ещё ходят по южному тракту. Мы отдаём столице немалый налог зерном, зато взамен солдаты берегут наши поля, а купцы делятся солью и мукой.

Он тяжело оперся сухими руками о стол:

– Но и наше благополучие как тонкий лёд по весне. С каждым месяцем тёмный туман с гор спускается всё ниже. Какая уж тут радость от сытого брюха, когда знаешь, что соседние долины уже мертвы… Ешьте, гости дорогие. Пока гарнизон держит заставы, у нас есть чем поделиться от чистого сердца.

– Благодарим за щедрость вашего дома, – Рёко склонила голову в глубоком, искреннем поклоне.

Теперь этот хлеб казался ещё ценнее – как последняя хрупкая преграда между живым миром людей и поглощающей всё тьмой.

Она взяла деревянные палочки, но прежде чем приступить к еде, украдкой взглянула на Рэна. Лис сидел сутулясь, молча уставившись в свою тарелку. Без своей магии и пышных одежд, в окружении шумных деревенских жителей, он казался странно одиноким. Рёко незаметно подвинула к нему самую большую и румяную лепёшку.

Рэн чуть повёл бровью.

– Слугам не полагается брать лучшие куски, госпожа жрица, – сказал он едва слышно.

– На правах твоей «хозяйки» я приказываю тебе нормально поесть, – так же тихо, не меняя невозмутимого выражения лица, произнесла Рёко. – Тебе ещё тащить наши вещи.

Лис едва заметно ухмыльнулся, перехватил лепёшку и начал есть с аппетитом, который было трудно скрыть.

Ужин прошёл тихо и тепло. Деревенские жители, убедившись, что жрица скромна и благочестива, перестали коситься на чужаков. Мужчины негромко обсуждали будущий урожай, женщины убирали посуду, а маленькая Юки из угла подавала Рёко восторженные знаки, на которые девушка отвечала лёгкой, почти незаметной улыбкой.

Когда в окнах затеплилась глубокая синева ночи, Рёко и Рэн уместились в отведённом им уголке.

– Знаешь, – тихо заговорил Рэн, прислонившись спиной к стене и наблюдая, как Рёко аккуратно перевязывает свежими бинтами стёртые ноги. – Ты не такая уж плохая жрица. Даже эти неотёсанные крестьяне прониклись к тебе уважением.

– Ну спасибо, – усмехнулась девушка, не ожидавшая, что от этого ёкая можно дождаться подобия комплимента. – Ты тоже не такой уж и недалёкий прислужник. Так и вижу тебя подле богини Мирумэ в каком-нибудь храме.

– Больше я эту роль предпочту не примерять.

Рёко посмотрела на взбалмошного несносного духа и поняла, что за эти дни он увидел её настоящую больше, чем кто-либо за последние годы. И она, пожалуй, начала видеть его.

– Завтра начинается настоящая работа, – Рэн насколько возможно удобно улёгся на циновке. – Нам понадобится твоё терпение и моё обаяние.

Губы Рёко тронула улыбка. Лис был прав: всё только начинается.

Ей больше не снился судный зал и казнь. Ей снился светлый, залитый солнцем путь, ведущий к высоким вратам Гинрю-дзё.

[1] Минка – традиционный японский дом, в узком смысле – крестьянский дом (нока).

[2] Мико – служительница в святилищах, исполняющая роль посредницы между ками (божествами) и людьми; традиционное мико одевались в белое кимоно и ярко-красную юбку-хакама.

Глава 7. Ядовитый цветок

Остров Мидзутори поднялся из моря подобно гранитному кулаку, а его столица напоминала огромную ракушку-прилипалу, намертво въевшуюся в скалу.

Для жителей столицы мир ничуть не изменился. Отдалённые провинции могли выгорать дотла, а деревни захлёбываться в чёрном тумане, но здесь, под защитой сёгуната, жизнь текла всё так же безмятежно. Горожане искренне верили, что Сигами – это лишь сказки для пугливых крестьян или нечто, что никогда не осмелится переступить пороги великого города.