Там, где не цветёт слива

Столица встретила путников звуками, словно списанными с изысканной партитуры: перезвон фарфоровых колокольчиков у входов в лавки, сдержанный дамский смех, мелодичный напев уличного сказителя, аккомпанирующего себе на биве. Улицы, вымощенные светлым песчаником, были чисты и просторны. Горожане останавливались поговорить у искусственных ручьёв, перекинутых арочными мостиками-полумесяцами. Дети играли под присмотром улыбающихся нянь, а не рыскали в поисках корки хлеба. Все разговоры вращались вокруг тонкостей поэзии, красоты новых техник вышивки, изящества украшений на предстоящем празднике благородного солнца – Сёкуё-сайв честь дня рождения дочери сёгуна и расцвета жизни на островах.

По мере приближения к верхним ярусам шум нижнего города стихал. Дорога к замку Гинрю-дзё круто уходила вверх, и чем ближе жрица и лис подходили к резиденции правителя, тем сильнее менялся воздух. Обычный ветер сменялся плотным, тяжёлым давлением: у Рёко заложило уши, а на коже под воротником хакама выступили мурашки.

Она остановилась на секунду, бросив взгляд на высокие стены и массивные воротные башни. В воздухе над стенами Гинрю-дзё висела практически незримая, но плотная пелена – древний купол-кэкай, призванный сжигать любого ёкая, дерзнувшего ступить в обитель Сёгуна.

Рёко резко выдохнула, чувствуя, как в груди затягивается тугой узел тревоги. Она повернулась к Рэну.

– Ты же чувствуешь это? Купол вокруг замка. Как мы собираемся обойти эту защиту?

Рэн окинул взглядом барьер. Он скользнул взглядом по силовым линиям барьера, выражение его лица демонстрировало удивительное спокойствие.

– Мы просто войдём, – он пожал плечами. – Сейчас моя магия спрятана настолько глубоко, что для барьера я больше похожу на человека, нежели на ёкая.

Рёко недоверчиво прищурилась, пытаясь разглядеть за этой насмешливой уверенностью хоть трещину сомнения.

– Учти, если ты ошибаешься, отдуваться будем оба.

– Я не ошибаюсь, – заявил Рэн с дерзкой ухмылкой и легко подтолкнул жрицу в лопатку. – Шагай давай.

Они миновали последний пролёт лестницы и вышли на широкую площадку перед парадными воротами, где дальнейший путь преградил патруль – вышколенная, сытая стража сёгуна в тёмных лакированных доспехах.

– Стоять. Проход к верхним палатам без именных пропусков закрыт. Назовите цель визита, – голос командира патруля был сухим и требовательным.

Рёко сделала шаг вперёд.

– Я – Рёко, жрица храма Хисэй, пришла исполнить свой долг пред лицом сёгуна.

Стражник оглядел её с откровенным высокомерием.

– У нас нет распоряжения о допуске жриц из провинции. Возвращайтесь на торговую площадь.

Рёко поняла, что слова здесь бессильны. Не говоря больше ни слова, она распутала завязки на своей сумке и вытянула наружу плотный шёлковый свёрток. Она опустилась на колени на светлые каменные плиты площадки и аккуратно разгладила ткань.

Чернильный шёлк будто впитал в себя весь дневной свет, став глубоким и бездонным. Серебряная вышивка с гербом правящего дома вспыхнула на солнце – знак священной крови, который знал каждый в этой стране, но который никто не ожидал увидеть в руках скромной мико.

Воздух вырвался из лёгких командира со свистом. Спесь с его лица мгновенно слетела, сменившись растерянностью.

– Откуда… откуда это у тебя?! – его голос потерял ровность, в нём зазвенело смятение. Он вскинул шест-дзё, но не для удара, а чтобы преградить путь. Стража сбилась за ним в плотный строй. – Это герб дома Сёгуна!

Мысль о том, что перед ним стоит законная наследница, даже не забрезжила в его сознании – слишком велик был разрыв между величием шёлка и нищенским видом мико. Для него это было гнусное посягательство на наследие правителя.

– Никому не двигаться! – рявкнул офицер, косясь на свёрток. – Взять их под стражу, доставить хранителям двора для выяснения обстоятельств.

Рёко поднялась с колен, не дожидаясь, пока стражники грубо подхватят её за локти, и высоко подняла подбородок.

– Ведите, – Рёко гордо подняла голову. – Ведите меня к тому, кто сможет взглянуть на эту вещь и увидеть не просто символ, а судьбу владельца.

Солдаты взяли их в плотное кольцо, придерживая оружие наизготовку, как носителей опасной и непонятной тайны.

Перед самыми воротами дворца Рэн на секунду замер, подняв голову. Его плечи чуть напряглись. Он осматривал едва уловимый блеск плёнки, которая могла в мгновение ока испепелить дотла. Рёко задержала дыхание, с ужасом ожидая, что её спутник вспыхнет или рухнет в муках. Однако лишённый магии, с запечатанной сущностью, Рэн абсолютно беспрепятственно прошёл сквозь барьер. Древняя защита замка приняла его за самого обыкновенного смертного. Лис покосился на Рёко и едва заметно, торжествующе ухмыльнулся.

Их провели в закрытый флигель и оставили в зале под охраной. Тяжёлые матовые сёдзи отрезали внешний мир, оставляя приглушенный гул дворца далеко за стенами. Тусклый свет и гнетущая атмосфера невольно напомнили о кошмаре, где жрице по приказу Сёгуна отсекали голову.

Рёко опустилась на татами и оставалась сидеть с прямой спиной, не позволяя себе расслабиться. Её пальцы крепко сжали ткань хакама.

Путь сквозь защитный купол, холодный приём у ворот, молчаливое презрение стражи – каждый шаг казался хождением по тонкому льду. Один неверный шаг – и их мгновенно разоблачат, а весь план по борьбе с Сигами рассыплется прахом.

Рёко бросила короткий взгляд на Рэна. Он вальяжно устроился у противоположной стены, скучающе разглядывая замысловатую резную балку на потолке, будто пришёл не на допрос, а в чайный домик. Его спокойствие странным образом заземляло её собственный страх.

Наконец сёдзи с сухощавым шорохом сдвинулись. В комнату вошёл молодой чиновник с бесстрастным лицом писца, опустился за низкий стол и тяжело опустил рядом свёрток с кимоно. Он смерил девушку предвзятым взглядом и презрительно хмыкнул.

– Имя?

– Рёко.

– Происхождение?

– Жрица храма Хисэй.

– Откуда эта вещь? – чиновник кивнул на кимоно.

Вопрос повис в воздухе.

– Унаследовала, – выдавила Рёко.

– Унаследовала, – с показным равнодушием произнёс чиновник, делая пометку в свитке. – От кого же?

В голосе отчётливо звенела насмешка, смешанная с брезгливым недоверием. Он уже вынес ей свой приговор – бродяжка, решившая поживиться чужим добром.

Вновь тягостное молчание.

– От матери, – с трудом произнесла Рёко.

– Неужели? – в голосе чиновника прорезались ядовитые, торжествующие нотки. Он был уверен, что сейчас поймает воровку с поличным на несостыковках в наспех выдуманной истории и получит прибавку к жалованию.

– Осмотрите вышивку, – вклинился Рэн из своего угла. – Не только герб, швы на подкладке. Металл нити. Возраст шёлка. Вор бы срезал драгоценные нити или продал бы ткань целиком. Он не стал бы хранить целое кимоно. Это не добыча, а наследие. И Ваше рвение наказать бедную девушку может обернуться стыдом, если тот, кому известна истинная история этой вещи, узнает, как обращались с ней и её носительницей.

Рэн говорил, как хладнокровный аналитик, указывая на профессиональную ошибку. Самоуверенная маска чиновника пустила трещину. На лбу у него выступила испарина.

– Позовите Хитоси-сама. Скажите, нашли кое-что… деликатное, – глухо отдал он приказ замершей у входа страже.

Минуты тянулись бесконечно долго. Рёко всё так же ровно сидела на татами, не смея шевельнуться, и смотрела на мерцающее полотно кимоно. В его холодных складках чудились тихие укоры матери: «Зачем ты принесла меня сюда? Чтобы опозорить?»

В проёме бесшумно показался невысокий, сухопарый старик. Это был Хитоси – хранитель дворовых регалий и архивов, чья память хранила историю каждого знамённого стяга и пожалованного герба. Он не спрашивал ни о чём, молча подошёл к столу и начал изучать одеяние: смотрел под разными углами, всматривался в узлы на изнанке, касался кончиком пальца серебра нити. Лицо его было непроницаемо.

Затем он медленно поднял голову и впервые в упор посмотрел на Рёко. Острый взгляд задержался на разлёте её бровей, форме скул и линии губ. Что-то в этих чертах совпало с образом, хранящимся в глубинах памяти.

– Распоряжение, – повернулся Хитоси к страже. – Немедленно отведите гостей в покои ожидания, подготовьте их к аудиенции.

– Но…– хотел было возразить чиновник, но осёкся, встретившись со строгим взглядом Хитоси.

– Я сам доведу до правителя необходимую информацию, – он взял со стола кимоно, – Благодарю за неослабное внимание.

Под перестук деревянных сандалий стража развела жрицу и лиса по разным комнатам.

Вскоре в помещение вошли две женщины – одна в годах, другая – молодая, с опущенными глазами. Они несли с собой деревянный таз, кувшины с водой, шкатулки и щётки.

– Вам необходимо очиститься, – произнесла старшая.

Рёко позволила подвести себя к тазу. Её не стали раздевать, просто распороли ножницами дорожное одеяние и сбросили в угол, как ветошь. Действовали быстро и слаженно, не глядя в лицо. Ледяная вода из кувшина заставила вздрогнуть, но девушка не издала ни звука. Они натирали её губками и ароматным мылом из хурмы, смывая грязь и пот. Вода в тазу быстро стала мутно-серой. Они вылили её в ведро и налили новую, уже тёплую, с лепестками хризантем и каплей какого-то масла.

Руки женщин скользили по коже без почтительности или сочувствия. Это была простая механическая обработка. Они смывали с неё страх и стыд, чтобы представить чистый холст.

Потом началось причёсывание. Молодая служанка расстелила на полу белую ткань, куда Рёко велели сесть. Старшая взяла в руки спутанные волосы с вплетённой в них пылью и хвоей и начала расчёсывать костяным гребнем с неумолимой, почти жестокой методичностью. Каждый узел расторгался с хрустом. Рёко чувствовала, как вместе с волосами вырывают что-то из её прошлого – простоту, ту самую «неуклюжую жрицу», маленькую девочку с глупыми мечтами. Когда волосы стали гладкими, подобными чёрной воде в ночном озере, старшая принялась укладывать их. Не в простой пучок, а в сложную низкую причёску, которую носили знатные дамы. Волосы стягивались туго, без единой выбившейся пряди, закалывались шпильками из нефрита и черепахового панциря. Каждый укол шпильки отдавался в висках, будто в череп вбивали новую маску – маску благородства.

Затем принесли кимоно. Его несли не свёрнутым, а расправленным на руках двух новых служанок. Шёлк казался ещё глубже и бездоннее. Серебряные волны переливались живым свечением. Хитоси вернул его вычищенным, отглаженным. Рёко подкосило от одной мысли, что она сейчас соприкоснётся с одеждой матери, влезет в её шкуру.

Сначала на девушку надели нательное кимоно-дзюбан, затем несколько нижних кимоно для объёма, каждое определённого оттенка. Потом само кимоно. Его возложили на плечи – одеяние оказалось невероятно тяжёлым. Служанки ловко завернули Рёко тканью, ловя и фиксирую каждую складку в нужном месте.

Последней деталью стал широкий пояс-оби. Его обернули вокруг талии несколько раз, затягивая так туго, что дыхание перехватывало. Узел за спиной был завязан в форму бабочки тайко – символ официальности, недоступный простолюдинам. Каждый слой, каждый узел был новой стеной, отгораживающий Рёко от неё самой.

Когда всё было завершено и отточено до совершенства, старшая служанка подала небольшое полированное зеркало, и Рёко заглянула в него.

В отражении на неё смотрела незнакомка. Суровая, бледная, с безупречно уложенными волосами и одетая в омут ночи и лунный свет. Глаза девушки напротив были огромными и полны немого ужаса. В них не было ни капли той девочки из храма, жрицы, что вырвалась наружу с Рэном. Это было лицо призрака, ожившей тени. Лицо её матери. Лицо дочери сёгуна, которой Рёко никогда не была.

– Готово, – произнесла старшая служанка, забирая зеркало.

Прислуга отступила на шаг, поклонилась – впервые за весь ритуал, низко и одномоментно. Но этот поклон был обращён не к Рёко, а к одеждам, гербу, статусу, который теперь висел на ней тяжёлой печатью.

– Его превосходительство Сёгун примет Вас в Малом зале Белой сосны. Вас сопроводят, – сказала старшая и, не дожидаясь ответа, вышла, оставив Рёко один на один с её новым и чудовищно красивым образом.

Сёдзи раздвинулись, но вместо стражи Рёко увидела Рэна. Его одежду сменили на тёмную церемониальную с едва заметным серебром по вороту. Волосы на фоне ткани казались ослепительно белыми.

При виде него у Рёко внутри отчаянно кольнуло. Среди чужих, бездушных сцен, высокомерных взглядов, Рэн был единственным знакомым лицом. Единственным, в ком она была уверена. Она едва удержалась от того, чтобы броситься к нему, укрыться в его объятиях от надвигающейся тени отца, от собственного отражения, через которое на неё смотрела мать.

Заметив её растерянность, Рэн подошёл ближе и без церемонности коснулся кончиками пальцев её плеча и поправил складку тяжёлого ворота.

– Выдохни, – произнёс он тихо и ровно, без единой нотки тревоги. – Перестань сжиматься. Ты выглядишь так, будто собралась штурмовать эти стены в одиночку, хотя мы всего лишь идём на скучную аудиенцию к людям, которые тратят половину жизни на поклоны, – он чуть наклонил голову, заглядывая ей в глаза. – И хватит прятаться за этой смирной маской. Ты же не какая-то робкая простушка.

Годами выстраиваемая броня смирения, вбитая матерью заученная покорность вдруг показались тесными. Она медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение сменяется звенящим спокойствием.

– Ты прав, – чуть слышно бросила Рёко. Тень сомнения померкла, уступая место уверенности. – Пойдём осчастливим Сёгуна своим визитом.

Зал Белой сосны был мал, обставлен со сдержанной роскошью. На светлых стенах – каллиграфия, изображающая горные пейзажи. Ощущался тонкий аромат дорогих благовоний.

Рёко вошла первой. Рэн последовал за ней, сохраняя дистанцию в два шага, как подобает сопровождающему. В центре зала, перед позолоченными ширмами с вышитыми журавлями, сидели двое: Сёгун Кацуёси и его дочь, принцесса Айко.

Кацуёси был человеком лет пятидесяти. Его лицо, когда-то, должно быть, могучее, теперь было иссечено глубокими, жёсткими бороздами ответственности и усталости. Седина пробивалась в чёрных, тщательно уложенных волосах. Он сидел неподвижно, как сама гора, облачённый в простое, но идеально исполненное тёмно-синее кимоно. Больше всего поражали глаза – тёмные, проницательные и пустые, как глубокий колодец. В них не было ни тепла, ни ожидания, лишь оценка.

Принцесса Айко приковывала к себе взгляды всех, кто находился в зале: юная и примерная. Безукоризненно гладкая, не выжженная солнцем кожа казалась фарфоровой на фоне кимоно невероятной сложности и стоимости – слои шёлка цвета утреннего неба, расшитые золотистыми бабочками. Она была подобна цветку камелии, её красота заставляла замирать в почтительном восхищении. Лицо с тонкими чертами было обрамлено чёрной рамой волос. Айко была выращена в теплице власти и крови.

Рёко шла, соблюдая все формальности, но её осанка выдавала не смиренную дочь, а жрицу, посланницу с гор.

Сёгун поднял на неё глаза и что-то в его лице дрогнуло. Взгляд скользнул по знакомым тканям и поднялся к лицу – к чувственному изгибу губ, высоким скулам, глазам… Он не увидел Рёко. Он увидел Аканэ – девушку из древнего и знатного рода из далёких земель, своенравную и изящную. Ту самую Аканэ, чьё кимоно теперь носила её дочь. В глазах Кацуёси вспыхнула обожжённая болью ясность, будто перед ним возникло приведение, чтобы укорить за поступки прошлого. Его Аканэ, некогда любимой, больше нет.

Этот миг прошёл, и лицо сёгуна вновь стало маской, а в голосе зазвенела тонкая, наточенная как лезвие насмешка:

– Так значит, жрица Рёко. Хранительница горного храма. Я ожидал увидеть мико в простых одеждах. А что же вижу? – он сделал театральную паузу. – Блёклую тень своей матери, наряженную в шёлк и герб. Ты пришла не как жрица, а как напоминание. Это смехотворно, поскольку твоя мать всегда имела честь и гордость и никогда бы не заявилась обратно во дворец.

Каждое слово било точно в цель, в самое сердце. Рёко чувствовала, как под тяжёлыми одеяниями пробегает жгучая волна злости.

– Герб не выбирают, господин. Его наследуют, – Рёко сделала низкий, церемониальный поклон, рассчитывая глубину и длительность, и полоснула взглядом мужчину напротив. – Впрочем, как и долг. И я здесь, чтобы выполнить свой – очистить земли от Сигами. А одеяние – это ключ, который открыл Ваши ворота, не более того.

Кацуёси усмехнулся.

– Прагматичный ответ. Хотя бы здесь видно влияние Аканэ.

– Я пришла сюда, чтобы предложить решение нашей общей проблемы, – настойчиво продолжала Рёко. – У меня есть знания, с помощью которых можно уничтожить Сигами, однако они бесполезны без наследницы Вашей крови – принцессы Айко.

Девушки встретились взглядами, и Айко тт же перевела внимание на что-то другое, чтобы не выглядеть слишком заинтересованной. Рёко очень не хотелось заискивать, но это был самый надёжный способ переманить принцессу на свою сторону.

– Я готова обучить её священному танцу, чтобы как когда-то принцесса Момоко она могла спасти острова от гибели. Под стать дочери Великого правителя.

– Я готова, – неожиданно уверенно произнесла Айко.

– Айко, – отдёрнул девушку Кацуёси, но та была непреклонна.

– Моя кровь обязывает, – смиренно произнесла она с присущим величием. Слова «моя кровь» прозвучали как напоминание об её статусе. И о статусе Рёко. – Я была рождена, чтобы сохранить твои земли, отец.

Кацуёси был прежде всего правителем: он знал, что Сигами подбирается к столице, и понимал, что если скверна поглотит земли, его власти придёт конец. И наоборот – если его династия публично уничтожит древнее зло, политическое влияние станет незыблемым.

Месяцами лучшие храмовые жрицы пытались обучить Айко священному танцу Кагура, но все их усилия были тщетны: о ритуале они знали лишь по рассказам или по записям в свитках и пытались воспроизвести танец по крупицам информации. У них не было древней сакральной сути, ритуал не оживал. Кацуёси начинал терять терпение, осознавая, что драгоценное время утекает сквозь пальцы. Но судьба сама вложила в его руки недостающий козырь, и он не намеревался его упускать.

– Хорошо, жрица. Если у тебя есть ключ к священным знаниям, я дам тебе шанс это доказать. Ты обучишь Айко каждому движению ритуала. Без ошибок и промедлений. Но помни, если твои «наследственные знания» окажутся пустышкой, шёлк матери тебя не спасёт.

– Как пожелаете, –ответила Рёко, поклонившись. – Обучение предполагает полную отдачу и физические усилия. Танец не только красив, он требует силы духа и тела.

Айко не слушала разглагольствования Рёко. Её взгляд скользил по залу, пока не нашёл Рэна и задержался на нём дольше, чем следовало. Принцесса стала похожа на кошку, которая учуяла добычу. За привычкой получать всё по первому требованию скрывался куда более хищный интерес. В её поместье, где каждое движение придворных было выверено до миллиметра, Рэн выглядел чужеродно, опасно и невероятно притягательно. В нём чувствовалась дикая, не поддающаяся дворцовым законам порода, та самая искра, от которой у избалованной вниманием наследницы моментально загорелось воображение.

– Кто этот человек? – перебила она Рёко, не отводя взгляда от Рэна, в голосе её прозвучали властные нотки.

– Мой спутник – Рэн, – быстро и коротко ответила жрица.

– Он будет присутствовать на репетициях?

– Он тонко чувствует магию и потоки энергии. Его помощь в тренировках неизмерима.

Рэн склонился в идеальном поклоне, его ресницы приподнялись достаточно, чтобы встретить взгляд Айко. В этом движении не было раболепия, страха перед титулом – лишь та самая уверенность духа, который привык смотреть на смертных правителей как на временных жильцов. Но для Айко этот взгляд выглядел как вызов.

– Если прикажете, химэ-сама, я буду направлять Вас.

– Приказываю, – сдержанно произнесла принцесса, но лицо заметно расцвело румянцем.

Внутри неё всё затрепетало. Ей хотелось сорвать с него напускную вежливость, заставить смотреть на неё не как на капризную принцессу, а как на равную.

– А ты, жрица, – её взгляд снова стал скучающим, возвращаясь к Рёко, – начнёшь учить меня завтра. Я не люблю скучать без дела.

Договорившись о графике занятий, Сёгун и принцесса вышли. Служанки молча поклонились и закрыли за собой тяжёлые раздвижные двери. Едва шаги стражников затихли в коридоре, Рёко опустилась на татами. Тугой пояс кимоно давил на рёбра, не позволяя вдохнуть полной грудью.

– Всё прошло гладко. Ты даже не накинулась на принцессу в приступе ярости. Так держать.

– Замолчи, – простонала Рёков потолок, закрыв лицо рукавом. – Я до сих пор не могу поверить… – Рёко попыталась одёрнуть удушливые слои кимоно, но всё было безуспешно – служанки туго замуровали её в слои ткани. – Это было слишком просто, тебе не кажется? Я шла сюда с готовностью, что нас бросят в темницу за смуту и казнят. А Сёгун просто взял и отдал в моё распоряжение принцессу. Это похоже на ловушку.

Лис оперся спиной о косяк, глядя на неё сверху вниз.

– О, разумеется, это ловушка. Сёгун – лис попородистее многих моих сородичей.

Рэн наклонился чуть ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота:

– Обычные жрицы провалили его замысел. А тут появляешься ты – «ключ» к древнему ритуалу. Кацуёси не дурак, он понимает: если ритуал исполнит Айко, вся слава победы над Сигами достанется его династии.

– Значит, пока я нужна для обучения Айко, мы в безопасности? – Рёко подняла на него взгляд.

– Будем надеяться, что жажда власти перевешивает паранойю.

Рёко поджала губы кивнула.

– Меня беспокоит другое, – жёстко произнесла Рёко, подавшись вперёд. – Намерения Айко на тебя. Эта девчонка привыкла брать всё, что ей понравится.

– Ревнуешь? – губы Рэна изогнулись в самодовольной ухмылке.

– Я не шучу, Рэн, – Рёко резко выдохнула, чувствуя, как злость на собственное бессилие смешивается с глухим раздражением. – Если принцесса решит претендовать на твою свободу, на тебя быстренько наденут ошейник, и ты станешь ручным лисом.

Лис присел перед ней на корточки, оказавшись ровно на одном уровне с её глазами.

– Пусть попробует, – веско произнёс он. – Эта капризная девица меня не пугает, я здесь не для того, чтобы ублажать её. Пусть думает, что может владеть мной, если это хоть сколько-то поможет в продвижении к нашей цели.

– Ладно, – Рёко поднялась и расправила складки на кимоно. – Необходимо растянуть время до прихода Сёити. Если принцесса жаждет быть спасительницей, пусть думает, что всё зависит только от её грации, – жрица строго посмотрела на лиса. – Смотри, чтобы она не посадила тебя на цепь и не оставила при дворце.

– Ненавижу цепи, – шутливо скривился Рэн.

Рёко отчётливо чувствовала, как стены Гинрю-дзё, прекрасные и бездушные, медленно, неотвратимо сжимаются вокруг неё, а в ушах продолжал звенеть голос Айко: «Моя кровь обязывает».