- -
- 100%
- +
Уже сейчас, лёжа на диванчике с чашечкой чая на столе и смазывая раны бабкиным бальзамом, пишу выводы по этой прогулке и по небольшому опыту общения с этим типом на ярмарке:
1) в «хвойном» районе живут общительные люди;
2) они предпочитают решать проблемы давлением, напором, настойчивостью;
3) живут по принципу «сильный всегда прав», конфликтные;
4) прямолинейны;
5) немного вульгарны, фамильярны;
6) должны иметь супруга мягкого и уступчивого, который бы нуждался в защите, руководстве к действиям, был бы слабым и хотел бы опереться на руку своего сильного спутника.
Вопрос к себе: интересно ли мне было бы пообщаться с кем-то из Них, кто родом из «хвойного»?
Ответ: честно — не очень. Сомневаюсь, что мы найдём общий язык. А попасть под раздачу со стороны подобного типа почему-то совсем не хочется.
***Ф***
Удивительно, но бабушкин бальзам сделал своё дело: наутро ничего не опухло, только капельки засохшей крови остались. Прикрылся волосами и пошёл на работу.
Последнее время Нора стала беспокойной. Всё скулит и тычется в меня носом, словно сказать что-то хочет, пожаловаться. Утешаю её, как могу. Мне её жалко, но в то же время у меня создаётся впечатление, что и она окутана тайной.
От Милены ни слуху ни духу. Что взять с молодой легкомысленной девушки? Вот именно, пытаюсь разгадать тайну самостоятельно. Вспоминал, как однажды бывал в «зелёном» районе Криса.
Этот район мне по душе. Меньше слов — больше дела. Люди только там всё время занятые. Спешат, бегают туда-сюда. Любят жить со вкусом. Вообще преуспевающий район. Создаётся впечатление, что все они богаты. Особенно по количеству банков, банкоматов, финансовых компаний и прочих подобных организаций.
Люди разные. Иногда доброжелательны, иногда суховаты. Иногда разговорчивы, но всегда по делу. По-моему, они ужасные модники и любят щеголять своим внешним видом. Хотя, может, я по Крису сужу — ведь это его портрет. У того тоже всю жизнь дела, времени нет.
Кстати, никаких эксцессов. Обращался, спрашивал, как куда пройти, все объясняли спокойно, словно никому до тебя нет дела. Может, мне просто так «повезло» со вчерашним?
***Ф***
О дуалах. Людях, отношения у которых, с Их точки зрения, должны быть идеальные взаимоотношения. Вот, например, пара: «фиолетовый» и «розовый». Это Влад и родители (мои, его). Не зря мои всегда как-то особо ладили со Владом, когда он в детстве приходил в гости. Кормили пирожками, булочками. Да и ему, похоже, нравилось бывать у нас.
Крис и Гелли («зелёный» и «персиковый»). Говорит, что она ангел. Он сразу почувствовал к ней расположение, а вот она как, не знаю.
Алек и тот, предыдущий, Эрнест — тоже, вероятно, дуалы («красный» и «синий»). Судя по данным, что имею, характеры у обоих различны: Эрнест был спокойным, умел наблюдать и делать выводы, а Алек — весёлый, общительный, эмоциональный. Видать, это его смех я слышал пару раз по пути на работу.
А моя с Миленой дуальность («болотный» и «жёлтый») … не разберёшься. Удивляюсь, как она умеет быстро и ненавязчиво расположить к общению, вызвать доверие. Почему-то во время разговора с ней у меня не бывает состояния, когда не знаешь, что сказать. Не возникает неловких пауз или многозначительных вздохов. Всё просто, ясно и легко. Или это только у меня такая на неё реакция?
В любом случае Они избрали верный ход. Если бы Милене вздумалось меня надуть, у неё бы получилось проще простого.
***Ф***
Забегал Влад перед встречей с клиентом, принёс мне обещанные номера паспортов. Хотя мне теперь нет смысла их собирать, основную логику я понял. Но всё равно запишу:
Валя II — 1 — 3 — 9 — 2551 алый («Цветы») Друг IV — 4 — 1 — 4 — 2816 синий («Вода»)Сказал, что Валя уедет ещё не уехала, они встречаются на ярмарке и, если повезёт, в будни. Поддержал его молча, нужных слов не нашлось.
***Ф***
Ничего не писал. Просто… не мог.
Третий экзамен.
Выжил… Но… до сих пор внутри сковывает холод, стоит вспомнить. К счастью, всё позади… Надолго ли?
Это случилось раньше срока. Я не был готов. Пришёл паренёк от Них и сказал, чтобы через полчаса был там. Мы собирались с Норой в лес. Но пришлось идти к сцене.
Третий… Разве не должен был я привыкнуть? Адаптироваться? Научиться проходить его стойко и спокойно?
Но нет, это не про меня. После каждого экзамена я чувствую себя ещё более опустошённо. И с трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться.
Привычный зрительный зал, стульев на этот раз штук десять. Мои родные тёмные очки, от которых болят глаза. Серая масса вместо зрителей, только слух обострён до предела: пытаюсь понять, сколько Их. Ладони покрываются потом, а сердце раньше времени опускается куда-то вниз.
Первая часть — как затишье перед бурей. Даже не до конца подготовившись, мы с Норой показываем неплохие результаты. Бывают и огрехи, но не критичные. В этот раз я мало занимался с ней выдержкой, и она срывалась с места раньше моей команды. Но как будто любые недочёты не влияют на результат экзамена.
А влияет вторая часть. Когда мне дают странное, дикое, непрактичное задание, и, пока я не выполню его, экзамен не будет засчитан. Именно эта часть нервирует своей неизвестностью. Именно здесь всё Их внимание — я хоть не вижу глаз, но ощущаю, как сгущается воздух, слышу оживление.
На этот раз нужно было заставить Нору выполнить команду «взять» на человека, сидящего слева от сцены. Я забеспокоился: что это за человек? Зачем на него делать эту команду? И что Они имеют в виду? Наброситься, схватить зубами, укусить или…?
— Нора не такая, — сказал я осторожно. — Она не нападает на людей.
— А ты заставь её, — пропел знакомый голос, заставляя содрогнуться. — Давай, покажи, что имеешь на неё влияние.
Я подошёл к Норе. Она виляла хвостом, сидела в ожидании команды. Я боялся, что экзамен опять станет для неё травмирующим. Но разве у меня есть выбор?
— Нора, взять! — приказал я, показывая на пятно у сцены.
Она поскакала в ту сторону, но остановилась, весело глядя на меня, не понимая.
— Взять, Нора, взять! — повторил я.
Безрезультатно. Мы это не изучали. Она воспринимала как игру.
— Больше злости в голосе, — услышал я насмешку.
И рявкнул на неё со всех сил.
Нора опешила, уставилась на меня и растерянно тявкнула в ответ.
— Нора, мать твою! Взять! Ату его, вперёд! — надрывался я.
Но без толку. В зале раздались смешки. Нора смотрела на меня своими умными глазами, которые я больше чувствовал, чем видел. А я на неё. «Ты хочешь мне помочь, подруга, я знаю. Спасибо тебе. Но я не понимаю, как объяснить тебе. Разве что…»
Если бы мне сказали построить дом из говна и палок, я бы сделал. Если подмести полы, навести порядок, отмыть туалеты — я бы сделал. Но это… Это даже не задание. Это спектакль. А я никогда не хотел быть актёром.
Моё тело парализовало. Я не мог двигаться, только рвано дышать. Я был готов сдаться, забиться в угол сцены и умереть прямо здесь. Но мне вряд ли позволят такую роскошь.
— Кажется, нужны дополнительные условия, чтобы наш сторожевой наконец на что-то решился, — елейный голос доставал до желудка.
Я ощутил, как внутри у меня поднимается что-то. Словно ещё миг, и я не выдержу, сорвусь и натворю глупостей. До сей поры я думал, что не способен на такое. Видимо, плохо себя знал.
Какой-то далёкий голос твердил, что нельзя провоцировать конфликт. Усилием воли заставил себя перевести дыхание.
— Что значит «взять»? — глухо спросил я.
— Это значит укусить, — был простой ответ, легче от которого не стало. — До крови.
Нора то скулила и бегала вокруг меня, то сидела и виляла хвостом в ожидании приказа. И я решился. Представил, что мы с ней одни, в лесу, и играем. Сначала пару раз прыгнул, чтобы она вспомнила нашу игру. Затем сказал ей:
— Нора, смотри! — она знает эту команду.
Опустился на руки и поскакал к человеку на стуле. Под возгласы зала. Спрыгнув со сцены, я с рычанием схватил человека руками за ногу. Искренне надеялся, что он воспринимает это просто как задание, даже когда он отпинывал меня, больно поцарапав руку своим ботинком, а я пытался удержать его. Некоторое время мы боролись. Но тут Нора пришла ко мне на помощь. Она стала кусать его за штанину, воспринимая это снова как игру.
Я своим видом показывал ей, что всё серьёзно. Но она — добрая душа — не верила мне. Не понимала, что я от неё хочу. Тогда я, отбросив брезгливость и предрассудки, сам впился зубами в ногу человека. Получил коленкой по зубам, конечно. Но снова набросился на него, как дикарь. Наконец Нора поняла меня. Она куснула его. Он вскрикнул — голос показался мне знакомым.
Я отскочил и отозвал Нору. Тот задрал штанину — в глазах у меня расплывалось. Зал рассыпался аплодисментами.
Я поплёлся на сцену. Дико болели глаза. Ждал, когда объявят результат.
— Экзамен сдан, Фредли. Поздравляю — ты делаешь успехи.
Не говоря ни слова, прикусив щёки до боли, я спустился со сцены и быстро зашагал в нужную мне сторону. Меня нагнал парниша, который прихрамывал. Я узнал штанину.
— Прости, — подавленно сказал я, отдавая ему очки.
— За что? — он с серьёзным удивлением посмотрел на меня. — Так надо.
В этот раз я не понял, почему мне было намного паршивее, чем обычно.
***Ф***
Утро. Стойко переношу похмелье. Обзываю себя парнокопытным. Нажрался вчера, как свинья. Не мог вынести.
Куда ходил? Конечно же, к той моей барменше, из-за которой, собственно, и влип во всё это. Это она мне подала идею наблюдения и пронюхивания.
Она встретила меня с усмешкой: «Что, все тайны выведал?» Но я видел, что она не хочет меня задеть. И был рад, что между нами не осталось обид. Мы выпили. Она сказала, что я оброс и стал походить на нормального мужика, чтобы не вздумал стричься.
Затем стала намекать мне на последний раз, когда я смотался и не заплатил. Я сказал, что она — жИла. Она ответила, что я скот ходячий. Схватил её и, приблизив к себе, поцеловал. Потом, ошалев от своего поступка, трусливо сбежал. Вслед мне кричал что-то пьяный посетитель за столиком. В голове у меня стоял полный туман.
На пути домой подумал: может, вернуться? У меня же ничего нет! А Милена…
В общем не вернулся. Не знаю почему.
И сегодня одна гаденькая мысль не даёт мне покоя. Предчувствие переходит в сомнение, а оно — в уверенность. Не поднимается рука писать такое, но…
Милена заодно с Ними. Написал-таки.
Мне непонятно её исчезновение. Непонятно её поведение на ярмарке. Возможно, она выполнила свой долг, и теперь ей больше брать с меня нечего. Остаётся лишь рассчитывать на свои силы и удивляться, что я до сих пор живу.
Я так рада, что… (Г)
***Г***
Я так рада, что хочется петь. Дело в том, что я, по-моему… влюбилась!
Когда первый раз увидела его (это было пару недель назад, на ярмарке), он остался красивым воспоминанием, картинкой перед сном. Однако каково было моё удивление, когда я увидела его вновь. Не знаю, каким чудом мы очутились в одной компании — кажется, через общих знакомых. Как только увидела его здесь, в моём районе, в одной комнате, у меня перехватило дыхание, пульс завибрировал из ушей. А когда он заметил меня, мы были друг другу представлены, почувствовала, что сердце сейчас взлетит к небесам. Мне хотелось быть с ним, говорить, улыбаться по поводу и без повода, смеяться, плясать, прыгать от счастья… Да! Только так, а не иначе!
Но время текло быстро, и я успела лишь переброситься с ним парой слов. Его всё время отвлекали, меня тоже, и только когда пошла на кухню по просьбе хозяйки принести фруктов, застала там его одного. Он мыл руки, но вдруг повернулся в мою сторону и, весело щурясь, выдал:
— Весь вечер наблюдаю за тобой и, по-моему, ты хочешь мне что-то сказать, а?
Я чуть не выронила взятый со стола поднос с яблоками. Такой постановки вопроса совершенно не ожидала. Почувствовала, что краснею. Но продолжала улыбаться глупой улыбкой.
— Э-э… М-м… — только вышло из меня.
— Если что, спрашивай, я не кусаюсь, — продолжал он. — И давай возьму это блюдо, а ты — вон то, поменьше.
Он мягко отстранил меня от главного блюда, подождал, когда возьму маленькое, и, галантно пропустив меня вперёд, вышел из кухни. Я же, чувствуя сзади на себе его взгляд, выпрямила спину и лёгкой кокетливой походкой направилась к гостям. Пожалела, что не столь тщательно прогладила платье, в котором ощущала бы себя более привлекательной.
Больше мы в тот вечер не говорили.
Теперь снова чувствую себя на волне безудержного счастья, хотя причин радоваться нет. Может, больше его и не увижу. Но хочется верить, что мы ещё встретимся и, возможно, пообщаемся теснее. А пока пыталась не думать о нём, списать всё на лёгкое увлечение, но ничего не выходит: чем больше о нём не думаю, тем сильнее хочется думать. В общем, поздравляю себя с новой жизненной силой и прекрасным настроением!
***Г***
Вчера вечером мы лежали с Эль на кроватях и говорили о любви. Я рассказала ей про свою. Подруга мне посоветовала мне навести о нём справки у знакомых и чаще бывать на ярмарке, доверять интуиции. Сказала, что её интуиция никогда не подводит, и она при желании всегда наталкивается на того, кого ищет.
У неё ситуация с любовью нисколько не лучше моей: давно любит «алого», а он хоть бы что. Флиртует с ней, использует, когда нужна, и забывает. Вчера долго пыталась её вдохновить. Похоже, немного удалось. Но самое обидное, что она как будто заранее знает все мои доводы и все их слабые места. Всё это недостатки общения одного и того же типа. Пришёл бы логик и сказал бы правильную логичную вещь, что при всём желании её невозможно было бы опровергнуть, пришлось бы верить. А так…
Да, Эль права: надо ездить на ярмарку, общаться с разными людьми, тогда жизнь приобретает смысл. Но неделя такая долгая. Жить от воскресенья до воскресенья — разве это нормально?
А ещё она сказала, что в наше время важно не мечтать о счастливом будущем, а жить здесь и сейчас. И я подумала, что совсем её не знаю…
***Г***
Сегодня, наверное, случится всемирный потоп: Паша предложил мне выйти за него замуж! С восемнадцати лет (!) он ходит за мной вокруг да около, открытки на праздники дарит. И только сейчас осмелился сделать предложение. Это же надо быть таким тормозом. Хотя что я, все мы, «персиковые», тормоза.
Я ему говорю: «Спасибо за предложение! Если до конца этого года ничего не изменится, приму его». Он обрадовался. Слегка дотронулся до моей руки. Неужели придётся всё-таки выходить за него? Всё ещё глупо надеюсь выйти замуж по любви.
Меня угнетает то, что в нашем районе все такие ужасные, замкнутые, нерешительные интроверты. Варить кашу двум интровертам — значит варить её без огня и в холодной воде. Она будет вечно сырая. И мой ухажёр — тому пример. Замуж зовёт, а о своих чувствах даже сказать не может. Если бы он был более уверенным, куда-нибудь бы звал меня, помогал бы в решении проблем, я бы со временем вполне могла его полюбить! Но он ждёт инициативы от меня, а меня это жутко бесит. Терпеть не могу нерешительность наших мужчин.
Вот если бы у нас не было ограничений по возрасту, я бы выбрала кого-нибудь постарше. Когда наши взрослеют, они меняются, раскрываются, обретают уверенность (не все, конечно, но тенденция есть). И с ними уже приятнее варить кашу, чем со сверстниками.
Хотя, с другой стороны, зачем цепляться за замужество и делать из этого трагедию! Эль права. Любого из нас могут забрать, и останешься в одиночестве.
***Г***
Ах-ах! Вздыхаю, словно глупая влюблённая девица! Но так и есть, не узнаю себя. Делаю официальное заявление: когда влюбилась, стала совершенной дурочкой. Постоянно хочется улыбаться. Иногда плакать, иногда скакать по комнате, напевая какую-нибудь мелодию. Но чаще — улыбаться и смеяться. Не могу находиться в нормальном обществе, веду себя неадекватно. Но дома тоже не хочу сидеть, мне скучно, скучно, скучно!
Ладно. О ярмарке.
На ярмарке встретилась с сестрой Верой. Она живёт в другом четвертаке в «бордовом» районе и, кстати, любит носить одежду бордового цвета. Мы с ней с детства неплохо ладили, но, разъехавшись, стали реже видеться и меньше общаться. Постоянно брать разрешение для посещения чужого четвертака — слишком хлопотно, а на ярмарках встречаться — не всегда охота. Но сегодня я прошла дальше обычного и была ей рада. Вместе гуляли вдоль рядов, весело болтая о жизни.
Идём, разговариваем, и вдруг вижу Криса. Да, его так зовут, я написала это имя! Покраснела и смотрела на него, думая про себя: поздне могу здороваться с малознакомыми, а вдруг он не хочет меня видеть? Но он, заметив меня, подошёл и с сияющей улыбкой протянул мне руку:
— Здравствуй, Гелли!
— Здравствуй! Это моя сестра Вера.
— Рад знакомству, Вера!
— Взаимно! — улыбнулась она.
— Вы сейчас не заняты?
— О, что ты, нет! — ответила я за нас двоих.
— Тогда пойдёмте гулять!
И он повел нас в сторону парка.
Разговаривал в основном Крис. Говорил много: о работе, машинах, девушках. Мы с Верой только слушали, изредка вставляя фразы и отвечая на вопросы. Как выяснилось (что привело меня в восторг), Крис — мой дуал! Он как раз из района «зелёных», где я гуляла в то воскресенье. Он был удивлён и даже восхищён тем, что я преодолела столько километров пешком. Я же была счастлива его восхищением.
Потом мы пошли в деревянный городок в парке, забрались в замок и уселись в одной из его комнат напротив друг друга. Мы так мило общались! Чувствовала себя ребенком, который, как в сказке, сидит на Луне и болтает ножками от избытка радости. Словно сбылась моя самая заветная мечта. Словно в моё сердце влилось столько любви, что его распирало, и оно боялось не выдержать, и поэтому изливало эту любовь через взгляд, улыбку и ещё что-то невидимое…
Вере, похоже, Крис тоже понравился, и поэтому нам было хорошо втроём. Не помню, о чём говорили. Помню только, что время пробежало быстро, надо было расходиться. Под конец он спросил зачем-то номер моего паспорта. Меня насторожило это: вспомнила книгу «Карьера и любовь». Но он сказал, что его друг ведёт какие-то исследования, и ему нужны номера. Мы с Верой дали свои, но родителей давать я отказалась. Сказала, что пусть сначала познакомит с другом, а там посмотрим. Он пообещал.
На прощание пожал нам руки, и мы расстались посреди парка. Договорились через неделю встретиться здесь же. Боже мой, как я счастлива!
Чихая от пыли… (Ф)
***Ф***
Чихая от пыли, которая толстым слоем скопилась на моей тетради, я открыл на последней записи, оставленной больше недели назад. Н-да, долго же я не писал, пребывая в своём болоте… Но сегодня всё изменилось.
Сейчас сижу и улыбаюсь, как круглый дурак. Смотрю на своё отражение в зеркале и думаю: откуда взялась в моей квартире такая довольная рожа? Словно её намазали мёдом и искупали в молоке. Нет, отодвинусь. Не могу видеть эту идиотскую улыбку.
Итак, Милена… Она вышла бесшумно и неожиданно, когда я в раздумьях брёл среди деревьев.
— Фредли! — окликнула меня.
Я замер и остановился как вкопанный. Она, поди, полагала, что брошусь ей на шею? Расцелую от счастья?
Нет уж, дудки! Все мои тяжёлые мысли, беспокойство и апатия вдруг разом припомнились мне, и я принял позицию обиженного недоступного рыцаря, гордо оберегающего с трудом давшийся моральный покой.
Милена сделала шаг ко мне:
— Что же ты стоишь, Фредли! Боже, как я соскучилась!
В её голосе, интонации было столько искренности и живого участия, что вопреки своей воле сказал ей: «Привет». В планах же было молчать.
— Надулся на меня? — заботливо спросила она, подходя ближе. — Конечно же, надулся! Глупыш!
Вот те на! Так даже родители меня не называли. Я всегда для них был умным и сообразительным ребёнком. А теперь вдруг — глупыш. И этот беспечный тон! Словно я дитя малое, которому дашь конфетку, и оно перестанет плакать. Смотрел на неё с недоумением. Теперь был готов обидеться, что моим правом обидеться так пренебрегают.
Милена же, невинно похлопав глазками, продолжала:
— Ты надулся, что долго не давала о себе знать. Конечно же! А я, представляешь, болела. После прогулки на ярмарке у меня поднялась температура, лежала несколько дней пластом, а потом ещё столько же восстанавливалась и не покидала комнату.
Конечно, «болела». Как же это я раньше не догадался, глупыш эдакий. Можно подумать, она была прикована к кровати и не могла выйти на пятнадцать минут, чтобы сказать, что всё в порядке. Хотя что ей со мной возиться? Кто я такой? Очередной дуал, которого надо раскусить, а затем просто убрать с пути?
— Столько раз придумывала, как бы послать тебе письмо, — извиняющимся тоном продолжала Милена. — Но так ничего и не вышло. Прости меня, Фредли, не хотела, чтобы ты переживал. — Она коснулась моей руки. — Ну? Что ты стоишь? Не веришь мне?
Взглянул на неё и тут же отвёл взгляд. Это невозможно: ситуация поворачивается так, словно я бессердечный сухарь и не откликаюсь на страдания невинного существа.
— Верю, — выдавил из себя и тут же подумал: действительно верю? Похоже, да. По глазам кажется, что она действительно переживала.
— Мне нет смысла тебе врать, — Милена вздохнула и посмотрела на меня таким искренним-искренним взглядом, что почувствовал себя подлецом. — Иначе разве был ты сейчас цел и невредим?
Я не мог не изобразить слабое подобие улыбки. Но через миг снова стал серьёзным. Не поддаваться её влиянию. Это она сейчас такая добрая, а ярмарка наступит — можно и не замечать меня, идя под руку с каким-то подозрительным типом.
— Фредли, что не так? — воскликнула Милена, увидев мой вновь неприветливый взгляд. — Что я такого сделала?
— Да ничего… — буркнул я. — Мало ли с кем можно гулять на ярмарке.
— Ты про Армена? Я кивнула тебе, если ты не заметил. Этого достаточно для человека, который выполняет Их задание. И, если тебе интересно, мы с ним просто друзья.
— Мне не интересно, — отрезал сердито.
Милена скептически оглядела меня. Некоторое время мы стояли и сверлили друг друга взглядами. Это была пытка ещё та, поскольку её взгляд покорял без драки, заставлял сложить оружие и сдаться в плен. Но я выдержал. Вспоминая все эти дни, смог продержаться и вложить в наши гляделки всю силу своего отчаяния, которое пережил раньше.
Наконец она сдалась и, примирительно вздохнув, ласково проговорила:
— Не хмурься больше. Зато мы никак не выдали себя. Теперь надеюсь, что все трудности позади и мы снова сможем видеться. К тому же я узнала кое-что новенькое.
— Новенькое? — не выдержал я.
Она засмеялась.
— Вот ты какой! Ничего тебя не интересует, кроме твоих исследований. Неужели нисколечко не соскучился?
Она так по-доброму на меня смотрела, таким участливо-вопросительным взглядом, что я провалил оборону и сдал оружие окончательно.
— Конечно, я думал о тебе. Но чем дальше, тем более в негативном свете, как ты поняла. Так что ж ты узнала?
— Немного, но что-то, — в её взгляде читалось облегчение. — Мне мой братец в пылу своих эмоций бросил, что я этик позорный. Сказано это было в контексте того, что я рассуждаю нелогично. Я ещё раньше от отца в сторону мамы такое слышала, но не придавала значения. По-видимому, этик — это какой-то термин. Как думаешь, а?