До нас. Прибытие. ТОМ 2

— Вы никого не видели?

— Кого?

София и Эстебан вернулись.

— Лаура?

Она снова взглянула в панель.

Там отражались только они.

Уокер подошёл ближе.

— Что вы увидели?

Лаура не ответила сразу.

После ложного голоса и созданного кораблём присутствия любое её утверждение могло вызвать новую блокировку, расследование и вооружённый поиск внутри объекта.

Но золотые глаза она не могла спутать.

— Женщину.

Рука Уокера легла на кобуру.

— Где?

— В отражении. За мной.

Он отправил одного охранника до предыдущей метки, второго — вдоль стены со сканером. Приборы не обнаружили биологического объекта, теплового следа или признаков открывавшегося прохода.

София приблизилась к панели.

— Она могла показать сохранённое изображение.

— Нет.

— Почему?

— Она смотрела на меня.

— Корабль уже создавал модели людей, способные реагировать.

Лаура подошла ближе, но не коснулась поверхности.

Перед глазами оставалось едва заметное движение золотых радужек.

Не воспроизведение заданной реакции.

Колебание.

Выбор.

— Она решала, оставаться ей или уйти.

Уокер велел продолжить проверку, но коридор снова начал гаснуть.

Времени не осталось.

Группа вернулась к Вертикальной дороге.

В командном модуле Сара сравнила записи с камер на защитных костюмах. На всех изображениях за спиной Лауры находился пустой проход.

Отражающая панель выглядела тёмным пятном без деталей.

Ни посторонних шагов, ни дыхания звук не зафиксировал.

— Значит, считаем контакт неподтверждённым, — сказал Уокер.

София откинулась от экрана.

— В прошлый раз вы ограничили Лауру из-за неподтверждённого события. Теперь хотите начать поиск по такому же событию?

— Теперь мы знаем, что Ж-1 существует.

— Мы знаем, что существует носитель. Но не знаем, каким образом Лаура его увидела.

Лаура смотрела на собственную фигуру перед пустой стеной.

— Она была там.

Эстебан сел рядом.

— Я тебе верю.

После их утреннего разговора эти слова значили для Лауры больше, чем он, вероятно, понимал.

Уокер услышал.

— Вера не заменяет запись.

Эстебан взглянул на него.

— После всего, что делает этот корабль с нашими приборами, я бы уже не требовал от записи заменять реальность.

Ибарра потребовал полный отчёт о неизвестной системе изменения нагрузки и возможных последствиях её активации. Вооружённый поиск женщины он не санкционировал, но распорядился подготовить расширенную эвакуацию раскопа.

— Пока мы не понимаем, что именно запускается, люди не должны находиться над корпусом.

Лаура не спорила.

Для неё главный вопрос уже изменился.

Не существует ли женщина.

Зачем она позволила себя увидеть.

В Буэнос-Айресе число просмотров ролика с танго превысило миллион.

Кадр с золотыми глазами появился в новостях прежде, чем государственные службы успели выработать единую реакцию. Одни эксперты называли изображение цифровой обработкой. Другие говорили о редкой мутации. Третьи уже связывали мужчину с событиями в Патагонии.

Продавщица из аэропорта увидела сюжет на телефоне и поняла, что именно её запись стала первым подтверждением.

Возле служебного входа в магазин уже собирались журналисты.

Даниэль видел тот же сюжет на экране в окне кафе через дорогу.

Его лицо показывали рядом с изображением корабля.

Подпись гласила:

ЗОЛОТОГЛАЗЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ: ПЕРВЫЙ ГОСТЬ ИЛИ ОПАСНАЯ МИСТИФИКАЦИЯ?

Люди вокруг обсуждали его, не узнавая в мужчине у стены человека с экрана. Новые очки полностью скрывали глаза, а отражение в магазинной камере слегка исказило черты.

— Его нужно задержать, — сказал один посетитель.

— За цвет глаз? — спросила женщина за соседним столом.

— За связь с кораблём.

— Этой связи никто не доказал.

— А если он опасен?

— А если нет?

Даниэль слушал.

На площади люди спорили о неизвестном существе.

Теперь неизвестное существо получило лицо.

Его лицо.

На другом экране показали заявление Рауля Ибарры.

Министр подтвердил, что власти ищут Даниэля Риоса для добровольного разговора. Приказа о вооружённом задержании не было.

Даниэль отметил это.

Власть располагала средствами принуждения и пока не применяла их.

Но сама по себе сдержанность ещё ничего не решала.

Человек в сером автомобиле следил за ним — и помог пожилой женщине собрать лекарства.

Танцор сначала испугался — а через несколько секунд снова пошутил.

Мать девочки оттащила ребёнка от незнакомца с золотыми глазами.

Продавец отдал игрушку другому ребёнку, хотя потерял деньги.

Одни и те же люди могли действовать из страха и из сострадания. Иногда почти одновременно.

В исходной задаче такие реакции предполагалось классифицировать.

Даниэль всё меньше понимал, как.

Он вышел через заднюю дверь кафе.

Серого автомобиля рядом не было.

Это не означало, что наблюдение прекратилось. Оно лишь стало менее заметным.

На перекрёстке Даниэль остановился перед картой города.

Раньше он выбирал места, где можно было увидеть как можно больше человеческих взаимодействий. Затем следил за реакциями на себя.

Этого оказалось недостаточно.

Решение одного чиновника тоже ничего бы не доказало. Приказ можно было отменить. Политику — изменить. Один человек мог проявить осторожность там, где другой выбрал бы страх.

Даниэлю требовалось другое.

Увидеть, что человек делает в момент, когда у него нет готовой инструкции.

Когда никто не говорит, кого бояться.

Кому помогать.

Чем рисковать.

И когда на решение остаются секунды.

Он не знал, где произойдёт такой выбор.

И впервые не стал искать способ его организовать.

Даниэль свернул карту и пошёл дальше вместе с потоком людей.

Пусть следующий ответ даст сама Земля.

В глубине корабля женщина стояла за стеной, возле которой Лаура увидела её отражение.

Земная группа уже покинула уровень. Последние голоса исчезли в Вертикальной дороге.

На внутреннем интерфейсе сохранялась отметка:

ВИЗУАЛЬНОЕ ОБНАРУЖЕНИЕ Ж-1 ПРОФИЛЕМ Л-1.

КОНТАКТ НЕ УСТАНОВЛЕН.

Женщина закрыла запись.

Она не собиралась показываться.

Краткий импульс системы подъёма вызвал переконфигурацию обслуживающего участка, и отражающая поверхность на мгновение оказалась связана с соседним проходом. Этого не должно было произойти.

Сбой длился меньше двух секунд.

Лауре хватило.

Женщина вернулась к повреждённому кольцу.

Третий контур принял новый канал. По тёмному материалу прошла линия света и замкнула ещё один разрыв.

На интерфейсе появилась строка:

ГОТОВНОСТЬ СИСТЕМЫ ПОДЪЁМА — 52 ПРОЦЕНТА.

Ниже сохранялся статус другой задачи:

ОЦЕНКА СРЕДЫ — НЕ ЗАВЕРШЕНА.

Женщина задержала взгляд на этих словах.

Даниэль был создан, чтобы дать ответ.

Но с каждым новым наблюдением ответ всё меньше походил на то, что можно было получить по заранее заданной процедуре.

ГЛАВА ПЯТАЯ

КОНТУР ВЗЛЁТА

Расширенную эвакуацию начали через сорок минут после возвращения группы.

К этому времени запись с камеры Лауры просмотрели семь раз. Женщины на ней не было. Тёмная панель отражала лишь размытую полосу света; то, что Лаура увидела собственными глазами, камера не зафиксировала.

Уокер не называл её рассказ ошибкой. Он выбрал более осторожное определение: неподтверждённый визуальный контакт.

Для Лауры разница была формальной.

— Я не прошу считать отражение доказательством, — сказала она. — Я прошу учитывать, что Ж-1 находилась рядом с системой, назначение которой корабль от нас скрывает.

— Это уже учтено, — ответил Уокер. — Поэтому людей выводят из зоны над корпусом.

На главном экране командного модуля карта раскопа постепенно краснела. Сначала закрыли технические площадки над центральной частью корабля, затем вывели смену из северной шахты, остановили железнодорожную ветку, перекрыли грузовые маршруты и сняли людей с трёх наблюдательных вышек.

Триста восемьдесят четыре сотрудника нельзя было вывести одновременно: часть систем требовала непрерывного обслуживания. Медицинский модуль, связь, вентиляция, насосы и внешнее укрепление шахт оставались под контролем дежурных групп.

Ибарра приказал сократить их до минимального состава.

— Не называйте это эвакуацией в открытых каналах, — сказал он. — Официальная формулировка — плановое перераспределение персонала.

Марк усмехнулся:

— Тысяча людей у внешнего периметра обязательно поверит, что несколько сотен сотрудников одновременно решили перераспределиться ночью.

— За периметром уже считают, что корабль выпускает существ и имитирует голоса, — ответил Ибарра. — Дополнительная точность формулировок нам не повредит.

Орлов в спор не вступал: на схеме он расставлял новые измерительные посты.

После предыдущих импульсов электронным датчикам доверяли лишь с оговорками. Инженеры установили независимые оптические отметки на открытых участках корпуса, механические уровни, отвесы, лазерные дальномеры на автономных батареях и камеры с плёночной регистрацией.

— Если корабль действительно изменяет нагрузку, — сказал Орлов, — мы должны отделить физическое событие от помех в приборах.

— Насколько точными будут измерения? — спросил Эстебан.

— На открытых участках заметим смещение в доли миллиметра. В породе — только по деформации креплений и сейсмическим датчикам.

— А если он попытается подняться?

Орлов указал на трёхкилометровый контур под слоями грунта.

— Тогда точность измерений перестанет быть нашей главной проблемой.

Лаура подошла к схеме неизвестной системы. Три кольца, показанные кораблём, восстановили по памяти Софии и данным переносного переводчика. Первое и второе были замкнуты; в третьем сохранялось несколько разрывов.

— Вчера готовность выросла почти вдвое, — сказала Лаура. — Она работает быстрее, чем мы предполагали.

— Мы не знаем, что означает процент, — напомнил Уокер.

— Но знаем, что каждый рост совпадает с импульсом по всему корпусу.

— Совпадение ещё не доказывает, для чего она предназначена.

— Вы говорили то же самое о ложном голосе.

София вывела все переводы, связанные с системой:

ИЗМЕНЕНИЕ НАГРУЗКИ.

ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ОПОРЫ.

СТАБИЛИЗАЦИЯ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ.

ДОСТУП К ФУНКЦИИ НЕ РАЗРЕШЁН СРЕДЕ.

— Если «среда» означает нас, — сказал Эстебан, — корабль не хочет, чтобы люди управляли этой системой.

— Или считает нас неспособными сделать это безопасно, — добавила Лаура.

— Для меня разница несущественна, — сказал Уокер. — Неизвестный носитель восстанавливает функцию, способную перемещать объект длиной три километра. Она не сообщила о своих намерениях и не ответила на запросы.

— Мы не установили с ней контакт.

— Она стояла за вами и предпочла исчезнуть.

— Возможно, потому что за мной шли двое вооружённых людей.

Один из охранников едва заметно напрягся. Уокер остался невозмутим.

— Оружие оставалось в кобурах.

— Она могла не знать ваших правил.

— Она знает языки, структуру раскопа, наши документы и маршруты. Не изображайте её беспомощным посетителем.

На корабельной схеме чернел закрытый участок.

— Я её не изображаю. Я пытаюсь понять, почему она позволила мне увидеть себя.

Глубоко внутри корпуса женщина стояла перед раскрытым третьим кольцом.

Этот разговор она напрямую не слышала. Корабль передавал ей только выбранные сведения: расширение внешней зоны безопасности, вывод персонала, установку механических измерителей и повторяющийся запрос людей о назначении восстанавливаемой системы.

Ответа на последний запрос протокол не предусматривал: контакт с земной цивилизацией ещё не был подтверждён, а назначение системы взлёта оставалось закрытым до завершения внешней оценки.

Перед женщиной висела объёмная модель корабля. Большая часть корпуса всё ещё упиралась в породу. Над верхней поверхностью лежали слои грунта, прорезанные человеческими шахтами, креплениями и пустотами раскопа.

Подъём корпуса был запрещён.

Даже минимальная тяга могла разрушить выработки, обрушить грунт и убить людей, оставшихся внизу.

На интерфейсе горели ограничения:

ТЯГОВЫЙ КОНТУР ЗАБЛОКИРОВАН.

ПЕРЕМЕЩЕНИЕ КОРПУСА ЗАПРЕЩЕНО.

ДОПУСТИМА ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ПРОВЕРКА БЕЗ МЕХАНИЧЕСКОГО УСИЛИЯ.

Женщина снова проверила распределение нагрузки.

Первое кольцо отвечало за синхронизацию энергии по длине корпуса. Второе удерживало фазу между независимыми опорными узлами. Третье должно было связать их с системой, способной создать направленное усилие при взлёте.

После древней катастрофы именно третий контур потерял непрерывность.

Корпус восстановил форму, внутренние системы сохранили энергию, архивы пережили миллионы лет. Но без исправного третьего контура подъём оставался невозможен.

Женщина замкнула ещё один разрыв.

Свет прошёл по кольцу и остановился перед последним повреждённым участком.

ГОТОВНОСТЬ СИСТЕМЫ ПОДЪЁМА — 61 ПРОЦЕНТ.

Для продолжения требовалось испытать восстановленную часть под нагрузкой — не тягой, а энергией.

Она выбрала минимальный режим, который корабль рассчитал с учётом человеческих сооружений, электросетей и людей в окружающей породе.

Интерфейс предупредил:

ВОЗМОЖНО ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ЭЛЕКТРОМАГНИТНЫЕ СИСТЕМЫ СРЕДЫ.

Женщина снизила мощность ещё на двенадцать процентов.

Корабль пересчитал результат.

ПРОВЕРКА ДОСТАТОЧНА.

Она не запускала цикл сразу. На внешней схеме ещё двигались две группы людей: одна покидала нижнюю площадку, вторая снимала оборудование с южной шахты. Женщина ждала, пока обе выйдут из зоны максимальной индукции.

В командном модуле Орлов первым заметил, что импульсы перестали нарастать.

— Активность стабилизировалась.

— Она прекратила работу? — спросил Уокер.

— Энергия остаётся в контуре, но не растёт.

На карте эвакуации последний транспорт двигался к внешнему лагерю.

— Она ждёт.

— Чего? — спросил Эстебан.

— Пока мы уберём людей.

— Или система просто завершает подготовку, — возразил Уокер.

— Одно не исключает другое.

Через восемь минут последний рабочий покинул южную шахту.

В ту же секунду третий контур принял нагрузку.

Сначала погас свет.

Не только в командном модуле. Погасли прожекторы раскопа, жилые блоки, внешние посты и полоса освещения вдоль железнодорожной ветки. Темнота накрыла площадку одновременно, без обычной последовательности отключения секций.

Аварийные лампы вспыхнули через две секунды и сразу стали тусклыми.

Защитные реле щёлкнули.

— Земная сеть отключилась, — сказал Орлов.

На автономном столе продолжали работать три механических прибора и один экранированный регистратор. Остальные экраны покрылись помехами.

Внутреннюю связь забил низкий треск.

Стрелки компасов повернулись, описали почти полный круг, дрогнули и замерли в разных направлениях — не к северу и не к кораблю.

Марк отступил от стола.

— Это уже не похоже на обычное отключение.

Орлов открыл крышку механического магнитометра. Перо прибора ударило в ограничитель.

— Поле растёт.

Из глубины земли пришёл звук — не удар и не грохот, а низкая нота, возникшая сразу под всем раскопом, слишком глубокая для человеческого слуха. Её ощущали грудной клеткой, зубами и поверхностью столов.

Металлические предметы задрожали. По стене сдвинулся незакреплённый инструмент; вода в стакане на краю стола пошла кругами, но сам стакан устоял.

— Сейсмика? — спросил Уокер.

Орлов сверился с автономным барабанным регистратором.

Линия колебалась ровно, без резкого фронта землетрясения.

— Нет разрыва породы. Источник работает непрерывно по всей длине объекта.

— Он движется?

— Пока не вижу.

За пределами модуля люди вышли на открытые площадки.

Над Патагонией появилось свечение.

Сначала узкая бледная дуга пересекла небо с запада на восток. Затем над ней возникли ещё две. Они не походили на лучи прожекторов: свет находился слишком высоко и менял форму медленнее облаков.

Зелёный оттенок переходил в голубой, потом в почти бесцветный серебристый.

Один из внешних наблюдателей передал по проводной линии:

— Небо светится. Повторяю: над объектом светится небо.

В командном модуле связь оборвалась на середине фразы, а радиоканалы заполнил шум.

На внешних постах погасли спутниковые терминалы, навигационные приёмники потеряли координаты. За сотни километров от раскопа диспетчеры отметили сбои радиосвязи и отклонения магнитных датчиков.

Защитная автоматика электросетей на юге Аргентины и в соседних районах Чили начала отсекать длинные линии. Наведённый ток не разрушал оборудование, но система воспринимала его как аварию. Сети распались на изолированные участки, и тысячи домов на несколько минут остались без света.

В обсерваториях магнитометры одновременно записали короткий импульс, источник которого не совпадал ни с солнечной активностью, ни с известной грозой.

Спутник наблюдения прошёл над Южной Атлантикой и зафиксировал увеличение свечения верхней атмосферы над Патагонией.

Военные системы раннего предупреждения зарегистрировали мощное электромагнитное событие под землёй, но не обнаружили ни запуска ракеты, ни движения воздушного объекта, ни теплового выброса. Тревоги от этого не стало меньше.

В Буэнос-Айресе Даниэль остановился возле витрины, когда уличные экраны одновременно сменили изображение.

Экстренный выпуск начался без заставки.

Ведущая сообщила о сбоях в энергосетях на юге страны и необычном свечении над районом раскопа. На экране появились любительские записи: чёрный горизонт, дуги света и погасшие прожекторы.

Люди на тротуаре замедлили шаг. Кто-то направил телефон на уличный экран; другие начали звонить родственникам. Несколько человек почти одновременно произнесли слово «корабль».

Даниэль сразу понял, что происходит. В переданную ему структуру миссии входила именно такая последовательность: проверка энергетического контура без применения тяги, локальное нарушение электромагнитной среды, подтверждение непрерывности системы.

Он не знал, когда женщина начнёт испытание. Теперь стало ясно: система взлёта приблизилась к готовности.

На экране появился военный эксперт. Он говорил о возможном импульсном оружии и необходимости немедленно взять объект под внешний контроль.

Другой специалист утверждал, что свечение могло быть вызвано ионизацией атмосферы, но не мог объяснить источник энергии.

Внизу экрана прошла строка:

ВОЕННАЯ АВИАЦИЯ ПРИВЕДЕНА В ПОВЫШЕННУЮ ГОТОВНОСТЬ.

Даниэль не отходил от экрана. Внешняя оценка ещё не завершилась, но если люди направят оружие к кораблю до попытки контакта, условия миссии изменятся.

Рядом женщина сказала своему спутнику:

— Я же говорила, они что-то запустили.

— Надо было уничтожить его, пока он лежал в земле.

— Там наши люди.

— Если они ещё люди.

Мужчина осёкся, заметив, что Даниэль слушает. Тёмные очки скрывали направление его взгляда.

Через несколько секунд женщина спросила:

— А если это не нападение?

— Тогда пусть объяснят.

Даниэль отметил и этот ответ. Требование объяснить неизвестное само по себе не было агрессией. Желание уничтожить его до объяснения — было.

На раскопе энергетический импульс достиг максимума.

Лаура упёрлась ладонью в край стола. Низкая вибрация усилилась, но пол оставался неподвижным, а стрелка механического уровня не отклонилась.

— Оптические метки? — спросила она.

Орлов переключил проводную линию на наружные посты. Ответ пришёл с задержкой и сильным треском.

— Северная отметка без смещения. Центральная без смещения. Южная… ожидайте.

После короткой паузы из динамика донеслось:

— Южная без смещения. Корпус не движется.

— Тогда что создаёт поле? — спросил Уокер.

— Система набирает энергию, но механический выход заблокирован. Это испытание контура на месте.

— Откуда вы знаете?

— Потому что при такой мощности даже ничтожное усилие уже изменило бы нагрузку на крепления. Механические датчики этого не показывают.

На барабанном регистраторе появилась новая линия поверх низкочастотной вибрации — серия коротких равных импульсов.

Орлов пересчитал интервалы.

— Три узла включаются последовательно. Похоже на проверку синхронизации.

София проследила последовательность по схеме колец.

— Первое. Второе. Третье. Значит, это всё-таки система перемещения?

— Она проверяет контур, который должен распределять усилие по всему корпусу. Для внутреннего транспорта такая мощность не нужна.

Уокер связался с Ибаррой по резервной проводной линии.

Министр находился в защищённом центре связи. За его спиной работали люди в военной форме, а на отдельных экранах отображались запросы иностранных государств.

— Объект не движется, — сказал Орлов. — Теплового выброса и сейсмического разрушения нет. Идёт энергетическая проверка системы, охватывающей весь корпус.

— Назначение?

— Вероятнее всего, это подготовка к созданию подъёмного усилия, — сказал Орлов.

— Вы утверждаете, что корабль готовится взлететь? — спросил министр.

— Я утверждаю, что восстанавливается система, без которой такой корабль не смог бы взлететь. Это не одно и то же.

— Насколько она готова?

— Мы не видим внутренний показатель.

Ибарра одновременно слушал ещё один канал: оттуда требовали немедленно поднять самолёты и установить наблюдение над Патагонией.

— Воздушное пространство уже закрыто, — сказал министр в сторону. — Никаких боевых заходов над объектом.

— Может ли импульс повредить сети или связь? — спросил Ибарра.

— Он уже вызвал защитные отключения, — ответил Орлов. — Пока обратимые. Если мощность будет расти, последствия расширятся.

— Можно остановить?

— Земными средствами — нет. Мы даже не имеем доступа к уровню.

Уокер вмешался:

— Нужно войти внутрь и найти носителя.

— Во время энергетического импульса? — спросил Ибарра.

— Она управляет процессом.

— И именно поэтому вы предлагаете отправить к ней вооружённую группу?

— Предлагаю восстановить контроль.

Лаура наклонилась к микрофону.

— Контроля у нас никогда не было. Сейчас важно не создать угрозу там, где корабль пока не применяет силу.

— Из-за этого «пока» людей и выводят, — ответил Уокер.

Ибарра принял решение быстро.

— Никто не входит в корабль до окончания импульса. Эвакуацию продолжить. Военным постам — наблюдение без приближения. Любое оружие применять только при подтверждённой угрозе жизни.

— А если другой стране покажется, что угроза уже подтверждена? — спросил Эстебан.

— Тогда мне придётся напомнить, что объект находится на территории Аргентины, — сказал Ибарра.

— И если они не согласятся?

— Сегодня ночью у всех будет достаточно причин не проверять, чем именно является этот импульс.

Связь снова покрылась помехами.

Внутри повреждённого узла женщина наблюдала, как энергия проходит через три кольца.

Механический контур оставался заблокирован. Ни один опорный узел не передавал усилие на корпус.

Корабль не пытался подняться.

Вместо этого система проверяла сопротивление, фазовую устойчивость и способность удерживать единый режим на протяжении трёх километров.

Первое кольцо выдержало нагрузку, второе дало отклонение в пределах допуска. Третье начало терять синхронизацию возле последнего разрыва.

Женщина снизила мощность. Интерфейс предложил аварийное прекращение, но она отказалась: для точной диагностики требовалось увидеть, где именно нарушается фаза.

По третьему кольцу пошла волна. Свет дошёл до повреждённого участка, раздвоился и вернулся с задержкой — причина сбоя стала видна.

Внутренняя опора, деформированная при древнем падении, сохранила форму после восстановления корпуса, но её проводящий слой сместился относительно соседнего узла. Разрыв был меньше толщины человеческого пальца.

Для человеческой машины такое отклонение могло оказаться незначительным.

Для системы, распределяющей усилие по трёхкилометровому корпусу, оно разрушало синхронизацию.

Женщина зафиксировала координаты. Продолжать проверку не требовалось, и она остановила цикл.

В командном модуле низкая вибрация исчезла так быстро, что несколько человек ещё секунду ощущали её внутри тела. Стрелки компасов вернулись к северу, аварийные лампы стали ярче.

На экранах сначала появились горизонтальные полосы, затем карта и журналы систем.