Я пришёл дать вам победу

Эпизод шестой. Год 1998.

Тихон сидел на скамье рядом с домом, опершись руками на старенький посох, и своими потерявшими цвет глазами изучал Сысоева. В этих глазах отражались прожитые годы, знания и наблюдения. Они словно хранили в себе множество жизненных уроков. В уголки сбежались морщинки, которые добавляли глазам выразительности и проницательности. Владимир Николаевич ощущал себя перед старцем беспомощным юнцом. Нет, он его не боялся. Ещё чего. Но какой-то внутренний холод останавливал его от привычной ему манеры общения с людьми. Старик не проронил ещё и слова, а Сысой его уже уважал.

— В дом не зову. Не можно вам, — наконец выплеснулось из уст старца. — Что привело вас, чада, в наше поселение? Давно чужаки тут так вольготно не хаживали, — и, как-то недобро вызывающе, всхохотнул.

Сысоя передёрнуло. Он, словно ища поддержки, вскользь окинул взглядом своих братков, стоявших полукольцом метрах в пяти.

— Ты, отец, не подумай чего дурного. Не разбойные люди мы. Недалеко от вас прииск хотим развернуть. Государство задание нам дало — золото искать. Презренный металл.

Тихон размерено кивал головой.

— Я умом-то не трёкнулся ишшо. Кой-чего ведаю. Коль дали вам волю — ишшите. Не могу же я запреты чинить. Я природе сострадаю. Вреда вы много принесёте. Тайга кедровая тут уникальная, реликтовая. Места недоступные. Но вы, всё едино, вертолётами завезёте оборудование, технику. Порушите всю округу. Растения редкие изничтожите. Зверя распугаете. Реку загадите. Уйдёт и хариус, и таймень. У вас ко мне всё али есть ишшо помимо?

Владимир Николаевич достал сигареты и хотел было закурить, но, наткнувшись на осуждающий взгляд Тихона, с сожалением запихнул пачку в карман.

— Отец, доложили мне мои следопыты, что мужики тут у тебя пропадают прямо в воздухе...

Старец усмехнулся. И бесстрастным голосом, с нарочитым равнодушием, холодно провестил:

— Мне сие чудо не ведомо, чадо.

Терпение Сысоя переплеснуло через край. Скорее даже его больше взбесило спокойствие и показное безразличие старовера.

— Старик, ты не тупи — зашипел сквозь зубы Владимир Николаевич. — У тебя тут какой-то невидимка куражится над людьми. Мои пацаны сами видели, как он исчез в тумане Рассказывай, давай, что за хренатень тут происходит?

Тихон вдруг резко почернел лицом, и до того глубокие морщины на лице проступили ещё отчётливее. Он горестно вздохнул.

— Что я могу тебе сказать на это?.. Есть у нас ведун, который может исчезать в нужные моменты и следить со стороны за нашими недругами. Но он почти никогда не появляется. Лишь в годину рокового выбора. На ратный подвиг приходит спаситель края отчего.

Хотите жути — получайте жуть. Старец писаное в древнем фолианте Демида изучил досконально и всевозможные страшилки знал наизусть.

— О-о! И по-человечески мы говорить, оказывается, умеем. Спаситель, говоришь?.. А скажи, старик, появится твой невидимка, если я начну твою паству резать, как баранов?

Отче ядовито и многозначительно ухмыльнулся. Взволнованные лучики солнца, отражаясь в старческой слезе в уголках глаз, казалось, засверкали искрами гнева.

— А ты спробуй Смертушкой ты нас не запужаешь. У нас с ней особые отношение. Мы воспринимаем её как переход к лучшей жизни. А вся жизнь, она и есть подготовка к смерти. Я уж к ней с сорока годов на чердачок домовину поставил. Пужать он вздумал... Как Бог дасть Мы люди мирные. Нас не трогают и мы никого не трогаем. Рыбу промышляем, пушнину бьём В глаз Чтобы шкурку не портить Мушшины у нас все как един охотники знатные. Вот скажи, мил человек, ты хоть одного в поселении из мужеского пола видишь? Не утруждай себя ответом Не видишь А они здесь — Тихон оторвал ладонь с навершия посоха и обвёл ею округу.

— И прошли вы к общине никого не увидев. А они кажный ваш шаг блюли. И вы все до единого сейчас — в прицеле На твою макитру три ствола смотрят. Ты не сомневайся, мы сможем отмолить свой грех в случае лишения вас жизни, если такая необходимость вдруг наступит. Но лучче ба до того не доводить

Сысой поскоблил за ухом.

— Угу! Ты суслика видишь? А он есть... Уважаю, старый. Аргументы железобетонные приводишь Только ведь и я не рубанком струган. Не собираюсь я с тобой пукалками в войнушку меряться. Вертушку пригоню и пожгу твои хибары со всем твоим выводком, к ебени маме.

Тихон пронзил Владимира Николаевича испепеляющим взглядом.

— Вертушки твои далече, а мы вот они, туточки. Знак подам и не то что вертушку вызвать не успеешь, ты дышать на этом свете перестанешь.

Сысой заскрипел зубами, с опаской оглядываясь вокруг.

— Даже если ты изловчишься изничтожить всех наших праведников, жён их и чада малые, невидимка однако останется и будет забирать души ваши мерзкие по одной из невидимости и преследовать будет он до полного изничтожения всех, кто посягнул на покой поселения. И вбей в свой мозг неандертальца, что ответ настигнет не только тех, кто пришёл с оружьем сюда, но даже и того, кто причастен к появлению недругов в нашей округе. И всю родню их до седьмого колена. А воин мщения уже в пути

— Ну ты страху нагнал, пень замшелый, уж и не знаю, обоссаться мне или как?

— Я сказал, ты услышал, — старец с трудом, но степенно поднялся и, прикладывая усилия, чтобы не горбиться, прямой, с гордо поднятой головой направился в дом.

Он не удостоил Сысоя прощального взгляда и не обернулся к нему, когда у того зазвонил спутниковый телефон.

— Чего тебе? — с нескрываемой злостью крикнул в трубку Владимир Николаевич.

Слушал он не долго.

— Я понял

Сысой посмотрел на дверь, за которой скрылся Тихон, и повернулся к Колобку.

— Сворачиваемся. Уходим. Сеня дуба дал.

— Какой Сеня? Министр?

— Министр, министр.

— И шут с ним... Он нам кто? Кум, сват? А тут-то чего?

— Ну их в матню, Вова. Мутно тут всё. Стрёмно как-то... Чуйка у меня не хорошая.

— А золото как же? Крысы кабинетные не поймут.

— И золото их ебучее нахер бы не впёрлось. Хотят — пусть свою «пехоту» присылают и могилки им роют загодя. А мне своих пацанов терять не в жилу.

Солнышко улыбнулось робким лучиком сквозь разрывы туч. Торопясь, играючи, дёрнуло припавшую к земле траву, и тут же заморосил мелкий, нудный дождик. Чистая тайга зазвенела озоном. Дождь облизывал всё. Дыхание терзал избыток кислорода. Духмяный аромат маральника колыхался лёгким палантином над готовящейся ко сну тайгой. Природа удивляла. Тёплая погода запустила повторное цветение багульника.

Кутаясь в плащ-накидки, спотыкаясь о камни и незлобливо матерясь, небольшая вереница людей уходила... жить.

* * *

— Ты оху Ёб Я — слова спотыкались во рту у Зубова. — Ты понимаешь, ЧТО ты сейчас сказал? Ты осознаёшь, ЧТО тебя ждёт? А с тобой и меня в придачу!

Владимир Николаевич крутанул на столе апельсин, подмигнул Колобку и с томным вздохом прошептал в трубку:

— Да наложит Господь печать на твои уста, сквернослов Зубов. Дышите носом, Иван Семёнович, — И полным презрения голосом продолжил:

— Ну поведай мне, тёмному, ЧТО же меня такое ждёт? Только прежде чем хайло своё раззявить, послушай меня, убогий. Я в своих ладонях московскими бабками не похрустел. Не единым сраным червонцем. Более того, я потратил свои личные тугрики на организацию разведывательных проходов моих парней. А вот ежели ты уже успел побарахтаться на паркете в куче со столичными купюрами, хапнул их, то ты, придурок, поспешил. Не хапай деньги раньше времени, если, конечно, заранее не замышляешь швырнуть бабкидающего. Дождись развития процесса.

Зубов молчал. Натужно сопел, переваривая услышанное. Понимание того, что казалось бы только-только обернувшаяся реальностью мечта о безбедном существовании себя любимого и всего потомства, рушится с грохотом горного камнепада, вынуждало непроизвольно заскулить, завыть. И мыслей о том, каким образом можно исправить ситуацию, истеричный мозг не подкидывал.

— Ты можешь что-то предложить, подсказать? — ещё находясь в состоянии гневного невроза прохрипел Зубов.

Сысоев не стремился к полному разрыву отношений с Иваном Семёновичем. Он отлично помнил наставления благородного вора Мутая: «Кто плюёт против ветра, плюёт себе в лицо», и осознавал, что, правильно разрулив с москвичами щепетильную для чиновника ситуацию, при содействии Зубова в дальнейшем можно поиметь доход с иных проектов.

— Давай примем образовавшуюся проблему как благо. Ты хотя бы задумывался, в какие затраты может вылиться организация добычи золота в той точке? Понимаю, что не царское это дело. А вот я не великий барин. Гордость свою в жопу засунул и весь маршрут до предполагаемого места добычи промерил своими пятками, и могу тебя заверить, что рисунок на карте и реальность – две большие разницы. Ну и три – четыре маленькие к этим разницам в придачу. Чтобы туда забросить необходимую технику и оборудование, придётся столько бабла вбухать, что весь твой добытый презренный металл и на десятую часть этого не потянет. Ну, разве что в лотках мыть, кирками долбить, лопатами кидать и лошадьми возить.

— Да как же так? Запасы подтверждены геолого-разведочной партией.

— А ты проверь. Прикинь и донеси московским. Запасы эти ещё достать нужно. Мне пургу гнать резону нет. Ведь это всё на раз проверяется, — Владимир Николаевич замолчал, ожидая ответной реакции Зубова, но ответа не было.

— Тебе твои москвичи ещё спасибо скажут за то, что остановил их вовремя. Оградил от бешеных трат. Я тебе предлагаю подумать над другим проектом. Глобальным и денежным. Мы же с тобой — швейцарские Альпы. Не забыл? Сам Бог велел у нас туризм развивать. Вот где местный золотой Клондайк. Базы отдыха, курорты, отели, гостиничные комплексы, кафе, рестораны, казино, канатные дороги, трассы для катания, пункты проката... Да много чего можно развернуть для активного отдыха в горах. И со всего этого потекут к нам ручейки, реки тугриков... Сдадим клятым москвичам родную республику.

Москва с предложенным вариантом вложения денег согласилась без особых возражений.

Эпизод седьмой. Год 1916.

Состав к Саратовскому вокзалу подошёл с задержкой в четыре минуты. На перроне было довольно многолюдно от возбуждённых встречающих. Василий с неподдельным интересом окинул взглядом изящные башенки с флюгерами, задержался глазами на часах и вслед за Южиным вошёл в здание вокзала. В помещении из зала ресторана доносилась оркестровая музыка. Её ритмы с нерастраченным задором толкались о стены и вырывались на простор через двери, которые постоянно открывали пассажиры, входя с одной стороны с перрона и выходя на привокзальную площадь с другой.

На привокзальной эспланаде Михаил Иванович призывно махнул извозчику, стоявшему под освещавшим небольшой пятак фонарём. Пролётка на резиновом ходу подкатила к пассажирам и их довольно резво и комфортно доставили к дому Васильева-Южина.

Разговор затянулся до рассвета. Мария Андреевна накрыла на стол нехитрую закуску, посидела минут двадцать, уперев подбородок в собранные в «замок» руки, глядя с чувством затаённой нежности на увлечённого доверительным разговором мужа, скептически покачала головой, не доверяя услышанным речам, и ушла спать.

Южин остался вполне удовлетворён ответами и подробными пояснениями Василия на возникающие без конца вопросы. Но информации было настолько много, что одномоментно освоить её, разложить по сусекам, не представлялось возможным.

— Вот что, Василий Иванович, пойдём-ка мы с тобой сейчас отдыхать. Днём я встречусь с некоторыми нашими товарищами, предупрежу их, и мы с тобой отправимся в Петроград. Вопросы очень серьёзные. Повстречаемся со Шляпниковым, Молотовым... Там поглядим, с кем ещё... Тема твоего межвременного прыжка щепетильная, и мне не хотелось бы, чтобы в эту тайну было посвящено много народу. Ты, думаю, в этом тоже заинтересован. Надо трезво обдумать, взвесить, кому можно довериться. Твои знания — это бомба. И обращаться с нею нужно осторожно. А тебе следует хорошенько вспомнить тех, кто до конца оставался преданным ленинцем, а кто свернул в сторону. Билеты до Москвы я заеду куплю.

Михаил Иванович медленно поднялся со стула, смахнул со скатерти несуществующие крошки и вопрошающим взглядом посмотрел на Шилова.

— Василий Иванович...

— Я понял, что Вы хотите узнать, Михаил Иванович, — остановил Южина Василий. — Но Вы уверены, что это Вам настолько необходимо? Во всяком случае именно сейчас?

Южин сдёрнул пенсне, достал из кармана платок и протёр стёкла.

— Как тебе сказать? Это ведь с какой стороны посмотреть... С одной стороны страшновато, а с другой — хотелось бы знать, сколько у тебя есть времени на воплощение идеалов своей борьбы в жизнь. Пусть год, месяц, но они твои. И ими надо распорядиться максимально рационально.

Шилов задумался. Он прекрасно понимал, что Южин, увы, не последний, кто подступится к нему с аналогичным вопросом, и нужно сразу для себя определить тактику поведения: или ты открываешься перед товарищами, или же ты категорично отказываешь в ответе.

— Знаете, для меня, наверное, подача подобной информации станет самым тяжёлым моментом... Но я очень надеюсь, что с помощью моих знаний ход истории в жизни страны изменится, а с этими изменениями последуют и изменения в жизни отдельно взятого человека. Мне бы очень этого хотелось... В моей — в тридцать седьмом Не своей смертью.

Южин горестно вздохнул.

— Непривычно и, откровенно говоря, не особо приятно знать, когда придёт твой час. Но ведь ты сам говоришь, ежели историю изменить, то и день поменяться может? Ну подтверди, Василий Иванович!.. Хотя в новой действительности он и раньше наступить может Но я-то этого и ты тоже, знать не будем Довольно Пойдём спать.

Михаил Иванович вышел из зала, но тут же неожиданно развернулся, и шедший следом Василий едва не боднул его головой.

— Постой, ты что же, и про себя знаешь?

— Знаю, — коротко выдохнул Шилов. — Если Вы имеете в виду Чепаева, то в девятнадцатом году. В боях Гражданской войны под Лбищенском. Станет известным комдивом. Народным героем. Про него снимут знаменитый фильм. Но я категорически с таким исходом не согласен и думаю судьбу слегка подправить. Надеюсь, что сам Чепаев так же не будет против. Нам надо долго жить.

Южин задумчиво потеребил бороду.

— Скажи, Василий Иванович, не рухнет ли мир, если историю начать менять? Ведь она уже свершившаяся. И тут мы начнём её ломать. Прошлое нельзя менять.

— Ох, Михаил Иванович... — покрутил ус Шилов. — Мы прошлое и не меняем. То, что мы сделаем сейчас, является настоящим. Вообще, в моей истории что-то подобное получило термин «эффект бабочки». Предполагается, что прошлое изменить нельзя. Когда ты переносишься назад во времени, то в этот же миг образуется новая реальность, в которой и происходят изменения. А в текущем настоящем, из которого ты перенёсся, всё остаётся неизменно. Но одновременно рассматривается вариант, что даже небольшое влияние на ту или иную систему может иметь значительные и непредсказуемые последствия в будущем. Я идею «эффекта бабочки» ставлю под сомнение и считаю, что теория «эффекта бабочки» несостоятельна. Направление движения и внутренние законы развития среды могут быть настолько сильными, что даже крупные изменения могут быть поглощены естественными процессами. [1]

— Мудрёно как-то! То есть ты абсолютно уверен в том, что твоя история не может идти параллельно нашей?

— Я проверил. Здесь и сейчас — моя реальность. Именно из неё моё сознание сюда перенеслось.

— Проверил... А ты не допускаешь, что до определённого момента идёт одна линия истории, а в какой-то миг она начинает разветвляться и далее двигаться уже по своим рельсам? После того как произойдут изменения.

— Каждый из нас — всего лишь крупинка огромной истории человечества. Надеюсь на то, что мы будем менять нашу реальность и она не получит никаких ветвей от основной линии времени. Набьём такую колею, из которой не выскочишь в сторону на бровку. В крайнем случае в восемнадцатом году сможем проверить.

— М-да-!.. Интересный ты человек, Василий Иванович... В толк не могу взять... Невообразимо... Вот из твоего рассказа получается, что тебе от роду годков этак двадцать пять, двадцать четыре... Чепаеву, как ты пояснял, на момент твоего вселения было двадцать девять. Внешне сейчас ты выглядишь лет этак на тридцать с копеечкой... Рассуждения у тебя, батенька, мужчины, повидавшего жизнь и окончившего академии. Может, у тебя там ещё и третий подселенец?

— Ну, значит, Чепаев всё-таки не дремлет окончательно, а исподтишка правит мной, — задорно засмеялся Василий. — А если серьёзно говорить, Михаил Иванович, то я ведь не приходскую школу окончил. Багаж знаний у меня за спиной — дай Бог каждому. И десятилетка, и военное училище... Ну и жизнь маленько ситуаций понаподкидывала... Так что... Душой я молод, а головой — старик.

— Ну так, может быть, старик законспирированный, ты со мной на «ты» начнёшь общаться?

— Не смогу, Михаил Иванович. Ведь даже Чепаева Вы по возрасту старше. Я уже не говорю про себя. А старшему тыкать я не смогу. Вы уж извините. Уважительное отношение вбито в подкорку у меня с детства, — отчеканил Василий.

— Я тебе скажу один раз, а ты постарайся услышать: среди членов нашей партии практикуется обращение друг к другу на «ты». Независимо от возраста и должности. И это, поверь, не проявление какого-то оголтелого панибратства. Так уж повелось изначально без лишних обоюдных договорённостей. Ты, конечно, не член партии ещё, но ты, надеюсь, наш единомышленник. Товарищ. Так что, давай-ка соответствуй! — припечатал Южин.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

[1] Оказалось, что в квантовом мире «Эффекта бабочки» не существует. Американские физики-теоретики решили проверить теорию на практике, воспользовавшись мощностями квантового компьютера IBM-Q. С его помощью они смоделировали ситуацию, в которой время течет в обратную сторону. В то же время в созданное прошлое были запущены несколько квантовых зарядов – кубитов, которым перед началом эксперимента был нанесен некоторый ущерб.

Однако попавшие в альтернативное прошлое «путешественники во времени» практически не изменили хода истории. Что может свидетельствовать о несостоятельности теории «эффекта бабочки»).

Эпизод восьмой. Год 1916.

Время в пути даже не прошло, а натурально пролетело.

Нет, положа руку на сердце, надо признать, что по итогу от изнурительной беседы Шилов прилично устал и ощущал себя донельзя выпотрошенным, но был доволен, как шейх, изменивший своему гарему с парочкой других гаремов. Впрочем, в таком же состоянии пребывал и Южин. Видами за окном в выпадавшие свободные минуты Василий особо не любовался. Собственно, ничего примечательного там и не было. В паровозных клубах дыма уползали прочь голые рощи и грязные избушки придорожных деревушек.

Всё, что когда-то ранее познавалось Шиловым и записалось на ленту сознания, вытаскивалось теперь из глубин памяти, и всю дорогу от Саратова до Москвы он рассказывал о людях, одни из которых в настоящее время ещё даже и не стали большевиками и вообще не догадываются, что станут ими, другие же были партийцами с уже приличным стажем. Но определённо можно сказать, что и те и другие в будущем зарекомендуют себя как настоящие патриоты своей Родины, искренне верящие в то, что делают. Которые даже в мыслях не допускают возможность проявления каких-либо, хотя бы мизерных, злоупотреблений своим положением. Искренне считающие неприемлемым стремление к собственной выгоде и уверенные в недопустимости откровенного пренебрежения насущными нуждами, проблемами жителей страны. Истинные защитники интересов простого народа.

«А к моим проклятым девяностым годам оскудела земля русская на таких людей. Сначала война выбила настоящих мужиков на фронтах, а во все эшелоны власти попёрли те, кто в тылу жировал. Потом оперились и встали на крыло их птенцы-выкормыши. Заполонили Родину, оккупировали, попрали людишки алчные, хитрожопые, воровитые... и наглые. Терпеть ненавижу всю эту чубайсятину-гайдарятину... Младореформаторы ебучие. Младоприхвататоры и наебаторы - это им больше подходит. Так будет намного точнее и честнее».

Прерывались сотоварищи от беседы лишь по естественным потребностям. На остановках выходили вдохнуть свежий воздух после вагонной спёртости и размять ноги после тесноты купе, да перекусили разок за всю дорогу тем, что собрала Мария Андреевна в поездку.

Южин, старательно записывая наиболее значимую информацию, добросовестно мучил карандаш, время от времени правя его маленьким ножичком. На подъезде к Москве на столике скопилось уже с десяток листов, мелко исписанных сокращёнными, лишь самому Михаилу Ивановичу понятными знаками.

— Знатно, однако, потрудились, — потягиваясь, произнёс Южин и, разровняв в стопку ударом о стол кипу заполненной бумаги, запихнул её в портфель. — Стало быть, прибываем. Давай-ка собираться, Василий Иванович!

Отблески солнца плясали в оконных переплётах. Солнечные зайчики задорно отскакивали от стёкол и щекотали глаза Василия. Хороший октябрьский день.

Поезд втянулся на платформу Саратовского вокзала Москвы.

Вагоны различных классов на удивление дружно выплюнули из своей тесноты приехавших, и они, обгоняя друг друга, толкаясь, спеша, колыхающейся массой различного достатка, двигались к выходу с перрона, у которого блестели надраенными нагрудными бляхами кондукторы.

Не обращая внимания на их зазывные кличи с названиями гостиниц, Шилов и Южин вышли на привокзальную площадь. Выстроившиеся как на параде извозчики, приподнявшись на дрожках, жестами рук заманивали к себе. Шилов кинул вопросительный взгляд на замершего на месте, как вкопанного, Михаила Ивановича.

— Чего тормозим, Михаил Иванович? Извозчика берём?

— Ты знаешь, Василий Иванович, тут такое дело... Закрутился совсем и забыл с тобой посоветоваться... Несмотря на то, что местное областное бюро руководит партийными организациями в тринадцати губерниях, я не планировал встречаться с московскими товарищами. К сожалению, по имеющимся сведениям, слишком много среди партийцев в городе агентов охранки. Определённые мероприятия по ним сейчас уже готовятся, но я о другом хотел сказать. Мне перед отъездом передали, что наш саратовский Милютин звонил в Москву и ему сообщили о находящемся сейчас в городе Фрунзеэ. Ты о нём много чего лестного порассказал, вот я и решил, что стоило бы нам с ним повидаться. Позвоним ему с Николаевского, он подъедет до отправления поезда, и мы побеседуем. Ты не против?