Два мира. Торговля кровью

— А мальчик?

— Если он там, он не станет безопаснее оттого, что мы бросимся в заражённую чащу без подготовки.

Ман-сик сжал челюсти. Ему явно не нравилась мысль о том, что им придётся отступить, если поиски приведут к скверне, но он знал, что старший охотник прав. Даже хорошо вооружённые люди не могли позволить себе бездумно идти туда, где привычные правила леса переставали работать.

— Думаешь, демоническая тварь могла утащить его? — спросил один из молодых охотников.

— Думаю, что мы не знаем, что случилось. — тут же хмуро отрезал Тэ-гу. — И не собираюсь выбирать самое страшное объяснение только потому, что оно пришло нам в голову.

Он посмотрел на каждого из присутствующих, убеждаясь, что они слушают.

— Но есть одна вещь, которую вы должны помнить. Если Сын Хён забрался к предгорьям, нам придётся искать его не только по следам. Ребёнок может испугаться наших голосов и спрятаться. Может не суметь ответить. Может лежать без сознания. Поэтому будем проверять укрытия, осматривать землю возле ручьёв и заглядывать под упавшие деревья. Если найдёте что-то необычное, не трогайте руками, пока не убедитесь, что это безопасно.

— А если найдём следы зверя?

— Сначала определим, какие именно. Волк, кабан, медведь — это одно. Следы демонического зверя — совсем другое. Не геройствуйте. Наша задача — найти ребёнка и вернуться живыми.

С этими словами он начал проверять снаряжение. Ман-сик достал из мешка моток тонкой верёвки и тщательно перебрал его, убеждаясь, что волокна не перетёрлись. Ён-су проверил наконечники стрел, провёл пальцем вдоль древка копья и затянул кожаный ремешок на запястье. Молодые охотники разделили между собой запас еды, кремень и сухую растопку, завернув всё в промасленную ткань. Они собирались не на обычную охоту. Это понимали все. И хотя никто не произносил этого вслух, каждый думал о том, что чем дальше они уйдут от деревни, тем меньше будет шансов вернуться к вечеру. Между тем разговоры на главной улице продолжались.

— Если они уйдут к горам, кто-нибудь должен предупредить старосту, — сказала женщина в тёмной юбке. — Нельзя просто отправить их туда и ждать.

— Староста уже знает, — ответил её муж. — Он сам распорядился, чтобы охотники собрались на рассвете.

— А пограничная застава?

— До неё далеко. И прежде, чем посылать гонца, нужно понять, есть ли основания.

— Основания? — женщина с горечью усмехнулась. — Пропал восьмилетний ребёнок. Разве этого недостаточно?

Её муж не нашёлся с ответом. В толпе появилась мать Сын Хёна. Она шла медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. На ней была простая серая одежда, поверх которой она накинула тёмную куртку. Волосы были собраны небрежно, несколько прядей выбились из узла и падали на лицо. Она выглядела так, будто почти не спала две ночи подряд. Разговоры начали стихать, когда люди заметили её приближение. Одни отвели глаза. Другие, напротив, стали смотреть с нескрываемым сочувствием. Несколько женщин двинулись навстречу, но остановились, не зная, что сказать. Вчера они уже пытались утешать её, убеждали поесть, предлагали остаться у соседей, пока мужчины продолжают поиски. Всё оказалось бесполезным.

Мать Сын Хёна остановилась возле навеса и посмотрела на охотников.

— Вы снова уходите?

Пак Тэ-гу повернулся к ней.

— Да. Сегодня проверим северо-западный склон и старые тропы в предгорьях.

Она испуганно сжала руки перед собой.

— Вы думаете, он мог уйти туда?

Старший охотник не стал лгать.

— Мог. Но это не значит, что он там.

— А если он там…

Голос женщины дрогнул. Она опустила голову, пытаясь взять себя в руки, однако следующая фраза всё равно прозвучала едва слышно:

— Если он там, пожалуйста, найдите его раньше, чем…

Тэ-гу несколько мгновений смотрел на неё. Он видел подобное выражение лица и раньше — у родителей, чьи дети заблудились в горах, у жён, ожидавших возвращения мужей с опасной охоты, у людей, которым оставалось только довериться чужому мастерству и надеяться на благополучный исход.

— Мы сделаем всё, что сможем. — спокойно сказал он.

Это было единственное обещание, которое он мог дать. Женщина кивнула, но не ушла. Она стояла, наблюдая, как охотники заканчивают приготовления. Ей хотелось спросить, когда они вернутся, сколько времени займут поиски, что будут делать, если обнаружат следы скверны. Хотелось попросить их не останавливаться, даже если придётся идти до самого горного хребта. Но она понимала, что ни один из этих вопросов не поможет сыну.

Старшая сестра Сын Хёна тоже находилась неподалёку. Девочка стояла чуть в стороне от матери, крепко сжав края рукавов. Её лицо опухло от слёз, а взгляд был направлен в землю. На ней была та же одежда, в которой она вернулась из леса два дня назад, только теперь ткань покрылась пятнами грязи и была небрежно заштопана на локте.

Когда охотники проходили мимо, она вдруг подняла голову.

— Дядя Пак…

Тэ-гу остановился. Девочка сглотнула.

— Если вы найдёте его… скажите ему, что я искала. Я правда искала. Я не хотела…

Она не смогла закончить. Окружающие молчали. Даже те, кто совсем недавно обвинял сестёр в беспечности, теперь не решались произнести ни слова. Девочка уже слышала достаточно упрёков за эти два дня. Ей не требовалось напоминать, что она должна была следить за младшим братом. Она знала это лучше любого взрослого.

— Мы знаем. — устало вздохнув, ответил Тэ-гу. — Если найдём его, ты сама сможешь ему всё сказать.

Девочка прикусила губу и быстро закивала, словно боялась, что если перестанет двигаться, то снова разрыдается. Охотники направились к восточным воротам. За ними потянулись взгляды собравшихся жителей. Кто-то перекрестил руки на груди в привычном местном жесте защиты от дурного влияния, кто-то тихо прошептал молитву домашним духам, а несколько стариков просто молча склонили головы. У ворот Пак Тэ-гу остановился ещё раз. Перед ними лежала знакомая дорога, ведущая мимо огородов к лесной опушке. За ней начинались деревья, между которыми терялись узкие тропы. Вдали возвышались горы, скрытые утренним туманом.

— Держимся вместе, — напомнил он своим спутникам. — Сначала проверяем северный склон. Если следов нет, идём к старой охотничьей тропе. Дальше решим по обстоятельствам.

Ман-сик поправил лук за плечом и посмотрел на лес.

— Если мальчик действительно ушёл туда, он уже провёл там две ночи.

— Знаю.

— Без еды. Без огня. И без оружия.

— Я знаю, Ман-сик.

Молодой охотник замолчал. Пак Тэ-гу не хотел думать о том, что могло произойти с ребёнком за эти две ночи. Он предпочитал сосредоточиться на том, что ещё можно сделать. Если Сын Хён был жив, каждая потерянная минута имела значение. Если же на его след вышло что-то из предгорий, им предстояло обнаружить это прежде, чем оно приблизится к деревне. Охотники шагнули за ворота. Утренний туман медленно расходился над полями, но в лесу он оставался плотным. Там, между деревьями, воздух был темнее и холоднее, а ветви переплетались так густо, что даже первые лучи солнца едва проникали к земле.

Деревня постепенно возвращалась к своим делам. Мужчины направлялись к полям, женщины расходились по дворам, кто-то разжигал очаг, кто-то поднимал с земли корзины. Жизнь не могла остановиться из-за одного несчастья, как бы сильно оно ни потрясло общину. Но возле дома старосты люди ещё долго стояли небольшими группами, продолжая негромко обсуждать исчезновение мальчика. Одни надеялись, что охотники найдут его у ручья или в какой-нибудь расщелине. Другие боялись, что поиски приведут к горам. Третьи, не желая произносить вслух самое страшное, молча смотрели в сторону леса.

А мать Сын Хёна всё ещё оставалась возле ворот. Она смотрела туда, где дорога исчезала среди деревьев, и ждала. Потому что, пока никто не принёс ей доказательств обратного, она не могла позволить себе поверить, что её сын не вернётся домой.

Охотники успели отойти от деревенских ворот всего на несколько десятков шагов, когда один из мужчин, шедших впереди, неожиданно замедлил шаг. Сначала никто не обратил на это внимания. Дорога, по которой они направлялись к лесу, была знакома каждому из них до последнего поворота. Слева тянулись огороды, отделённые друг от друга невысокими плетёными изгородями, справа начинался пологий склон, заросший травой и редкими кустарниками. За спинами оставались дома, из труб которых уже поднимались тонкие струйки дыма. Впереди темнела лесная опушка, а над ней возвышались горы, скрытые утренней дымкой. Однако мужчина смотрел вовсе не на лес. Он повернул голову в сторону старой дороги, проходившей по противоположному краю деревни.

— Постойте-ка…

Пак Тэ-гу, возглавлявший охотничью группу, остановился и недовольно оглянулся.

— Что ещё?

Молодой охотник не ответил сразу. Он прищурился, прикрыл ладонью глаза от низкого солнца и некоторое время всматривался в даль.

— Там кто-то идёт.

Слова прозвучали достаточно обыденно, чтобы остальные поначалу не придали им особого значения. По старой дороге действительно иногда появлялись путники. Раз в несколько недель через деревню могли пройти торговцы, направлявшиеся к соседним поселениям, сборщики податей или странствующие лекари. Порой заглядывали люди из других деревень, чтобы обменять зерно на сушёную рыбу, приобрести железные инструменты или договориться о совместной работе на полях. Но сейчас был слишком ранний час. К тому же незнакомцы двигались со стороны гор.

— Сколько? — спросил Пак Тэ-гу.

— Пока не разобрать. Человек пять или шесть. Может, больше. Дорога уходит за холм, поэтому видна только часть группы.

Старший охотник повернулся в указанном направлении. Старая дорога проходила вдоль восточной стороны деревни, огибала невысокий каменистый холм и затем уходила в предгорья. В отличие от главной дороги, соединявшей поселение с соседними земледельческими общинами, её почти не использовали для обычных поездок. Покрытие здесь давно пришло в негодность. Крупные камни выступали из земли, между ними разрастались жёсткая трава и мох, а после дождей в углублениях оставались лужи. В нескольких местах дорогу сужали осыпавшиеся склоны, из-за которых даже небольшая телега могла с трудом пройти между камнями. Тем не менее эта дорога имела особое значение. Она вела к пограничной крепости. До неё было достаточно далеко, чтобы обычный крестьянин не отправлялся туда без веской причины. Путь пролегал через лесистые предгорья, пересекал несколько неглубоких ущелий и проходил мимо старых дозорных постов. На отдельных участках дорога поднималась так высоко, что путник мог видеть за спиной всю долину, а впереди — зубчатую линию гор, за которой начинались земли, поражённые демоническими силами. Именно там, среди скал и узких проходов, находилась крепость, от которой во многом зависела безопасность окрестных поселений. Её гарнизон следил за перевалами, проверял состояние защитных сооружений, наблюдал за изменениями в лесах и перехватывал тех существ, которым удавалось прорваться через горный рубеж. Разумеется, крепость не могла остановить абсолютно всё. Горные хребты были слишком велики, а демоническое влияние слишком непредсказуемо, чтобы даже многочисленный гарнизон мог гарантировать полную безопасность всей округе. Однако без пограничных воинов местные жители давно перестали бы спокойно обрабатывать поля и отправляться в лес за дровами. Поэтому появление вооружённых людей со стороны крепости редко оставалось незамеченным. Особенно если они приходили без предварительного предупреждения.

— Похожи на воинов пограничной стражи. — Задумчиво произнёс Ён-су, разглядев вдалеке несколько тёмных силуэтов. — Вон тот впереди. Видишь, как держит копьё?

Ман-сик проследил за его взглядом. Даже с такого расстояния можно было заметить, что незнакомцы двигались не как торговцы или обычные путники. Их шаги были размеренными, снаряжение закреплено так, чтобы не мешать при ходьбе, а расстояние между людьми сохранялось почти одинаковым. Они не толкались, не сбивались в беспорядочную толпу и не тратили силы на лишние движения. Так ходили люди, привыкшие проводить много времени в строю.

— Пограничный патруль? — предположил один из молодых охотников.

— Возможно. — ответил Пак Тэ-гу. — Но что такой патруль может делать здесь?

Он нахмурился. Обычно отряд, направлявшийся из крепости в окрестные деревни, либо заранее отправлял гонца, либо имел при себе приказ, объяснявший цель визита. Конечно, всякое случалось. Иногда воинов посылали проверить подозрительные следы, иногда они сопровождали раненых, а порой возвращались после столкновения с демоническими тварями и нуждались в припасах или помощи местных лекарей. Но в любом случае появление пограничников могло означать, что в горах произошло нечто, о чём деревня пока не знала. Старший охотник бросил взгляд на своих спутников, затем посмотрел на лесную дорогу, по которой они собирались идти.

— Возвращаемся в деревню. Быстро!

— А поиски? — удивился Ман-сик.

— Никуда они не денутся. Сначала узнаем, что случилось. Если крепость прислала людей, значит, у них может быть важная новость.

Никто не стал возражать. Охотники развернулись и направились обратно к воротам, стараясь не показывать излишней поспешности. Однако каждый из них теперь поглядывал на старую дорогу. Даже те, кто ещё несколько минут назад думал только о пропавшем ребёнке, невольно задавались вопросом, что могло привести пограничников в деревню на рассвете.

Между тем новость о появлении воинов, идущих со стороны пограничной крепости, быстро разнеслась по ближайшим дворам. Первым их заметил мужчина, выносивший из сарая охапку сухих дров. Он поставил ношу на землю, выпрямился и некоторое время смотрел в сторону холма, пытаясь понять, не ошибается ли. Затем подозвал жену. Та выглянула из-за ворот, вытирая руки о передник, и тоже замерла.

— Это люди из крепости?

— Похоже.

— Почему они идут сюда?

Ответа не было. Через несколько мгновений женщина позвала соседку, а та, в свою очередь, окликнула старшего сына. Вскоре несколько человек уже стояли у изгороди, указывая друг другу на приближавшуюся группу. Те, кто находился возле дома старосты, тоже заметили движение. Разговоры постепенно смолкли. Мужчины, собиравшиеся уходить на поля, задержались посреди улицы. Женщины вышли из дворов, некоторые всё ещё держали в руках корзины или кухонные принадлежности. Несколько подростков забрались на невысокую каменную стену, чтобы лучше видеть происходящее, пока взрослые не велели им слезть. Весть дошла и до матери Сын Хёна. Она стояла возле ворот дома старосты, почти не двигаясь, и всё ещё смотрела в сторону леса. Услышав, что со стороны гор пришли пограничники, женщина сначала не поняла, почему вокруг началось оживление. Лишь когда кто-то произнёс слово “крепость”, она резко повернулась.

— Пограничники?

— Да. — Ответила стоявшая рядом пожилая соседка. — Кажется, целый отряд.

Женщина побледнела.

— Что-то случилось?

Соседка хотела успокоить её, но не нашла подходящих слов. В последние два дня мать Сын Хёна привыкла воспринимать любую неожиданную новость как предвестие беды. Каждый незнакомец, появлявшийся у ворот, мог принести весть о её сыне. Каждый человек, возвращавшийся из леса, мог сказать, что нашёл его следы. Но пограничники были связаны с горами, а именно туда теперь собирались идти охотники. Она невольно подумала о том, что сын мог забраться слишком далеко. Что, если он действительно оказался возле демонических земель? Что, если его заметили воины крепости? И если они пришли не одни, то… Женщина оборвала мысль, не позволив себе закончить её.

Тем временем отряд вышел из-за холма, и его очертания стали заметнее. Людей действительно оказалось больше, чем сначала предполагали охотники. Впереди шли двое вооружённых воинов, за ними ещё несколько, а в середине группы двигались мужчины, чьё снаряжение выглядело несколько иначе. Возможно, они принадлежали к другому подразделению крепости или сопровождали патруль по служебной необходимости. На них были тёмные стёганые куртки, поверх которых надевались лёгкие защитные жилеты из кожи и небольших металлических пластин. Некоторые пластины были потёрты, на отдельных виднелись царапины. У одного из воинов на плече висел длинный лук, у другого за спиной находился колчан со стрелами, а несколько человек несли копья с широкими наконечниками. Мечи в ножнах покачивались у их поясов при каждом шаге. На груди некоторых поблёскивали небольшие амулеты из светлой кости или металла. Такие вещи встречались у пограничников довольно часто. Они не делали владельцев неуязвимыми и не могли заменить обычную осторожность, но, по словам самих воинов, помогали обнаруживать определённые проявления демонического влияния и предупреждали об опасности в тех случаях, когда обычные чувства человека оказывались бесполезны. Одежда отряда покрылась дорожной пылью. На сапогах засохла грязь, а на краях плащей виднелись мелкие брызги. Поход явно был неблизким, хотя сами воины не выглядели немного уставшими.

— Что-то не похоже, что они возвращаются после сражения. — Заметил Ён-су, остановившись рядом с Пак Тэ-гу.

— Пока ничего не говори. — ответил старший охотник. — Подождём, пока подойдут.

Люди у ворот расступились, освобождая дорогу. Староста тоже вышел из дома, на ходу поправляя пояс поверх длинной верхней одежды. Он был пожилым мужчиной, но крепким, с прямой спиной и внимательным взглядом. В деревне его уважали не столько за богатство или происхождение, сколько за умение договариваться с людьми и принимать решения, когда мнения общинников расходились. Увидев вооружённый отряд, староста остановился у края улицы и сложил руки перед собой в приветственном жесте.

— Доброе утро, уважаемые воины. Что привело вас в нашу деревню?

Впереди шёл мужчина лет сорока с коротко подстриженными волосами и небольшим шрамом возле подбородка. На его поясе висел меч в тёмных ножнах, а на плече была закреплена короткая накидка с отличительным знаком пограничной службы. Он собирался ответить, но в этот момент один из воинов позади него что-то сказал своему спутнику. И тогда произошло то, чего никто из собравшихся не ожидал.

— Эй… — негромко произнёс Чхве Ман-сик.

Он стоял рядом с Пак Тэ-гу, чуть подавшись вперёд. Его глаза сузились, а затем внезапно расширились.

— Это же…

— Что? — спросил Ён-су.

Ман-сик не ответил. Он поднял руку и указал на середину отряда.

— Посмотрите туда!

Несколько человек повернули головы. Один из пограничных воинов, шедший ближе к задней части группы, нёс на плечах ребёнка. Мальчик сидел у него на плечах совершенно непринуждённо, словно они вместе возвращались с обычной прогулки. Его маленькие руки лежали на голове воина, пальцы время от времени цеплялись за край повязки, а ноги свободно покачивались по обе стороны его шеи. На нём была знакомая одежда — простая куртка, подвязанная поясом, и тёмные штаны, испачканные в нескольких местах. На одном колене виднелось засохшее пятно грязи, а рукав был немного порван. Но это был он. Восемь лет, круглое лицо, растрёпанные волосы, чуть выступающие передние зубы, которые становились особенно заметны, когда мальчик улыбался. Сын Хён. Тот самый ребёнок, которого вся деревня безуспешно искала два дня. На мгновение люди словно забыли, как дышать. Потом кто-то вскрикнул.

— Сын Хён!

Мальчик повернул голову на знакомый голос. Он оглядел собравшихся у ворот людей, словно только сейчас заметил, сколько народу вышло его встречать, и радостно замахал рукой.

— Мама!

Его голос прозвучал так громко и ясно, что у стоявших рядом женщин сразу выступили слёзы. Мать мальчика сначала не двинулась с места. Она просто смотрела на сына, будто боялась, что стоит ей моргнуть — и он исчезнет. Её губы приоткрылись, пальцы сжались на ткани куртки. Затем она резко вдохнула, прикрыла рот ладонью и бросилась вперёд.

— Сын Хён!

Толпа расступилась перед ней. Мальчик снова помахал рукой и что-то быстро заговорил воину, на плечах которого сидел. С расстояния было невозможно разобрать слов, но тот наклонил голову, выслушал ребёнка и ответил ему несколькими фразами. Потом пограничник улыбнулся. Не дежурно, не так, как взрослые иногда улыбаются детям, чтобы не обидеть их, а совершенно искренне. Он даже придержал мальчика за голени, когда тот слишком энергично задвигал ногами, и что-то пошутил, отчего Сын Хён громко рассмеялся. Этот смех стал для деревенских жителей окончательным доказательством того, что перед ними действительно пропавший ребёнок, а не кто-то похожий на него.

— Небесные духи милостивы… — прошептала пожилая женщина.

— Живой!

— Он живой!

— Сын Хён вернулся!

Сразу несколько голосов заговорили одновременно. Кто-то засмеялся от облегчения, кто-то начал плакать, кто-то принялся благодарить местных богов и духов-покровителей. Один из крестьян так сильно хлопнул соседа по плечу, что тот едва не потерял равновесие, но даже не подумал возмутиться. Вся тревога, копившаяся в деревне два дня, словно разом выплеснулась наружу. Мужчины, ещё недавно мрачно обсуждавшие возможность того, что ребёнок забрался в предгорья, теперь переговаривались с явным облегчением. Женщины улыбались сквозь слёзы. Несколько подростков, стоявших у стены, спрыгнули на землю и побежали навстречу отряду, пока их не остановили взрослые. Даже Пак Тэ-гу, который обычно не позволял себе проявлять чувства на людях, шумно выдохнул и расправил плечи.

— Вот же малый… — пробормотал он. — Заставил нас тут всех поседеть раньше времени.

Ман-сик коротко рассмеялся.

— А мы уже собрались прочёсывать северный склон. Ещё немного — и полезли бы в ущелья.

— Хорошо, что не успели. — Тут же заметил Ён-су.

Он смотрел на мальчика с таким выражением, словно пытался убедиться, что всё происходящее не было обманом зрения.

— Но как он оказался аж у пограничной крепости?

Эти слова прозвучали тихо, однако Пак Тэ-гу их услышал. Старший охотник не ответил. Он продолжал смотреть на приближающийся отряд, и первоначальное облегчение постепенно сменялось другим чувством — настороженностью. Потому что радость от возвращения ребёнка была совершенно естественной, но оставался вопрос, на который никто пока не знал ответа. Как именно Сын Хён оказался среди пограничников? И почему воины принесли его именно оттуда? Отряд уже приблизился настолько, что можно было рассмотреть лица людей. Мальчик продолжал болтать с пограничником, время от времени указывая на что-то позади них, словно рассказывал о каком-то удивительном приключении. Воин слушал его с улыбкой и лишь изредка отвечал, поправляя рукой маленькие ноги ребёнка, чтобы тот не соскользнул с плеч. Сын Хён выглядел уставшим. Под глазами у него залегли лёгкие тени, волосы спутались, а одежда была испачкана. Но он не казался тяжело раненным или испуганным. На его лице не было того выражения ужаса, которое ожидали увидеть люди, два дня представлявшие, как он один блуждает по лесу. Напротив, мальчик выглядел так, будто пережил что-то необычное, но совершенно не осознавал, насколько сильно напугал окружающих.

— Сын Хён! — снова позвала мать.

Теперь он услышал её лучше. Мальчик повернулся всем корпусом, едва не потеряв равновесие, и пограничнику пришлось крепче ухватить его за ноги.

— Осторожнее, малый. — С улыбкой сказал воин. — Не свались раньше времени.

Сын Хён что-то ответил ему, потом снова замахал матери.

— Мама! Я вернулся!

Женщина уже не могла сдерживаться. Она пробралась сквозь последние ряды людей, остановилась прямо перед воином и протянула руки к сыну.

— Отдайте его мне! Пожалуйста!

Пограничник посмотрел на неё, затем на ребёнка.

— Это твоя мать?

— Да! — радостно ответил Сын Хён.

— Тогда слезай. Кажется, она успела соскучиться.

Он осторожно поднял мальчика за талию и опустил на землю. Едва ноги Сын Хёна коснулись дороги, мать заключила его в объятия. Она прижала мальчика к себе так крепко, что он сначала удивлённо охнул, а затем обхватил её руками за шею.

— Мама, мне больно…

Женщина тут же ослабила хватку, но не отпустила его. Она отстранилась ровно настолько, чтобы рассмотреть его лицо. Провела ладонями по плечам, ощупала руки, проверила колени, заглянула под ворот куртки, словно ожидала обнаружить рану, которую не заметила с первого взгляда.

— Ты цел? Ты не ранен? Тебе не больно? Где ты был? Почему ты не вернулся? Ты хоть что-нибудь ел?

Вопросы сыпались один за другим, не оставляя мальчику возможности ответить. Сын Хён моргал, глядя на мать с искренним недоумением. Потом его лицо постепенно изменилось. Он словно впервые понял, что она плачет.

— Мама, почему ты плачешь?

Женщина прижала его к себе снова.

— Потому что ты пропал, глупый мальчишка! Мы искали тебя два дня! Два дня, понимаешь?!

Мальчик замер.

— Два дня?

— Два дня!

Он посмотрел на неё, затем оглянулся на пограничника, словно искал у него подтверждение.