Два мира. Торговля кровью

— Насколько мне известно.

— Как его зовут?

На этот раз воин помедлил.

— А-рэ.

Имя прозвучало вполне привычно. Но оно не походило на имена, которыми обычно называли жителей здешних земель. Пак Тэ-гу знал множество людей из разных областей, слышал имена купцов, путешественников, лекарей и даже наёмников, прибывавших из дальних государств, но такого имени прежде не встречал.

— А-рэ? — повторил он.

— Именно.

— Он местный?

Воин посмотрел в сторону командира, который уже входил в дом старосты. Затем снова повернулся к охотнику.

— Нет. Насколько мне известно, он пришёл издалека.

— Откуда именно?

— Этого я не знаю.

Ответ был кратким и окончательным. Пак Тэ-гу не стал настаивать. Он поблагодарил воина и отошёл, сохраняя на лице обычное выражение. Но внутри него возникло новое беспокойство. Чужак, живущий в старой сторожевой башне, обнаружил пропавшего ребёнка в опасной местности и доставил его к пограничникам. При этом сам не пожелал сопровождать их в деревню. Возможно, в этом не было ничего необычного. Возможно, А-рэ действительно был всего лишь странным отшельником, которому разрешили занять старое укрепление. Возможно, он случайно заметил ребёнка, помог ему и вернулся к своим делам. Но почему-то Пак Тэ-гу не мог отделаться от мысли, что командир пограничников тщательно подбирал каждое слово, рассказывая об этом человеке. Старший охотник посмотрел на горы. Там, за лесом и каменистыми склонами, стояла старая сторожевая башня. В ней жил чужак, которого никто из местных не знал, а теперь выяснилось, что именно он оказался рядом с Сын Хёном в тот момент, когда мальчик нуждался в помощи.

Пак Тэ-гу ещё не знал, что именно связывало этого человека с пропавшим ребёнком. Не знал он и того, почему пограничники предпочли представить их встречу как случайность. Но он решил, что после того, как мальчик отдохнёт и поговорит с матерью, ему придётся отправиться к старой башне. Не ради любопытства. Ради безопасности деревни. Потому что если в предгорьях появился человек, способный жить в одиночестве возле опасной границы, а пограничная служба считает необходимым скрывать подробности его знакомства с ребёнком, то разумнее всего будет узнать о нём побольше, прежде чем очередной житель деревни решит отправиться в лес. И особенно прежде, чем туда снова пойдёт какой-нибудь ребёнок.

Когда разговор у дома старосты немного утих, а первые слёзы радости сменились обычной деревенской суетой, кто-то из соседей наконец вспомнил, что до сих пор так и не услышал самого главного. Как именно Сын Хён умудрился забраться так далеко в горы и каким образом оказался возле пограничников. До этого мальчика почти не отпускали от матери. Его обнимали, гладили по голове, ощупывали плечи и руки, словно опасались, что стоит отвернуться, как он снова исчезнет, растворившись среди деревьев. Женщины то и дело предлагали ему еду, хотя он уже успел поесть в крепости, а мужчины, собравшиеся неподалёку, сдерживали любопытство лишь до тех пор, пока староста не попросил всех немного отступить и дать ребёнку возможность спокойно рассказать о случившемся. Сам Сын Хён, казалось, только теперь начал в полной мере осознавать, что вернулся домой. Поначалу он держался за материнскую одежду и отвечал на вопросы коротко, сбивчиво, постоянно поглядывая по сторонам, будто опасался, что взрослые вдруг снова куда-нибудь уйдут, оставив его одного.

Но постепенно робость уступила место возбуждению. Он ведь пережил настоящее приключение, пусть и не по собственной воле, и теперь, оказавшись среди знакомых лиц, обнаружил, что ему ужасно хочется рассказать обо всём сразу.

— А потом я услышал, как что-то хрустнуло! — выпалил он, широко раскрыв глаза и подняв руку, словно собирался показать, насколько громким был тот звук. — Вот так! Хр-р-рясь! Прямо за кустами!

Несколько женщин, до того тихо переговаривавшихся между собой, тут же повернулись к нему. Рядом с воротами остановились двое мужчин, а один из пограничников, уже собиравшийся поправить ремень на плече, заинтересованно посмотрел на мальчика.

— И что ты сделал? — спросил кто-то из соседей.

— Я спрятался! — Сын Хён с такой гордостью сообщил об этом, словно именно его предусмотрительность позволила ему пережить всё произошедшее. — За… большим камнем! Только там были муравьи, и они ползали прямо по моей ноге. Я хотел их стряхнуть, но боялся, что тот, кто там ходит, меня услышит.

— Правильно сделал… — одобрительно заметил один из воинов. — Если в лесу слышишь что-то незнакомое, сперва лучше спрятаться и посмотреть, что происходит, а не бежать навстречу.

Мальчик энергично закивал. Ему явно понравилось, что взрослый воин одобрил его поступок.

— А потом он вышел!

— Кто? — спросила мать, снова невольно придвигая сына поближе к себе.

— Человек! — выпалил Сын Хён. — Только я сперва подумал, что это медведь!

На мгновение воцарилась тишина. Даже пограничник, который до этого слушал рассказ с обычным выражением лица, слегка приподнял брови.

— Медведь? — переспросил широкоплечий Чхве Ман-сик, стоявший неподалёку. — И как же ты умудрился перепутать человека с медведем?

— Он был большой! — немедленно возразил мальчик. — И весь в шкурах! Вот такенных! — Он развёл руки, стараясь показать размеры чужой одежды. — А волосы у него были серебряные. Совсем серебряные! Как у старого ножа, когда он блестит на солнце!

На этот раз не выдержал один из пограничников. Он коротко хмыкнул, прикрыв рот ладонью, а стоявший рядом с ним воин расплылся в улыбке.

— Серебряные волосы, говоришь? — переспросил тот. — И ты решил, что это медведь?

— Я же не знал, что это человек! — тут же возмутился Сын Хён, почувствовав, что над ним смеются. — Он вышел из кустов! А я сидел за… камнем! Сначала я увидел его руки, потом плечи, потом голову. И он весь был такой… страшный!

— Страшный, значит? — Чхве Ман-сик уже откровенно улыбался. — А рычал он? Может, ещё и на четырёх лапах ходил?

— Нет! — Мальчик нахмурился, пытаясь подобрать слова. — Он ходил как человек. Только двигался очень тихо. Я даже не услышал, как он подошёл. А потом он посмотрел на меня…

Тут Сын Хён замолчал. До этого он говорил так быстро, что едва успевал переводить дыхание, размахивал руками, показывал высоту куста, величину камня и длину чужих волос. Теперь же его лицо изменилось. Возбуждение никуда не исчезло, но под ним проступило воспоминание о том мгновении, когда он, одинокий и перепуганный, впервые увидел незнакомца среди деревьев.

— Он посмотрел на меня. — повторил мальчик тише. — А я не смог даже пошевелиться.

Мать тут же провела ладонью по его спине.

— Всё уже позади, сынок.

— Я знаю…. — ответил он, но продолжил рассказывать, словно теперь ему было важно не столько рассмешить слушателей, сколько объяснить, почему он так испугался. — У него лицо было белое. И глаза странные. А волосы… они не были седыми, как у дедушки Пак. Они были именно серебряными. Длинные, почти до плеч. И одежда у него была из шкур, вся такая грубая, тёмная. А на ногах — высокие сапоги. Со шнурком… И только тогда я… закричал…

Старый охотник Пак Тэ-гу, до этого державшийся чуть в стороне от толпы, медленно выпрямился. До сих пор он слушал рассказ с выражением человека, которому приятно видеть пропавшего ребёнка живым и здоровым, но который не собирается принимать каждое детское преувеличение за чистую монету. Он хорошо знал, насколько сильно страх меняет воспоминания. В темноте обычная ветка могла показаться рукой мертвеца, шорох небольшой зверушки — шагами крупного хищника, а человек, внезапно возникший среди лесных зарослей, действительно мог напомнить медведя. Однако отдельные подробности заставили его насторожиться. Серебристые волосы… Высокие сапоги... Одежда из шкур… Человек, который двигался настолько тихо, что ребёнок практически не услышал его приближения… Последнее было вполне объяснимо для охотника или лесного жителя, но всё остальное складывалось в достаточно необычное описание.

— Сын Хён… — Тихо позвал он.

Мальчик тут же повернулся к нему. Пак Тэ-гу был старым знакомым, которого он не раз видел в деревне. Иногда охотник приносил на продажу зайцев или фазанов, иногда чинил у изгороди лук, а порой разрешал мальчишкам смотреть, как он снимает шкуру с добычи. В отличие от некоторых взрослых, он никогда не ругал детей за любопытство, если те не лезли под руку.

— Ты говоришь, что этот человек был одет в шкуры. Попробуй вспомнить… На нём были шкуры целиком или он носил обычную одежду, а поверх неё что-то накинул?

Сын Хён задумался.

— Не знаю. — Он нахмурился, стараясь восстановить в памяти увиденное. — На плечах у него было что-то тёмное. И на груди тоже. А вот рукава… вроде были. Только я не очень хорошо видел. Я ведь спрятался.

— Это понятно. А волосы у него были серебряные от корней до самых концов? Или только кое-где?

— Все! — уверенно ответил мальчик. — Я хорошо видел, когда он наклонился. Они блестели, как вода в ручье, если на неё падает солнце.

Пак Тэ-гу коротко кивнул, принимая ответ.

— А борода? Усы? Что-нибудь на лице?

— Нет. Лицо было гладкое. — Сын Хён на секунду замялся. — Он молодой. Наверное, ненамного старше моего старшего брата, если бы у меня был старший брат.

— Значит, молодой мужчина, гладкое лицо, серебристые волосы до плеч, одежда из тёмных шкур и высокие, но странные сапоги. — Негромко повторил охотник, будто проверяя, не упустил ли чего-нибудь важного.

— И страшный! — поспешно добавил мальчик. — Хотя… Лицо красивое… И бледное, как у того чиновника, что проезжал через нашу деревню пару месяцев назад.

— Это уже каждый решит сам, когда увидит его. — спокойно ответил Пак Тэ-гу.

Несколько мужчин снова усмехнулись. Чхве Ман-сик, которому вся история по-прежнему казалась забавной, покачал головой.

— Если он действительно настолько похож на медведя, неудивительно, что ребёнок перепугался. В такой одежде и взрослый человек издалека может показаться зверем.

— Именно поэтому я и спрашиваю. — Произнёс старый охотник, не обращая внимания на смешки. — Мы собирались идти к северо-западному склону. Если там и в самом деле живёт человек, которого никто из нас прежде не встречал, нам лучше заранее знать о том, как именно он выглядит.

Он повернул голову к своим товарищам.

— Представьте, что мы наткнёмся на него в зарослях. Кто-нибудь увидит движение между деревьями, заметит крупную фигуру в тёмной шкуре, блеск чего-то серебристого — и решит, что перед ним зверь. А то и вообще — демоническая тварь! В следующий миг в него уже полетит стрела. Или кто-нибудь ткнёт копьём, прежде чем незнакомец успеет произнести хоть слово.

Улыбки на лицах охотников стали заметно сдержаннее. Пак Тэ-гу говорил без упрёка, но в его словах чувствовалась привычная для человека, проведшего полжизни в лесу, осторожность. Ошибка в деревне могла обернуться разбитой чашей или испорченной корзиной. Ошибка на горной тропе, где видимость ограничивали стволы деревьев и густой подлесок, порой заканчивалась смертью.

— К тому же, — продолжил он, — если этот человек живёт у старой сторожевой башни, у него могут быть свои причины носить такую одежду. Может быть, другой у него просто нет. Мы не знаем, кто он и откуда пришёл. Но пока он не проявил враждебности, нет никакого смысла начинать знакомство с попытки проткнуть его копьём.

— Верно сказано. — Немного подумав, согласился один из пограничников.

Другой, молодой воин с загорелым лицом, хмыкнул и посмотрел на Сын Хёна.

— Выходит, тебе повезло, малыш. Если бы твой сереброволосый медведь оказался таким же пугливым, как ты, он мог бы убежать, едва тебя увидев.

— Я не пугливый! — возмутился мальчик.

— Конечно, конечно, — примирительно ответил воин. — Ты просто очень предусмотрительный. Спрятался от медведя, который оказался человеком. А потом оглушил его своим криком. Такое не каждый день случается.

Смех снова прокатился по толпе, на этот раз добродушный. Даже мать Сын Хёна позволила себе слабую улыбку, хотя тут же погладила сына по голове, словно хотела показать ему, что смеяться над ним никто не собирается. Сам же мальчик показательно надулся и скрестил руки на груди. Он явно считал, что взрослые совершенно не понимают всей серьёзности произошедшего. Для них встреча с незнакомцем была поводом для шуток, а для него она оставалась мгновением, когда лес вдруг перестал быть знакомым местом, где можно собирать грибы и ягоды, и превратился в огромную чащу, в которой каждый шорох мог предвещать опасность.

— А он вовсе не смеялся. — пробормотал Сын Хён. — Когда меня увидел.

— Кто? — переспросил Пак Тэ-гу.

— Тот человек. Он не смеялся. Он просто смотрел на меня. А потом спросил, почему я один пришёл так далеко.

Старый охотник снова сосредоточился.

— И что ты ему ответил?

— Что потерялся. Что сестры ушли, а я не смог их найти. — Мальчик помолчал и добавил. — Потом он сказал, что в том лесу нельзя ходить одному. И дал мне воды.

— Воды? — уточнил кто-то из женщин.

— У него была фляга. Большая такая. — Сын Хён показал руками её предполагаемый размер. — И он дал мне попить. А потом мы пошли к дороге.

— Он сам повёл тебя к дороге? — спросил Пак Тэ-гу.

— Да. Он сказал, что там безопаснее. А потом мы долго шли. Я хотел спросить, куда мы идём, но он сказал, что отведёт меня к людям. И ещё велел не отходить далеко от него, потому что в горах бывают звери.

— Разумные слова. — заметил старый охотник.

Теперь рассказ Сын Хёна приобретал более понятные очертания. Незнакомец не просто обнаружил ребёнка в лесу и оставил его на произвол судьбы. Он дал ему воды, вывел к дороге, а затем доставил к людям. Если мальчик ничего не перепутал, то человек у башни повёл себя именно так, как следовало поступить с заблудившимся ребёнком. Это не отвечало на все вопросы, которые возникли у Пак Тэ-гу, но позволяло сделать один осторожный вывод. По крайней мере, во время этой встречи незнакомец не пытался причинить Сын Хёну вред.

— А он говорил что-нибудь ещё? — спросил охотник. — Например, как его зовут? Откуда он пришёл?

Сын Хён отрицательно покачал головой.

— Я не спрашивал.

— Почему?

— Потому что я хотел домой!

Ответ прозвучал настолько искренне и очевидно, что даже Пак Тэ-гу не смог удержаться от улыбки.

— В таком случае ты правильно сделал, что сначала добрался до дома.

На этом расспросы постепенно закончились. Староста, до того наблюдавший за разговором с крыльца, заметил, что мальчик устал. Хотя Сын Хён всё ещё пытался вставить в рассказ новые подробности, голос его стал тише, а движения — медленнее. Волнение последних дней, страх, дорога до крепости и обратный путь наконец начали давать о себе знать. Мать, заметив это раньше остальных, обняла сына за плечи и увела немного в сторону, чтобы он мог посидеть на низкой деревянной скамье у стены. Ему принесли чашку тёплой воды, и мальчик послушно сделал несколько глотков.

Пак Тэ-гу же ещё некоторое время оставался среди мужчин, обмениваясь с пограничниками короткими замечаниями. Теперь он знал достаточно, чтобы не спутать незнакомца с обычным лесным бродягой, но недостаточно, чтобы составить о нём определённое мнение. Имя А-рэ он уже слышал от одного из воинов. Знал и то, что чужак поселился у старой сторожевой башни, следил за тропами и, по словам пограничников, не представлял непосредственной угрозы. Но откуда тот взялся, почему оказался в этих горах и каким образом получил разрешение жить в заброшенном сооружении, оставалось неясным. Открыто допрашивать воинов Пак Тэ-гу не собирался. Они вернули ребёнка, не потребовали за это платы и не попытались переложить ответственность на деревню. Более того, командир, судя по всему, намеренно избегал лишних подробностей о хранителе башни. Старый охотник был достаточно опытен, чтобы понимать, что если человек не хочет говорить о чём-то при всех, попытка вынудить его к откровенности едва ли принесёт пользу. Он решил, что посетит башню сам, когда закончит с неотложными делами. Не сегодня — мальчик только вернулся, а деревне требовалось восстановить привычный порядок. Но откладывать знакомство надолго тоже не стоило. Тем временем староста распорядился принести корзины. Деревенские жители не были богаты. Каждый мешок зерна, каждая связка сушёной зелени и каждая корзина овощей имели свою цену, особенно в преддверии холодного сезона. Однако возвращение пропавшего ребёнка было таким событием, за которое люди считали правильным отблагодарить тех, кто помог его спасти. Воины не попросили ничего взамен, но староста настоял, чтобы они приняли хотя бы немного свежих продуктов.

Женщины быстро принесли две большие плетёные корзины. В одну сложили только что выкопанную редьку, несколько кочанов капусты, пучки зелёного лука и крепкие стебли молодой зелени. Во вторую положили бобы, тыкву, несколько огурцов, а поверх всего — небольшую связку ароматных трав, которые хозяйки берегли для приготовления супов и лечебных отваров.

— Это немного… — сказал староста, передавая корзины командиру пограничников. — Но вы вернули нам ребёнка. Мы не забудем этого.

Командир принял подношение обеими руками, как того требовал обычай.

— Мы выполнили то, что должны были сделать. Мальчик оказался в опасном месте, и его следовало доставить домой. Не стоит считать это необычной услугой.

— Для вас, может быть, и не необычная. — ответил староста. — А для его матери эти два дня были длиннее целого года.

Стоявшая неподалёку женщина, услышав эти слова, прижала ладонь ко рту. Её глаза вновь увлажнились, и она поспешно отвернулась, чтобы не заставлять окружающих обращать на себя внимание.

Командир на мгновение посмотрел в её сторону, после чего коротко склонил голову.

— Берегите его. И впредь не позволяйте детям уходить в лес без присмотра, особенно вблизи предгорий. Сейчас там спокойнее, чем в дни сильного тумана, но это не значит, что вся опасность исчезла.

Староста серьёзно кивнул.

— Мы будем осторожнее.

Пограничники попрощались с жителями, проверили подпруги, поправили ремни и распределили корзины так, чтобы их можно было удобно закрепить на вьючных животных. Один из воинов хотел было поднять обе сразу, но старший товарищ велел ему не ломать спину и помочь погрузить овощи на коня. После коротких прощальных слов отряд направился к воротам. Впереди шёл командир, за ним двигались остальные воины. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и на старой дороге за деревней лежали длинные полосы света, пробивавшиеся сквозь ветви. Пограничникам предстоял обратный путь к крепости, где их ждали дежурства, доклады и привычные обязанности. Никто из них не собирался задерживаться в деревне дольше необходимого. Несколько жителей вышли проводить отряд до окраины. Женщины желали воинам благополучно добраться до крепости, мужчины кланялись, а дети, до этого державшиеся подальше от незнакомых вооружённых людей, теперь смело выбежали к дороге, чтобы посмотреть на лошадей и доспехи. Когда пограничники скрылись за изгородями и деревьями, деревня постепенно вернулась к повседневным заботам. У колодца снова зазвенели вёдра. Из одного двора донёсся стук деревянного пестика, которым толкли зерно. Женщины, оставившие свои дела ради поисков мальчика, теперь торопились домой, чтобы приготовить еду и закончить работу, накопившуюся за два дня. Мужчины вернулись к ремонту оград, починке крыш и уходу за скотом. Но случившееся ещё долго оставалось главной темой разговоров.

— Серебряные волосы! Никогда такого не слышала. — Говорила одна из женщин, подбирая корзину с оставшимися овощами. — Может, он из северных земель?

— А может, просто чужеземец… — отозвалась другая. — Вон сколько странных людей проходит через горы. Не все же обязаны выглядеть как мы.

— Но почему он живёт в старой башне? — вмешался мужчина, стоявший у изгороди. — Там ведь крыша наполовину обвалилась. Кто станет добровольно селиться в таком месте?

— Тот, кому больше негде жить… — предположил его сосед. — Или тот, кому нравится одиночество.

— Одиночество — это одно… — возразил первый. — А жить в горах, где может появиться скверна — совсем другое.

После этих слов разговор на мгновение стал серьёзнее. Даже те, кто прежде охотно шутил над рассказом Сын Хёна, понимали, что старые дороги и заброшенные постройки редко оставались без причины. В прежние времена сторожевые башни строили не ради красоты. С них наблюдали за долинами, следили за перемещениями зверей и чужих отрядов, передавали сигналы соседним укреплениям. Если башня давно заброшена, значит, когда-то она перестала быть необходимой или её стало слишком трудно удерживать. Однако теперь там жил человек. И, судя по всему, этот человек не боялся леса настолько, чтобы избегать его.

— Пак Тэ-гу, ты ведь знаешь все тропы в тех местах… — обратился к старому охотнику один из мужчин. — Ты точно никогда не видел его раньше?

— Нет… не видел… — ответил тот.

— Даже издали?

— Даже издали.

— Тогда, может, стоит пойти туда всем вместе? — предложил мужчина. — Разузнать, что это за человек. Вдруг он опасен?

Пак Тэ-гу посмотрел на него так, что тот сразу перестал улыбаться.

— А если он просто человек, которому нужно жить в тишине? Ты предлагаешь отправиться к нему целой толпой, вооружиться и окружить его башню? Как думаешь, что он решит, увидев нас? А что решат пограничные стражи, что уже признали его хранителем той башни?

— Я не это имел в виду…

— Тогда не торопись с выводами. Сначала я поговорю с ним сам. Если выяснится, что он представляет опасность для деревни, мы будем решать, что делать дальше. Но если он просто живёт у старой дороги и не причиняет никому вреда, незачем создавать себе врага из человека, которого мы даже не знаем.

Несколько стариков одобрительно загудели. Другие предпочли промолчать, хотя любопытство никуда не исчезло. В небольшом поселении появление незнакомца в заброшенной башне неизбежно становилось событием, особенно если этот незнакомец помог пропавшему ребёнку и при этом обладал такой необычной внешностью.

Постепенно разговоры стихли. У каждого нашлось дело, которое нельзя было откладывать до вечера, и люди начали расходиться по дворам. Сын Хён всё это время оставался у дома матери. Сначала он слушал разговоры взрослых, временами пытаясь вставить собственное замечание. Когда кто-то говорил, что незнакомец, вероятно, был охотником, мальчик качал головой и утверждал, что тот выглядел иначе. Когда предполагали, что серебристые волосы могли быть просто седыми, он сердито возражал, что видел их собственными глазами и они блестели совсем не так, как волосы стариков. Да и молодое лицо никто не мог отрицать. Но постепенно спорить даже ему надоело. Он спустился со скамьи и подошёл к краю двора, откуда между крышами домов открывался вид на горы. Солнце освещало их склоны, делая зелень деревьев яркой и почти праздничной. Вдали, за полосой леса, поднимались каменистые гребни, кое-где скрытые тонкими клочьями облаков. С этой стороны горы казались спокойными, даже красивыми. Ничто в их облике не напоминало о страхе, который охватил мальчика среди деревьев, когда он понял, что потерял дорогу.

Сын Хён смотрел туда долго и неподвижно. Теперь, когда он находился дома, среди знакомых стен и голосов, лес уже не казался ему таким огромным. Но память сохранила каждую подробность. Холодный камень, за которым он прятался… шорох кустов… собственное сердце, колотившееся так сильно, что ему казалось, будто его услышат за десяток шагов… и наконец — высокую фигуру, медленно вышедшую из зелёной тени… Серебристые волосы чужака действительно блестели, как вода в ручье. Его тёмная одежда пахла дымом, сырой древесиной и чем-то ещё, незнакомым мальчику. На сапогах засохла земля, а на руках были следы работы — небольшие царапины, потемневшие полоски грязи, огрубевшая кожа. Он вовсе не походил на людей, которых Сын Хён привык видеть в деревне. Даже голос у него был странным. Негромким, спокойным, с непривычным произношением некоторых слов. И всё же этот человек дал ему воды. Не стал ругать за то, что он потерялся, не бросил одного среди деревьев и не потребовал ничего взамен. Просто велел идти рядом и повёл туда, где можно было встретить других людей. Сын Хён не знал, почему незнакомец жил в заброшенной башне. Не знал, откуда пришёл и почему его волосы имели такой необычный цвет. Ему даже не пришло в голову спросить, сколько времени тот провёл в горах и не скучает ли по кому-нибудь, кто остался далеко отсюда. Но мальчик запомнил его. Запомнил так хорошо, словно тот был не случайным человеком, встреченным на лесной тропе, а кем-то, кто неожиданно возник в самом странном приключении его жизни.

Рассеянный взгляд Сын Хёна медленно переместился к склону, за которым, насколько он мог судить, находилась старая дорога. Там, среди деревьев и каменных выступов, оставалась сторожевая башня. Её не было видно из деревни, но мальчик теперь представлял, где она должна находиться. Ему казалось, что стоит долго смотреть на горы, как можно будет различить даже её тёмные очертания. Он сделал несколько шагов вперёд, приблизившись к изгороди.