Два мира. Торговля кровью

Воин, стоявший рядом, лишь слегка развёл руками.

— По моим подсчётам, именно столько.

Сын Хён нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное. Потом пробормотал:

— А мне показалось, что меньше…

Слова были произнесены совершенно невинно, но несколько стоявших рядом взрослых обменялись тревожными взглядами.

Пак Тэ-гу сделал шаг вперёд.

— Мальчик, — негромко обратился он к Сын Хёну, — ты помнишь, как оказался в горах?

Сын Хён посмотрел на него.

— Конечно!

— Ты сам туда пошёл?

— Да.

— Один?

— Ну… сначала один.

Последние слова прозвучали достаточно небрежно, чтобы не вызвать у ребёнка никаких опасений, но Пак Тэ-гу сразу насторожился.

— Что значит “сначала”?

Сын Хён открыл рот, собираясь ответить, однако мать тут же прижала его к себе, не желая выпускать из рук.

— Не сейчас! — резко сказала она. — Пусть сначала поест и отдохнёт. Посмотрите на него! Он едва стоит на ногах, а вы уже задаёте вопросы!

— Разумеется… — спокойно ответил старший охотник. — Я не собираюсь допрашивать его прямо здесь.

Он отступил на шаг, признавая её право первой забрать сына домой. Но взгляд его по-прежнему оставался сосредоточенным. Пограничники несли ребёнка с горной стороны. Это было неоспоримо. Они пришли по старой дороге, которая соединяла деревню с крепостью, а не со стороны лесной опушки, где мальчика потеряли его сёстры. Даже если Сын Хён случайно забрёл в предгорья, ему пришлось преодолеть значительное расстояние, прежде чем добраться до военного укрепления. Причём речь шла не о прогулке по знакомой тропинке. Между лесом возле деревни и пограничной крепостью лежали несколько участков труднопроходимой местности. Там имелись ручьи с крутыми берегами, каменные осыпи, заросшие овраги и старые тропы, которые даже взрослые жители использовали с осторожностью. Некоторые проходы были настолько узкими, что приходилось двигаться по одному. В других местах дорога терялась среди валунов, и человек, незнакомый с местностью, мог часами блуждать, пытаясь найти выход. И всё это находилось в непосредственной близости от земель, заражённых демоническими силами.

— Подождите… — произнёс Ён-су, словно только теперь окончательно осознав услышанное. — Если они нашли его у крепости…

Он не договорил. Ман-сик посмотрел на него, и выражение лица молодого охотника тоже изменилось.

— Значит, он дошёл туда сам?

— Похоже на то. — ответил Ён-су.

— Но это невозможно.

— Почему невозможно? — тихо спросил стоявший рядом крестьянин.

Ман-сик повернулся к нему.

— Потому что это не соседняя роща. Даже если идти по старой дороге, до крепости несколько часов пути для взрослого человека. А ребёнку пришлось бы потратить гораздо больше времени. И это при условии, что он знает, куда идёт.

— Может, его кто-нибудь сопровождал?

— Тогда почему его принёс на плечах пограничник? — спросил Ман-сик. — Почему он выглядит так, будто только что вернулся с прогулки?

Крестьянин не нашёлся с ответом. Пак Тэ-гу медленно провёл ладонью по подбородку. Теперь многое зависело от того, что именно произошло с мальчиком в лесу. Возможно, он случайно вышел на старую дорогу, а затем последовал по ней, не понимая, куда она ведёт. Возможно, встретил путников, которые доставили его в крепость. Возможно, заблудился в предгорьях, но каким-то образом сумел найти безопасный маршрут. Каждая из этих возможностей казалась невероятной по-своему. И ни одна не объясняла, почему ребёнок, проведший две ночи вне дома, выглядел настолько спокойным.

Старший охотник снова посмотрел на Сын Хёна. Мальчик уже успел перестать удивляться слезам матери и теперь что-то рассказывал ей, размахивая руками. Он явно хотел поделиться впечатлениями, но женщина продолжала прижимать его к себе, перебивая вопросами и то и дело проводя ладонью по его волосам.

— Он совсем не понимает, что с нами было, — негромко заметил Ён-су.

— Или не считает случившееся чем-то страшным, — ответил Пак Тэ-гу.

— Но как можно не считать страшным то, что заблудился в лесу?

— Для взрослого это страшно. Для ребёнка всё может выглядеть иначе. Особенно если он не знает, насколько далеко ушёл.

Он помолчал.

— И всё же мне не нравится, что его нашли именно там.

Эти слова словно вернули окружающих к действительности. Несколько мгновений назад деревня радовалась возвращению пропавшего ребёнка. Теперь же, когда первые эмоции начали утихать, жители понемногу осознавали, что возвращение Сын Хёна не означало исчезновения всех причин для беспокойства. Наоборот. Оно породило вопросы, которых прежде никто не мог задать. Почему мальчик оказался возле пограничной крепости? Что он делал в горах? Как прошёл через опасные участки, не имея ни оружия, ни припасов, ни опыта? И самое главное — почему пограничные воины сами сопровождали его обратно? Староста, до этого молча наблюдавший за происходящим, наконец обратился к командиру отряда:

— Уважаемый воин, простите за беспокойство, но, судя по всему, вы привезли нам нашего пропавшего ребёнка. Мы обязаны вам за это. Однако я должен спросить о том, где именно вы его нашли?

Командир посмотрел на старосту, затем на собравшихся жителей. Он явно понимал, что его ответ будет иметь большое значение для всех присутствующих.

— Его обнаружили неподалёку от границы… — произнёс он.

По толпе прошёл тихий ропот.

— Аж у границы? — переспросил староста.

— Именно.

— Но как он туда попал?

Командир слегка нахмурился.

— Вот это нам тоже хотелось бы выяснить.

Тишина, наступившая после этих слов, оказалась совсем не похожей на прежнюю. До этого люди боялись, что Сын Хён погиб в лесу. Теперь они видели его живым, стоящим в объятиях матери, и должны были бы радоваться. Но слова пограничного командира заставили их вновь вспомнить о горах, старых дорогах и демонических землях. Пак Тэ-гу медленно повернул голову к лесу. Там, за зелёной полосой деревьев, начинался путь, который он собирался пройти вместе с остальными охотниками. Он уже не был уверен, что сегодняшний поход следует начинать так, как они планировали. Возможно, поиски закончились, но вместо них появилось нечто, требовавшее гораздо большего внимания. Сын Хён сумел пройти туда, куда взрослые старались не заходить без оружия и необходимости. И теперь пограничники привезли его обратно.

Задумчиво хмыкнув, старший охотник снова посмотрел на мальчика, который, наконец вырвавшись из объятий матери, с воодушевлением показывал ей что-то на ладони. Издалека было не разобрать, что именно он держал, но ребёнок явно считал свою находку чем-то интересным.

— Похоже, — негромко произнёс Пак Тэ-гу, — сегодня нам придётся искать ответы совсем не там, где мы собирались.

Ман-сик нахмурился.

— Думаешь, с ним что-то случилось в горах?

— Я думаю, что восьмилетний ребёнок не должен самостоятельно добираться до пограничной крепости. И если он сумел это сделать, нам следует выяснить как.

Он не добавил вслух, что больше всего его тревожила даже не сама дорога. Его тревожило то, что Сын Хён, судя по всему, сумел пройти через места, где взрослые опасались столкнуться с демоническими тварями, и вернулся оттуда без видимых ран. Возможно, ему просто повезло. Пак Тэ-гу очень хотел верить именно в это объяснение. Но за долгие годы охоты он усвоил простое правило. Когда что-то кажется слишком невероятным, чтобы быть правдой, лучше не торопиться считать это удачей.

А пока вся деревня окружала вернувшегося мальчика, радовалась его спасению и пыталась понять, что произошло, пограничные воины молча стояли у ворот, ожидая, когда командир сможет поговорить со старостой без толпы свидетелей. Солнце наконец поднялось над горным хребтом, осветив крыши домов, влажную дорогу и лица собравшихся людей. Деревня проснулась окончательно. Но обычный день так и не начался. Потому что теперь у жителей появилась новая тревога — не за то, найдётся ли Сын Хён, а за то, что именно он мог встретить по дороге к горам и почему эта дорога привела его к самой пограничной крепости.

Командир этой группы пограничных стражей не спешил отвечать на всё новые вопросы старосты. Он оглядел собравшихся жителей, задержал взгляд на нескольких мужчинах, вооружённых охотничьими ножами и луками, а затем посмотрел на женщину, которая всё ещё не выпускала сына из объятий. Мальчик уже успел пожаловаться на то, что его слишком крепко держат, но стоило матери немного ослабить руки, как сам прижался к ней, словно только теперь начал понимать, насколько сильно она испугалась за него. Вокруг них постепенно стихали разговоры. Люди хотели услышать объяснение произошедшего, причём не только потому, что исчезновение восьмилетнего ребёнка было серьёзным событием для всей общины. Пограничники не приходили сюда без причины, а уж возвращение пропавшего мальчика с горной стороны и вовсе не укладывалось в привычное представление о том, как должны развиваться подобные истории. Староста, невысокий пожилой мужчина с аккуратно собранными седыми волосами, сложил руки перед собой и чуть поклонился командиру.

— Простите, уважаемый воин. Мы, конечно, благодарны вам за то, что вы вернули нашего ребёнка. Его мать и вся наша деревня теперь у вас в долгу. Но вы сами понимаете, что случилось нечто необычное. Мы два дня искали Сын Хёна в лесу, обошли все окрестности, проверили ручьи и овраги, а теперь вы приходите со стороны гор и привозите его с собой. Не могли бы вы всё-таки нам пояснить, как он вообще мог оказаться возле вашей крепости?

Командир посмотрел на старосту, затем на охотников, которые вернулись к воротам вслед за остальными жителями. Его взгляд на мгновение остановился на Пак Тэ-гу, и в этом коротком обмене взглядами было что-то, чего остальные не заметили. Во всяком случае, никто из крестьян не придал этому значения.

— Объяснить можно… — ответил командир. — Хотя, полагаю, вы будете удивлены не меньше, чем мы сами, когда впервые услышали эту историю.

— Значит, он действительно дошёл до крепости самостоятельно? — немедленно спросил Ман-сик.

Командир перевёл на него взгляд.

— Не совсем так.

В толпе кто-то шумно выдохнул.

— Как это — не совсем? — переспросил староста.

— Мальчика нашёл кое-кто, кто живёт в старой сторожевой башни. Он был напуган, устал и не мог толком объяснить, откуда пришёл. Именно тот, кто его встретил в лесу, доставил его к пограничной заставе, где ребёнку и оказали помощь. Когда стало ясно, что он потерялся и не знает дороги домой, мы решили сопроводить его в ближайшее поселение.

Командир говорил ровно, не торопясь, словно излагал обычный служебный отчёт. В его словах не было ничего особенно удивительного, и именно поэтому многие жители почти сразу успокоились.

— Вот как… — пробормотал староста. — Значит, его всё-таки кто-то нашёл.

— Да.

— А кто этот человек? — спросил Пак Тэ-гу.

Командир повернулся к старшему охотнику.

— Хранитель старой сторожевой башни.

На этот раз удивление оказалось куда более заметным.

— Какой ещё сторожевой башни? — вырвалось у одного из крестьян.

— Той, что стоит возле старой заброшенной дороги. — спокойно ответил командир. — Небольшой башни на каменном выступе, к северу от основного прохода. Она давно используется скорее как наблюдательный пост, чем как полноценное укрепление. Сейчас там живёт человек, который следит за дорогой и окрестностями.

Пак Тэ-гу нахмурился. Он знал о существовании старой башни. Вернее, знал, что когда-то там находился сторожевой пост, построенный ещё до того, как нынешняя пограничная крепость приобрела своё значение. Башня стояла в стороне от основных путей, на участке, где дорога огибала скалистый выступ и уходила в узкую долину. В былые времена там, вероятно, держали небольшую смену стражников, чтобы наблюдать за подходами к перевалу. Однако последние годы никто из деревенских охотников не видел там постоянного гарнизона.

— Насколько я помню, эта башня давно заброшена… — осторожно заметил он.

— Не совсем. — ответил командир. — Часть укрепления действительно пришла в негодность, но само строение ещё пригодно для жилья. Некоторое время назад там поселился человек, которому разрешили использовать башню в обмен на наблюдение за ближайшими тропами.

— И он нашёл Сын Хёна? — спросил староста.

— Именно.

В толпе снова зашептались. Теперь происходящее выглядело гораздо понятнее. Ребёнок заблудился, ушёл слишком далеко в лес, случайно вышел к старой дороге и оказался возле сторожевой башни. Там его заметил человек, живший в одиночестве, помог ему добраться до крепости, а пограничники уже доставили его обратно в деревню. История была необычной, но вполне правдоподобной. По крайней мере, на первый взгляд.

— А этот хранитель… — начал Ман-сик, но замолчал, подбирая слова. — Он давно там живёт?

— Достаточно, чтобы знать окрестности. — уклончиво ответил командир.

— Мы ведь охотимся в этих местах… — заметил Пак Тэ-гу. — И ни разу не встречали человека, который жил бы в башне.

— Возможно, потому, что вы не заходили непосредственно к ней.

— Я проходил неподалёку прошлым летом. Тогда там не было видно дыма.

— Значит, в тот день хранителя не было дома.

Ответ прозвучал настолько буднично, что старший охотник невольно нахмурился ещё сильнее. Командир не повышал голоса, не проявлял раздражения и не пытался откровенно уклониться от разговора. Но при этом он отвечал так, словно заранее определил, какую именно часть истории следует рассказать деревенским жителям, а какую лучше оставить за пределами обсуждения. Пак Тэ-гу слишком долго прожил у гор, чтобы не замечать подобного. Однако у него не было оснований обвинять пограничника во лжи. Человек действительно мог поселиться в старой башне. Более того, на некоторых участках границы подобные сторожевые посты использовали отшельники, травники и бывшие солдаты, которые предпочитали жить вдали от людских поселений. Пограничная служба иногда позволяла им занимать пустующие укрепления, если те соглашались сообщать о подозрительной активности в окрестностях. Сама по себе такая практика не была чем-то необычным. Необычным было другое.

— А где сейчас этот человек? — спросила мать Сын Хёна.

Все невольно повернулись к ней. Она наконец немного успокоилась, хотя продолжала держать сына за руку, словно боялась, что он снова исчезнет, стоит ей отвернуться. На её лице ещё оставались следы слёз, но теперь сквозь тревогу проступало желание понять, кому именно она должна благодарить за возвращение ребёнка.

— Я хотела бы увидеть его. — добавила она. — Чтобы поблагодарить за то, что он помог моему сыну. Если бы не он…

Женщина не закончила фразу. Она только крепче сжала маленькую ладонь Сын Хёна.

Командир коротко кивнул.

— Это вполне естественное желание. Но хранитель остался у башни. Он не стал сопровождать нас до деревни.

— Почему? — спросила одна из женщин.

— У него свои дела и обязанности. К тому же он не может надолго оставлять пост без присмотра.

— Но ведь он спас ребёнка! — возмутилась пожилая крестьянка. — Неужели нельзя было попросить его приехать вместе с вами?

— Мы предлагали. — ответил командир. — Он отказался. Сказал, что не видит необходимости покидать башню.

— Странный человек. — пробормотал кто-то.

— Люди, живущие в одиночестве, нередко бывают странными. — заметил другой.

Эта мысль показалась многим вполне разумной. В деревне и без того хватало историй о людях, которые по тем или иным причинам предпочитали селиться подальше от остальных. Некоторые занимались сбором лекарственных трав, другие охотились, третьи просто не желали иметь дела с соседями. Если человек согласился жить в старой башне возле горной дороги, то, вероятно, он не слишком стремился к общению.

— А он хотя бы сказал, как мальчик оказался возле башни? — снова спросил Пак Тэ-гу.

— Сын Хён сам может вам рассказать. — ответил командир. — Хотя… Насколько я понял, он помнит не всё. Усталость, страх и пережитое потрясение иногда мешают детям правильно излагать события.

Старший охотник посмотрел на мальчика. Тот в этот момент пытался убедить мать, что вовсе не голоден, поскольку недавно ел что-то очень вкусное. Однако стоило ему упомянуть еду, как желудок предательски заурчал. Несколько стоявших рядом людей рассмеялись, а мальчик смущённо опустил голову.

— Я просто немного хочу есть… — Тихо пробормотал он.

— Немного? — Мать едва не расплакалась снова. — Ты два дня пропадал неизвестно где! Конечно, ты хочешь есть!

— Но я ел…

— Что ты ел?

Сын Хён задумался.

— Там была каша. И мясо. И ещё какие-то лепёшки. А потом мне дали сладкий корень…

Он принялся перечислять всё, чем его угощали, и постепенно в его голосе появлялось всё больше воодушевления. Судя по рассказу, в пограничной крепости его не только накормили, но и позволили отдохнуть в тёплом помещении. Кто-то дал ему чистую одежду, хотя та, в которой он вернулся, всё ещё выглядела довольно потрёпанной. Мальчик говорил о деревянных стенах, больших котлах, людях с копьями и собаке, которая спала возле печи.

— А ещё у них есть башня. — сообщил он, широко раскрыв глаза. — Очень высокая! И с неё можно увидеть горы. А там…

Он внезапно замолчал. Мать тут же наклонилась к нему.

— Что там, сынок?

Сын Хён посмотрел на командира, словно вспомнил что-то, о чём ему говорили совсем недавно. Воин, стоявший рядом, чуть заметно покачал головой. Это движение было настолько небольшим, что большинство жителей его не заметили. Но мальчик увидел. Он на мгновение сжал губы, затем пожал плечами.

— Ничего. Просто… горы…

Пак Тэ-гу тоже заметил этот короткий обмен взглядами. Он не знал, что именно командир хотел показать ребёнку. Возможно, тот просто напомнил ему, что не следует перебивать взрослых. Возможно, мальчик собирался рассказать о чём-то несущественном, не имевшем отношения к его исчезновению. Но старый охотник уже не мог отделаться от ощущения, что в истории есть нечто недосказанное.

— Позвольте задать ещё один вопрос… — произнёс он, обращаясь к командиру. — Если мальчика нашли аж возле сторожевой башни, почему вы сами решили сопровождать его до деревни? Разве нельзя было отправить одного человека или передать сообщение с гонцом?

Командир посмотрел на него внимательнее.

— Можно было бы, если бы речь шла об обычной ситуации. Но ребёнок оказался в опасном районе. Мы не знали, как именно он туда попал и не подвергся ли воздействию демонической скверны. Поэтому решили доставить его лично, чтобы убедиться, что по дороге с ним ничего не случится.

Это объяснение было вполне разумным. Пограничники действительно не могли знать, что именно произошло с ребёнком. Если он блуждал по лесу несколько дней, то мог пересечь участок, затронутый демоническим влиянием, получить рану или столкнуться с заражённым животным. В таких случаях было бы безответственно просто отправить его домой с незнакомым человеком.

— Вы проверили его на скверну? — спросил староста, и на его лице вновь появилась тревога.

— Проверили. — ответил командир. — Всё нормально. Признаков заражения не обнаружено. Его перехватили раньше, чем он успел пострадать.

Собравшиеся заметно расслабились. Это был важный момент. В деревне хорошо знали, что последствия контакта с демоническими силами не всегда проявляются сразу. Иногда человек возвращался из леса внешне невредимым, но через несколько дней начинал страдать от лихорадки, странных болей или необъяснимого помутнения сознания. В худших случаях поражённый скверной человек мог превратиться в угрозу для окружающих.

Поэтому возвращение Сын Хёна ещё не означало, что опасность полностью миновала. Однако если пограничники провели проверку и не обнаружили ничего подозрительного, у семьи мальчика появлялся веский повод для облегчения.

— Слава духам-покровителям! — прошептала мать, прижимая сына к себе.

— Всё равно покажи его местному лекарю. — посоветовал Пак Тэ-гу. — Не потому, что я сомневаюсь в проверке пограничников. Просто после двух дней в лесу ребёнку не помешает осмотр.

— Конечно. — быстро согласилась женщина. — Я сразу отведу его к лекарю.

Староста тем временем пригласил командира в дом, предлагая ему отдохнуть и поесть после дороги. Пограничник поблагодарил его, но прежде чем принять приглашение, распорядился, чтобы двое воинов остались у ворот и помогли ответить на простые вопросы жителей, если те возникнут. Сам он собирался поговорить со старостой без лишних свидетелей. Это выглядело естественно. Пограничная служба не могла раскрывать все подробности своих действий каждому встречному, особенно если речь шла о событиях вблизи заражённых земель. Староста был ответственным человеком и имел право знать, угрожает ли деревне опасность.

Однако Пак Тэ-гу не спешил уходить. Он наблюдал, как командир вместе с двумя сопровождающими направился к дому старосты, и пытался восстановить в памяти все детали разговора. Воины утверждали, что Сын Хёна нашёл хранитель сторожевой башни. Они не говорили, что мальчик самостоятельно дошёл до крепости, и не утверждали, что обнаружили его непосредственно в горах. Это было важно. Значит, существовал человек, который мог объяснить, как ребёнок оказался возле башни. И этот человек, судя по всему, не собирался приходить в деревню.

— Что скажешь? — спросил Ён-су, подходя ближе.

Пак Тэ-гу некоторое время молчал.

— Скажу, что мальчик жив, и это самое главное.

— А остальное?

— Остальное мы пока не знаем.

— Но ты ведь не веришь всей этой истории?

Старший охотник посмотрел на молодого мужчину.

— Я не вижу причины считать, что командир полностью выдумал случившееся. Пограничники не стали бы привозить ребёнка сюда и придумывать целую историю о человеке, которого можно проверить. Если сторожевая башня действительно занята, мы рано или поздно сможем это выяснить.

— Но почему он не приехал вместе с ними?

— Может быть, действительно не захотел. А может, ему есть чем заняться.

Ён-су нахмурился.

— Ты говоришь так, будто не хочешь делать выводы.

— Потому что не хочу.

Пак Тэ-гу повернулся к воротам, за которыми виднелась старая дорога.

— Мы два дня искали ребёнка возле деревни. Теперь выяснилось, что он оказался возле пограничной крепости. Если я начну придумывать объяснения прежде, чем узнаю подробности, то перестану искать правду и стану искать подтверждение собственным догадкам.

Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась твёрдость человека, который не раз видел, как необдуманные выводы приводили к беде.

— Однако одно я тебе скажу. Если хранитель башни сумел найти Сын Хёна, значит, он знает, где именно искать. А если он живёт там постоянно, то, возможно, заметил что-то ещё.

— Ты хочешь пойти к нему?

— Не сегодня.

Ман-сик, до этого слушавший их разговор, удивлённо повернулся.

— Почему? Если этот человек знает, что случилось, разве не лучше спросить его сразу?

— Лучше. Но сначала я хочу услышать рассказ самого мальчика. Без толпы вокруг, без десятка взрослых, которые будут перебивать его и подсказывать ответы.

— Думаешь, он что-то скрывает?

— Я думаю, что восьмилетний ребёнок может не понимать, какие детали важны для нас. Он расскажет то, что запомнил, а мы должны будем разобраться, что из этого имеет значение.

Старший охотник снова посмотрел на Сын Хёна. Мальчик уже стоял рядом с матерью, держа её за руку. К нему подошла одна из старших сестёр. Она была бледной и явно боялась приблизиться, но всё же сделала несколько шагов вперёд.

— Сын Хён…

Мальчик повернулся к ней. Сестра опустила голову, и её плечи задрожали.

— Прости меня.

Сын Хён некоторое время смотрел на неё, словно не понимая, за что именно она просит прощения. Потом улыбнулся и шагнул к ней.

— Всё хорошо! Я же вернулся.

Девочка не выдержала и расплакалась. Она обняла брата, а он обхватил её руками, похлопав по спине так, как видел у взрослых.

— Не плачь. — серьёзно сказал он. — Я больше не потеряюсь.

Эти слова вызвали новую волну слёз, но теперь в них было больше облегчения, чем отчаяния. Даже Пак Тэ-гу невольно смягчился. На несколько мгновений все вопросы о сторожевой башне, пограничной крепости и дороге через предгорья отошли на второй план. Перед ними стоял обычный ребёнок, который вернулся домой живым. Его семья снова могла обнять его, а деревня — продолжить жить, не ожидая каждый день худших известий из леса. Но старший охотник слишком хорошо знал горы, чтобы считать это окончанием истории. Позже, когда толпа немного рассеялась, он подошёл к одному из воинов, оставшихся у ворот.

— Скажи мне, — негромко произнёс он, — эта сторожевая башня действительно снова занята?

Воин посмотрел на него с осторожностью, но не стал уклоняться от ответа.

— Да.

— И хранитель там один?