Два мира. Торговля кровью

Незнакомец у деревенских ворот

Следующее утро в деревне началось так же, как и десятки предыдущих утр, когда над предгорьями ещё держалась прохладная дымка, а первые солнечные лучи только-только начинали пробиваться сквозь кроны деревьев, освещая соломенные крыши, деревянные изгороди и узкие улочки, вытоптанные ногами многих поколений местных жителей. В нескольких дворах уже поднимался дым. Хозяйки растапливали очаги, готовясь варить рисовую кашу и разогревать вчерашнюю еду, мужчины выносили из-под навесов инструменты, а возле колодца успели собраться первые женщины с деревянными вёдрами. Изредка раздавалось кудахтанье кур, за оградами слышалось недовольное мычание скота, и вся деревня понемногу пробуждалась, возвращаясь к привычному порядку после тревожных событий предыдущих дней.

Вчерашнее возвращение Сын Хёна, разумеется, ещё не успело забыться. Люди продолжали обсуждать пропажу мальчика, его неожиданное появление вместе с пограничниками и особенно странного человека с серебристыми волосами, который обнаружил ребёнка возле старой дороги и помог доставить его к крепости. Однако за ночь большая часть волнений улеглась. Сын Хён был дома, мать больше не плакала у ворот, а охотники, которым предстояло продолжить поиски, теперь могли заняться своими обычными делами.

В конце концов, жизнь в небольшой горной деревне не позволяла долго предаваться переживаниям. Если женщина целое утро будет вспоминать о пропавшем ребёнке, кто приготовит еду? Если мужчина станет весь день обсуждать незнакомца, кто починит покосившуюся изгородь? Даже самые необычные события постепенно уступали место необходимости кормить семью, заботиться о хозяйстве и готовиться к наступлению холодов.

Именно поэтому, когда молодой парень по имени Чан Гу направился к восточным воротам, чтобы выполнить своё обычное утреннее поручение, он думал исключительно о том, что хотел бы вернуться домой пораньше. Ему было около двадцати лет. Он не принадлежал к числу самых сильных мужчин деревни, не отличался особенной ловкостью и уж точно не мог похвастаться выдающимися успехами в охоте. Зато был исполнительным, достаточно расторопным и, что немаловажно для человека, которому доверяли открывать ворота, умел просыпаться до того, как остальные жители окончательно выберутся из постелей.

В обязанности Чан Гу входило проверить запор, убедиться, что за ночь к воротам никто не подходил, отодвинуть тяжёлый деревянный засов и открыть створки, чтобы жители могли свободно выходить на дорогу. Ворота не были особенно величественными. Две массивные створки из толстых досок, усиленные поперечными перекладинами, закрывали проход между земляными стенами и деревянными опорами. Над ними тянулся простой навес, защищавший механизм от дождя, а с внутренней стороны имелось небольшое возвышение, откуда дежурный мог осмотреть ближайшую часть дороги.

В обычные дни эта работа не требовала ни особой смелости, ни выдающихся знаний. Достаточно было не забыть проверить засов и не открывать ворота, если снаружи слышались подозрительные звуки. Но именно сегодня Чан Гу не успел даже прикоснуться к засову. Он заметил незнакомца ещё издали. Сначала молодому человеку показалось, что на дороге возле лесной опушки стоит какое-то животное. В утреннем полумраке фигура выглядела необычно крупной, а тёмная одежда сливалась с тенями между деревьями.

Чан Гу невольно замедлил шаг, прищурился и попытался разглядеть, что именно появилось на дороге. Животное? Человек? Или, может быть, кто-то из пограничников вернулся раньше положенного срока? Последняя мысль показалась наиболее разумной. Воины иногда проходили через деревню по старой дороге, хотя обычно предупреждали о своём прибытии заранее, если собирались задержаться. Однако у этой фигуры не было ни привычного вооружения, ни знакомой одежды пограничных солдат. Возле её ног стоял какой-то большой короб, а сам незнакомец, судя по всему, вовсе не торопился подходить к воротам. Он просто стоял и ждал.

Чан Гу остановился. До ворот оставалось ещё несколько десятков шагов. С этой стороны он не мог разглядеть лицо незнакомца, зато прекрасно видел его волосы. Они были светлыми. Нет, не просто светлыми. Серебристыми. Утренний свет цеплялся за отдельные пряди, отчего казалось, будто на голове человека лежит тонкий слой инея. Волосы были достаточно длинными, чтобы касаться шеи и плеч, и резко выделялись на фоне тёмной одежды, сделанной, насколько мог судить Чан Гу, из шкур или грубой выделанной кожи. Молодой парень почувствовал, как у него неприятно похолодело внутри. Вчерашний рассказ вспомнился сам собой. Мальчик, пропавший в лесу. Перепуганный ребёнок, который отстал от сестёр и заблудился среди деревьев. Незнакомец, неожиданно появившийся из кустов. Серебристые волосы, тёмные шкуры и внешность, из-за которой ребёнок принял его за медведя.

Тогда Чан Гу, как и многие другие жители, посмеялся над этой историей. Ему казалось забавным, что восьмилетний мальчишка перепутал человека со зверем, а взрослые мужчины теперь обсуждают цвет чужих волос так, словно речь идёт о каком-то необыкновенном чудовище. Теперь ему было совершенно не до смеха. Потому что человек, стоявший возле ворот, выглядел в точности так, как описывал Сын Хён. И если это действительно был тот самый незнакомец, то он пришёл не к кому-нибудь из местных жителей и не к дому старосты. Он явился прямо к деревенским воротам, ведущим в сторону гор, и принёс с собой неизвестно что. Чан Гу перевёл взгляд на короб. Тот был довольно большим, примерно по пояс взрослому человеку, если поставить его на землю. Судя по тёмному дереву, из которого он был изготовлен, короб мог оказаться тяжёлым. Его углы укрепляли металлические накладки, а по бокам виднелись широкие ремни, позволявшие переносить груз на спине или закреплять его на вьючном животном. Однако никакого животного рядом не было. Незнакомец принёс его сам. Или, по крайней мере, именно такое впечатление складывалось у Чан Гу.

В этот момент парень почувствовал, что его ладони начинают сильно потеть. Он невольно оглянулся, словно надеялся увидеть позади кого-нибудь из более опытных мужчин, но дорога за его спиной оставалась пустой. Из ближайших дворов доносились привычные утренние звуки, а над крышами лениво поднимался дым. Незнакомец тем временем слегка повернул голову. Чан Гу не мог сказать наверняка, посмотрел ли тот прямо на него или просто оглядел окрестности, но этого оказалось достаточно. Молодой человек резко отступил, едва не споткнувшись о выступавший из земли камень.

— Да что же это… — пробормотал он.

За всё это время незнакомец так и не сделал ни одного шага к воротам. Не поднял руки, не позвал кого-нибудь и даже не попытался постучать по створкам. Он продолжал ждать. И почему-то именно это пугало Чан Гу сильнее всего. Если бы чужак подошёл к воротам, попросил впустить его или хотя бы окликнул дежурного, всё выглядело бы совершенно обыкновенно. В деревню постоянно приходили торговцы… странствующие ремесленники… сборщики налогов и люди, направлявшиеся к пограничной крепости… Среди них встречались незнакомцы с необычной внешностью, непривычной одеждой и странными манерами. Но этот человек стоял молча, словно знал, что его заметят, и не сомневался, что рано или поздно кто-нибудь выйдет к нему.

Немного подумав, Чан Гу решил, что не станет проверять это лично. Он развернулся и побежал. Староста Квон Тхэ-сон в это время сидел в своём доме и завтракал. Перед ним стояла простая деревянная миска с рисовой кашей, рядом лежали несколько кусочков солёной редьки и небольшая тарелка с овощами, оставшимися после вчерашней суеты. Он собирался закончить еду, а затем отправиться осмотреть одну из изгородей на северной окраине деревни. После недавних дождей земля там размокла, и несколько опор начали наклоняться.

Работы было много, как всегда. Кроме того, после возвращения Сын Хёна ему предстояло поговорить с несколькими старейшинами семей, которые настаивали, что деревне необходимо внимательнее следить за детьми, отправляющимися в лес. Сам Квон Тхэ-сон не спорил с этим утверждением, хотя прекрасно понимал, что одними запретами проблему не решить. Дети оставались детьми, а лес начинался слишком близко от огородов и пастбищ. Он как раз поднёс ко рту очередную ложку, когда снаружи раздался торопливый топот. Сначала староста не обратил на него внимания. По двору постоянно кто-то ходил, а иногда посыльные приносили новости из соседних поселений. Но шаги оказались настолько быстрыми и беспорядочными, что Квон Тхэ-сон невольно отложил ложку. Через мгновение дверь распахнулась. На пороге появился Чан Гу. Молодой парень был бледен, тяжело дышал и выглядел так, словно за ним гналась стая волков. Он даже не поклонился, как полагалось при обращении к старосте, а вцепился рукой в дверной косяк и попытался заговорить, не успев толком перевести дыхание.

— Старейшина! Старейшина, там…

— Что случилось? — Квон Тхэ-сон нахмурился. — Почему ты не у ворот?

— Там человек!

Староста посмотрел на него с недоумением.

— Человек? И что с того? Ты ведь должен был открыть ворота. Кто-то пришёл в деревню, вот и впусти его, если нет причин поступать иначе.

— Но он… — Чан Гу судорожно сглотнул. — Он странный!

— Странный? — переспросил Квон Тхэ-сон.

— Очень странный! У него волосы серебряные! Совсем серебряные, как у того, про которого вчера рассказывали!

Староста застыл. На мгновение он даже забыл о стоявшей перед ним миске с кашей.

— Повтори.

— У ворот стоит человек с серебристыми волосами! — громко выпалил Чан Гу. — Он вышел из леса, старейшина! Прямо из-за деревьев, со стороны гор! И у него с собой какой-то короб. Большой. Он поставил его на землю и теперь просто стоит перед воротами!

Квон Тхэ-сон медленно поднялся. Вчерашний день сразу вернулся в его память во всех подробностях. Сын Хён, едва не плачущий от волнения, рассказывает, как заблудился среди деревьев… Мать, прижимающая сына к себе так, словно боялась снова потерять его… Пограничники, вернувшие ребёнка из крепости… Их командир, объясняющий, что мальчика обнаружил хранитель старой сторожевой башни… И… те самые серебристые волосы… Как и одежда из шкур… А затем имя, которое прозвучало в разговоре с одним из воинов:

А-рэ.

В этот момент староста почувствовал, как тревога, едва успевшая улечься после вчерашних событий, вновь поднимается где-то под рёбрами. Неужели это действительно тот самый человек? Он посмотрел на Чан Гу, пытаясь понять, не преувеличивает ли тот от испуга. Молодой парень был известен своей впечатлительностью, но не настолько, чтобы без причины мчаться через всю деревню и врываться в дом старосты. Обычно Чан Гу старался избегать неприятностей, а сейчас выглядел так, будто предпочёл бы встретиться с разъярённым кабаном, лишь бы не возвращаться к воротам.

— Ты сам его видел? — спросил Квон Тхэ-сон.

— Собственными глазами!

— Хорошо рассмотрел?

— Он стоял совсем близко от ворот. Я увидел его, когда подошёл открывать створки. У него длинные серебряные волосы, тёмная одежда из шкур и высокие сапоги. И он… — Чан Гу замялся, снова посмотрев в сторону выхода. — Он очень большой.

— Большой? Насколько большой?

— Выше меня. Может быть, выше и некоторых других мужчин. Я не знаю. Он стоял далеко, но…

Парень запнулся, не находя слов. Квон Тхэ-сон нахмурился ещё сильнее.

— А что он делал?

— Ничего.

— Как это — ничего?

— Просто стоял! — почти отчаянно ответил Чан Гу. — Поставил короб на землю и стоит. Даже не стучит в ворота. Не зовёт никого. Просто смотрит на деревню.

Последние слова заставили старосту задуматься. Незнакомец не пытался проникнуть внутрь, не угрожал дежурному и не вёл себя так, словно собирался напасть. Он стоял перед закрытыми воротами и ждал. В сущности, так мог поступить любой путник, пришедший в деревню до того, как её успели открыть. Но если это действительно был человек из гор, тот самый, который вчера помог Сын Хёну, почему он явился сюда? И главное, зачем ему понадобился этот большой короб?

Квон Тхэ-сон машинально провёл ладонью по подбородку. Он не был воином и не претендовал на мудрость пограничных командиров, однако много лет управлял деревней и научился понимать, что необычные события редко возникают сами по себе. Вчера пропавший ребёнок вернулся домой благодаря человеку, о существовании которого никто из местных прежде не знал. Пограничники рассказывали о нём осторожно, неохотно отвечая на вопросы. Старый охотник Пак Тэ-гу, услышав подробности, решил лично посетить башню.

И вот на следующее утро этот человек сам пришёл к деревне. Совпадение? Возможно. Но слишком уж быстро одно событие последовало за другим. Староста не знал, какие именно отношения связывали этого таинственного А-рэ с пограничниками. Может быть, он действительно был обычным хранителем заброшенной башни, которому разрешили поселиться там в обмен на наблюдение за дорогой. Может быть, его присутствие было связано с какими-то делами крепости, о которых рядовым жителям не полагалось знать. А может, командир просто не хотел рассказывать о чужаке больше необходимого. Последнее предположение особенно беспокоило Квон Тхэ-сона. Пограничники не производили впечатления людей, склонных к пустым разговорам. Если командир отвечал уклончиво, значит, на то имелась причина. И староста не собирался забывать об этом только потому, что вчерашний незнакомец помог ребёнку. С другой стороны, он не мог позволить себе впасть в панику из-за человека, который пока не сделал ничего предосудительного.

— Ты оставил ворота закрытыми? — спросил он.

— Да, старейшина.

— И правильно сделал. Пока не знаем, кто перед нами, незачем распахивать створки.

Чан Гу заметно расслабился. Судя по всему, именно этого ответа он и ждал. В виде своеобразного подтверждения, что его поступок был правильным и ему не придётся одному возвращаться к воротам. Однако сам староста уже направлялся к двери.

— Позови двух мужчин, которые сейчас находятся возле колодца. Пусть возьмут копья и подойдут к воротам. Не для того, чтобы угрожать человеку, а на всякий случай. И передай, чтобы никто не начинал кричать и не провоцировал его без причины.

— Да, старейшина!

— И ещё. Не надо разносить по всей деревне слухи о демонах и чудовищах. Если кто-нибудь спросит, скажи, что у ворот стоит путник, с которым я собираюсь поговорить.

Чан Гу энергично закивал, хотя по его лицу было видно, что к моменту, когда он доберётся до колодца, половина деревни уже наверняка узнает о сереброволосом незнакомце. Староста вышел следом за ним. Так оно и произошло. Чан Гу не успел пробежать и половины улицы, как его заметили несколько женщин, собиравших возле одного из дворов свежие овощи. Молодой парень мчался так, словно за ним гнались, а на вопросы отвечал только короткими возгласами:

— У ворот! Человек! Серебряные волосы!

Этого оказалось достаточно. Одна женщина тут же бросила корзину и позвала мужа. Другая поспешила к соседке, чтобы сообщить новость, а та, в свою очередь, выглянула за изгородь и окликнула мужчину, направлявшегося к сараю. Весть распространялась быстрее, чем мог бежать сам Чан Гу. Кто-то решил, что к деревне пришёл очередной пограничный посыльный. Кто-то сразу вспомнил вчерашнего мальчика. А один пожилой крестьянин, услышав о серебристых волосах, даже воззвал к духам привычным для местных жестом, после чего поспешно направился к воротам, прихватив старое копьё, которое обычно держал у двери на случай появления волков.

Через несколько минут к восточной окраине потянулись первые любопытные. Сначала они держались на расстоянии, переговариваясь вполголоса. Затем стали подходить ближе, стараясь занять места, откуда можно было разглядеть дорогу за воротами. Мужчины вставали впереди, женщины выглядывали из-за их плеч, а несколько подростков пытались протиснуться между взрослыми, пока их не отгоняли обратно.

— Это действительно тот самый человек?

— А кто ещё? Разве у нас в округе много людей с серебряными волосами?

— Может, это какой-нибудь странствующий лекарь?

— С таким-то видом? Лекари обычно носят сумки, а не шкуры.

— Откуда тебе знать, как должны выглядеть все лекари?

— Тише вы! Староста идёт!

При появлении Квон Тхэ-сона разговоры постепенно стихли, хотя толпа не разошлась. Напротив, многие невольно вытянули шеи, стараясь понять по выражению его лица, насколько серьёзно происходящее. Староста шёл быстро, но не бежал. За его спиной следовали двое мужчин с копьями, а чуть поодаль двигались ещё несколько жителей, решивших, что лучше не оставаться в стороне. Сам Квон Тхэ-сон прекрасно понимал, что сейчас любое его действие будут внимательно рассматривать. Если он начнёт суетиться, люди решат, что опасность действительно велика. Если же отнесётся к незнакомцу слишком беспечно, кто-нибудь обязательно обвинит его в неосторожности, если впоследствии выяснится, что тот представляет угрозу. Поэтому он старался держаться спокойно. Хотя, если говорить откровенно, внутри у него тоже нарастало беспокойство. Когда староста добрался до ворот, там уже стоял Чан Гу. Молодой парень держался позади двух мужчин, вооружённых копьями, и при виде Квон Тхэ-сона с заметным облегчением отступил ещё на шаг.

— Где он? — спросил староста.

Чан Гу молча указал на створки.

— За воротами?

— Да.

Квон Тхэ-сон подошёл к небольшому смотровому проёму, устроенному между досками, и осторожно посмотрел наружу. Сначала он увидел дорогу. Узкая полоса утоптанной земли уходила к лесу, петляя между невысокими холмами. По обеим сторонам росли кустарники, за которыми поднимались стволы деревьев. Утренний свет уже проникал достаточно глубоко, чтобы различить камни на обочине и отдельные ветви, лежавшие после недавних ветров. Затем его взгляд остановился на человеке. Незнакомец действительно стоял перед воротами, на расстоянии нескольких шагов от створок. Он был одет в тёмную, грубоватую одежду, которая на первый взгляд могла показаться сшитой из шкур. На ногах у него были высокие сапоги, покрытые пылью и засохшей грязью. Светлые волосы свободно лежали на плечах, отливая серебром в солнечных лучах. У его ног находился короб. Теперь, когда староста мог рассмотреть его лучше, стало понятно, что это не простая деревянная корзина и не дорожный сундук торговца. Короб был прямоугольным, довольно высоким, с укреплёнными углами и крышкой, плотно пригнанной к стенкам. По бокам тянулись ремни, а на верхней поверхности виднелись потёртости, оставленные долгим использованием. Вещь выглядела так, словно её часто переносили с места на место, но при этом старались беречь содержимое от ударов и непогоды.

Сам незнакомец стоял неподвижно, держа руки свободно опущенными вдоль тела. Он не был похож на человека, который пришёл просить милостыню или торговать. Не держал перед собой никаких товаров, не размахивал руками и не пытался привлечь внимание громкими возгласами. Он просто ждал, глядя на закрытые ворота. Староста невольно задержал дыхание. Даже через небольшое отверстие в створках было заметно, что незнакомец действительно молод. Не старик, не седой странник, как можно было предположить по необычному цвету волос, а молодой мужчина, чьё лицо не скрывали ни борода, ни усы. Внешность у него была непривычной для местных, но не уродливой и не пугающей сама по себе. Скорее, в ней было что-то чужое — нечто, что трудно было объяснить отдельной чертой. И всё же больше всего старосту удивляло не это. А-рэ, если это был он, выглядел совершенно спокойным. Не было видно ни нетерпения, ни раздражения из-за того, что ворота до сих пор закрыты. Он не стучал по дереву, не требовал впустить его и не проявлял признаков беспокойства. Даже короб у его ног, который мог содержать что угодно, словно не имел для него особого значения. Квон Тхэ-сон медленно отстранился от смотрового проёма.

— Это он… — тихо произнёс Чан Гу за его спиной. — Точно он… Такой же, как вчера рассказывали.

— Ты видел его вчера? — спросил один из мужчин.

— Нет, но я слышал рассказ мальчика. И теперь вижу своими глазами.

— Может, у него под одеждой оружие?

— У всех, кто ходит по горам, может быть оружие. — Тут же раздражённо ответил второй мужчина. — Ты сам-то вышел бы туда без ножа?

— Я не об этом…

— Тихо! — Тут же оборвал их староста.

Оба сразу же замолчали. Квон Тхэ-сон снова посмотрел на ворота. Теперь ему предстояло решить, как действовать дальше. Можно было оставить створки закрытыми и потребовать, чтобы незнакомец объяснил, кто он и зачем пришёл. Можно было отправить кого-нибудь за Пак Тэ-гу, который вчера уже заинтересовался хранителем сторожевой башни. Можно было даже послать гонца к пограничной крепости, чтобы выяснить, известно ли там о сегодняшнем визите.

Но каждый из этих вариантов имел свои недостатки. Если заставить человека долго ждать за воротами, не объясняя причины, он может решить, что деревня не желает иметь с ним дела. Если немедленно отправить гонца в крепость, это будет выглядеть так, словно местные жители боятся самостоятельно поговорить с путником. А если открыть ворота без всяких предосторожностей, толпа за спиной старосты непременно начнёт задавать вопросы, окружит чужака и превратит обычную встречу в шумное представление. Последнее было особенно нежелательно. Квон Тхэ-сон уже знал по вчерашнему разговору, что пограничники не раскрыли о незнакомце почти ничего. Значит, лучше всего было сперва поговорить с ним наедине, насколько это вообще возможно в присутствии двух дежурных. Староста повернулся к мужчинам с копьями.

— Оставайтесь здесь. Не направляйте оружие на путника, но и не убирайте его далеко. Если я велю открыть ворота, отойдите в стороны и не мешайте ему войти.