- -
- 100%
- +
Палец привычно нажал на запись. Антон упрямо удерживал серьёзное выражение лица секунды три, но потом всё-таки не выдержал, прыснул от смеха и резко отвернулся от объектива.
— Всё, стоп, брак, переснимем! Я просто не подготовился.
— Ты же сам сказал: снимай.
— Ну, я не был морально готов. Это другое.
Смех Антона оборвался, когда в кадр со стороны гаражей медленно зашёл коренастый, коротко стриженный парень. Это был Никита. Он шёл не торопясь, засунув руки в карманы спортивных штанов — типичный местный боец. На ходу он окинул меня долгим, изучающим взглядом, но без всякой враждебности.
— Это который? — спросил он у Антона, даже не поздоровавшись.
— Двоюродный. Из Челябинска.
— А, — Никита тяжело опустился на лавку рядом с братом и сразу уставился на прибор у меня в руке. — Убери.
— Да я и не снимаю тебя.
— Всё равно убери, — повторил он абсолютно спокойно, без злобы, как будто просто констатируя факт. — Не хочу, чтобы эта штука вообще была направлена в мою сторону.
Камера послушно пошла вниз. Никита тут же достал телефон, всем видом показывая, что разговор на этом исчерпан. Раз он так решил — значит, так и есть, спорить с ним не хотелось ещё сильнее, чем с Антоном. Но уже в начале шестого пришла Яна: тёмные прямые волосы, джинсы, кеды — тонкая и острая, как иголка. Типичная отличница, которая даже на каникулах выглядит безупречно. Парням она просто кивнула, а ко мне повернулась отдельно.
— Привет. Ты Егор?
— Да.
— Антон говорил, что ты приедешь.
— Один раз упомянул, — лениво вставил с лавки брат.
— Три раза, — без запинки поправила его Яна. — В понедельник, в среду и в четверг.
— Среда не считается.
— Это ещё почему?
— Там контекст был совсем другой. Более сложный, — Антон пафосно состряпал умную мину.
— Какой ещё контекст, Антон?
— Сложный, Яна. Очень сложный.
Она посмотрела на него с выражением лица человека, который уже очень давно перестал требовать от этого пижона вменяемых объяснений. А затем перевела взгляд вниз и увидела камеру в моих руках.
— О, сними меня, — неожиданно попросила она.
Антон закатил глаза — медленно, демонстративно и с глубоким вздохом.
Камера послушно пошла вверх. Яна сразу выпрямилась и аккуратно убрала волосы за ухо.
— Подожди, — замялась она на секунду. — Как я вообще выгляжу?
— Нормально.
— «Нормально» — это не ответ, Егор, — она строго поправила воротник куртки. — Ладно. Снимай.
Нажал на запись.
— Дай посмотрю, что получилось, — она шагнула ближе.
Маленький экран развернулся в её сторону. Яна всматривалась в него секунды три, а затем категорично отрезала:
— Переснимем.
— Почему? Все отлично.
— Я моргнула в кадре.
— Да не моргала ты.
— Моргала. Я всегда чувствую, когда моргаю.
— Яна, — подал голос Антон.
— Что?
— Завязывай. Тут тебе не кастинг в модельное агентство.
— Помолчи, — бросила она без всякой злобы.
Пришлось сделать второй дубль. Она снова изучила картинку на дисплее и наконец удовлетворённо кивнула:
— Хорошо. Спасибо.
— Пожалуйста, — аппарат вернулся в исходное положение.
Антон в это время демонстративно созерцал небо с видом человека, который уже очень давно смирился со всеми странностями этой компании.
Полина пришла только через двадцать минут. Она появилась со стороны улицы — высокая, заметно сутулившаяся, как часто делают высокие люди, подсознательно скрывая свой рост. Светло-каштановые волосы волнами падали на плечи и казались слегка растрёпанными. На лице поблёскивали веснушки, а рукава кофты, несмотря на июньское тепло, были натянуты по самые пальцы.
Никита на секунду замер, оторвавшись от экрана, скользнул по ней странным, слишком долгим взглядом. А затем как-то чересчур резко снова уткнулся в телефон, принявшись усердно свайпать пустой дисплей.
Полина тихо, буквально, одним словом, поздоровалась со всеми. Заметив меня, а следом и камеру, она не выдала вообще никакой реакции. Спокойно прошла мимо и опустилась на самый край скамейки, чуть в стороне от остальной компании. Она вытащила один наушник, оставив второй висеть на проводе, и молча уставилась на серые коробки гаражей.
Объектив сам собой плавно повёл в сторону, снимая общую панораму двора: лавку, раскидистую берёзу, гаражный кооператив. Но вся эта картинка теперь казалась лишь фоном, потому что в центр кадра, залитый мягким вечерним светом, упрямо просился тонкий профиль Полины. Она задумчиво смотрела куда-то вдаль, совсем не замечая чужого взгляда. Казалось, если сейчас нажать на кнопку, время остановится навсегда.
— Это Егор, — представил меня Антон, нарушая тишину непривычно тихим, растерявшим всю былую спесь голосом. — Мой двоюродный брат. Приехал к нам на всё лето.
Полина медленно повернула голову, посмотрела на меня и коротко кивнула.
— Он тут с камерой бегает, — глухо добавил Никита, так и не поднимая глаз от телефона.
Полина перевела взгляд на аппарат, а затем снова вернулась к созерцанию гаражей.
Антон звонко хлопнул себя по коленям и поднялся:
— Ну что, народ, погнали погуляем?
Никита наконец убрал мобильник. Полина встала первой — молча и без суеты, будто заранее знала, что именно так всё и будет. Яна привычным движением поправила волосы. И вся компания двинулась со двора.
Железные боксы начинались сразу за углом пятиэтажки. В нос тут же ударил густой, въедливый запах машинного масла и сухой, выжженной солнцем травы. Между длинными рядами коробок тянулся узкий проезд, где сквозь трещины в старом асфальте упрямо пробивались зелёные стебли. Антон уверенно шёл первым, прекрасно зная здесь каждый поворот. Никита шагал с ним в ногу. Яна держалась чуть позади них. Полина двигалась сбоку, особняком, словно её путь лишь случайно совпадал с нашим маршрутом.
Съёмка шла прямо на ходу: обшарпанные стены гаражей, узкая полоска неба между крышами, мерно шагающие ноги парней впереди.
— Смотри, вон Артём потащился, — Никита кивнул в сторону дороги за гаражами, где мелькала нескладная, чуть сутулая фигура с рюкзаком на одном плече.
Руки среагировали раньше головы — камера сама поднялась. Поймал его в кадр: длинная мешковатая толстовка явно не по размеру, шаг неровный, будто через раз он сверялся взглядом с землёй под ногами.
— Кто это? — опустил объектив.
— Артём. Из параллели у меня, — Никита сплюнул сквозь зубы. — Десятый класс.
— А чего он тут делает, если из старшей школы?
— С нами иногда тусуется, — нехотя признался Антон. — У себя как-то не особо получается.
— В смысле не получается?
— В том смысле, что его собственный класс с ним вообще не общается, — коротко пояснила Яна, не отрывая взгляда от телефона. — Будто его там нет.
— А почему?
Антон неопределённо повёл плечом:
— Несуразный он просто. Со странностями. Нам не мешает, вот и таскается за нами.
— Он нормальный, — вдруг подал голос Никита, куда серьёзнее, чем требовал вопрос. — Просто подмечает всякое. Такое, о чём остальные вообще не думают.
— Например?
Никита промолчал, глядя вслед фигуре, уже скрывшейся за рядом гаражей.
Больше никто ничего не сказал. Наш маршрут резко вильнул в сторону. Мы завернули за угол, и между гаражными боксами открылся небольшой тупик — что-то вроде скрытого от чужих глаз пятака. У стены одной из железных коробок сиротело старое, продавленное кремовое сиденье. Ободранное, покрытое грязными пятнами, оно явно стояло здесь годами. Рядом вместо стола примостился перевёрнутый пластиковый ящик из-под пива.
Прямо за этим тайным пристанищем глухой стеной начинался плотный тёмный лес. Летнее солнце уже скрылось за вершинами старых сосен, и оттуда, из глубины чащи, сразу потянуло густой прохладой и запахом сырой хвои.
— О, — оживился Антон. — Диван на месте.
— Он всегда на месте, — глухо отозвался Никита. — Это вечный артефакт.
— А чей он вообще? — как-то само собой вырвалось у меня.
— Ничей, — пожал плечами брат. — Он просто существует вопреки времени.
— Он стоял тут, ещё когда мы были мелкими, — вспомнила Яна. — Лет пять, наверное.
— Восемь, — без запинки отрезал Никита. — Я его с первого класса помню.
— И откуда он вообще взялся?
— Никто понятия не имеет, — Антон пафосно развёл руками. — Это одна из главных тайн мироздания.
Полина молча подошла к дивану и села. Без лишних слов, словно ради этого места сюда и шли. Она вальяжно вытянула ноги, снова уставившись куда-то мимо нас.
Остальные потянулись следом: парни плюхнулись рядом с ней, Яна аккуратно примостилась на пивном ящике. После минуты неловкого топтания рядом оставалось только сесть на корточки, прислонившись спиной к прохладной металлической стене гаража.
— Антон, — Никита закинул голову назад, прислонившись к стене. — Расскажи про крышу.
— Какую ещё крышу?
— Ну, ту самую.
Антон бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд — так смотрят, когда прикидывают, стоит ли доверять секреты новому человеку.
— Он вообще нормальный? — спросил брат у Никиты, кивнув в мою сторону.
— Без понятия, — отозвался тот. — Пока не определил.
— Да нормальный я, — обида заставила меня буркнуть это чуть громче, чем планировалось.
— Все так говорят, — спокойно отрезал Никита.
— Да ладно тебе, расскажи, — вступилась Яна, скрестив руки на груди. — Он твой двоюродный брат, хуже не будет.
Антон помолчал секунду, взвешивая за и против, а потом начал:
— В прошлом году мы залезли на крышу нашей школы. Ночью.
— Зачем?
— Никита уверял, что оттуда видно весь город.
— И как, видно? — любопытство всё-таки перевесило.
— Видно, — подтвердил Никита. — Весь Миасс и ещё немного.
— И что вы там обнаружили?
— Да ничего особенного. Город, огни. Красиво.
— И сторожа, — добавил Никита.
— Ну да, и сторожа.
— Он вас поймал?
— Почти, — ухмыльнулся Антон.
— Никакого «почти», — перебил Никита. — Он нас просто пропалил. А мы рванули так, что пятки сверкали.
— Это и называется «почти поймал».
— Это называется «не поймал».
Яна слушала их с видом человека, который тоже участвовал в том квесте, но помнит всё совершенно иначе.
— Вы тогда орали как резаные, — вставила она.
— Мы не орали.
— Это Антон орал. Я помалкивал.
— Я всё слышала.
— Ты тоже там была? — взгляд удивлённо переместился на Яну.
— Нет, — покачала она головой. — Я ждала внизу.
— Почему?
— Потому что лезть туда было глупо.
— Но ты всё равно караулила.
— Кто-то должен был остаться снизу, — ответила она просто, без капли иронии. — Вдруг что-то случилось бы.
Никита пристально посмотрел на неё:
— Ты просто никогда не признаешь, что тебе тоже дико хотелось залезть.
— Мне не хотелось.
— Хотелось.
— Никита.
— Хотелось, Яна. Ты сдрейфила только потому, что побоялась отцовского гнева. Если бы он узнал — тебе была крышка.
Яна промолчала. Короткое, глухое безмолвие вышло красноречивее любого ответа. Антон демонстративно отвернулся в сторону, из последних сил сдерживая смех.
Полина всё это время гипнотизировала небо в узком проёме между крышами гаражей. Слушала она их или нет — оставалось загадкой. Она сидела здесь, со всеми, и одновременно находилась где-то бесконечно далеко.
— А ты? — вырвалось в ее сторону.
Она опустила взгляд и посмотрела прямо на меня.
— Что?
— Ну, на крышу. Ты лазила со всеми?
Полина задумалась на секунду.
— Нет, — тихо ответила она.
— Почему?
Она равнодушно пожала плечами:
— Я и так знаю, как выглядит город сверху.
— Откуда?
Вместо ответа она просто отвернулась и снова уставилась на узкую полоску неба между крышами. Никита недолго и как-то странно смотрел на неё, а потом тоже отвёл взгляд.
Антон выудил из кармана мобильник, что-то включил, и из динамика негромко потекла чуть хриплая музыка. Мелодия была смутно знакомой, но я не сразу сообразил, что это.
— Градусы? «Кто ты»? — догадка подтвердилась сама собой.
— Они самые, — кивнул брат. — У нас в классе их все поголовно слушают.
— У нас тоже, — подал голос Никита. — Кроме Яны.
— Я слушаю, — тут же отозвалась та.
— Ты слушаешь, но дико стесняешься в этом признаться.
— Ничего я не стесняюсь! Просто не понимаю, зачем всем подряд докладывать о своих вкусах.
— Это и называется — стесняться, — хмыкнул Никита.
— Это называется — личное пространство.
— Никитос, — лениво вмешался Антон, — хорош докапываться до человека.
— Да я и не докапываюсь. Просто разговариваю.
— Ты пристаёшь, а называешь это разговором.
Никита открыл было рот, чтобы выдать очередную шпильку, но лишь махнул рукой. Он поглубже вжался в спинку продавленного дивана и закрыл глаза.
На пятаке стало тихо. Это была на редкость хорошая тишина — не неловкая пауза, а уютное коллективное молчание. Музыка с телефона Антона словно растворилась в воздухе, уплывая куда-то далеко, и сквозь неё проступил далёкий гул городских дорог и ленивое чириканье птиц в соснах.
Мои руки снова по привычке нащупали камеру, но поднимать её не стали — просто оставили лежать на коленях. Полина скользнула взглядом по объективу, затем перевела глаза на меня, но промолчала. Никита даже не пошевелился. Яна машинально потянулась поправить волосы, но вовремя сообразила, что мой объектив смотрит вообще в другую сторону, и смущённо опустила руку. Антон поймал этот жест и тихо заржал себе в подмышку.
— Что? — нахмурилась она.
— Ничего, — ухмыльнулся он.
Мы сидели так до тех пор, пока не начало плавно темнеть. Июньские сумерки в этих краях длинные и тягучие: небо над головой сначала окрасилось в нежно-розовый, потом подернулось пепельно-серым и лишь затем стало совсем тёмным. Трек на телефоне сменялся треком. Разговор перетекал сам собой, лениво и без всякой темы, виляя от одной глупости к другой.
Под конец Никита лениво пересказал ещё одну байку из «Подслушано» — про мужика, который нашёл на рынке кошелёк, вернул хозяйке, а та оказалась его бывшей учительницей, ставившей ему двойки в начальной школе.
— И что дальше? — пришлось вставить в паузу.
— Да ничего. Отдал кошелёк и ушёл.
— Это весь финал?
— Весь, — Никита пожал плечами. — Жизнь — боль. Никакой справедливости.
— Мог бы и заныкать, — вставил Антон.
— Мог. Но отдал.
— Значит, правильный мужик.
— Или тупой.
— Или просто нормальный, — упрямо повторил брат.
Яна, до этого слушавшая молча, негромко вклинилась в разговор:
— Правильно сделал, что вернул.
— Ну естественно, ты именно так и скажешь, — хмыкнул Никита.
— Почему это «естественно»?
— Потому что у тебя всегда всё чётко: правильно, неправильно. На любой случай готовый ответ из учебника.
— Потому что некоторые вещи элементарны.
— Ничего в этой жизни не элементарно, — отрезал Никита. — Вообще ничего.
Яна посмотрела на него спокойно, без тени раздражения:
— Чужую вещь надо возвращать. Это очевидно.
— А если там лежал миллион?
— Без разницы.
— Миллион, Яна!
— Всё равно.
Никита лишь обречённо покачал головой — спорить с её моральным кодексом было бесполезно. Антон со смешком перевёл взгляд на меня:
— А ты, челябинец? Вернул бы?
Пришлось задуматься на секунду.
— Смотря какая сумма.
— О! — Никита победно ткнул в мою сторону пальцем. — Вот он, честный ответ.
— Это нечестный ответ, — строго отчеканила Яна.
— Как раз таки честный, — заступился Никита. — Все так думают, просто у остальных духу не хватает признаться.
Полина, которая всё это время тихо сидела на самом краю дивана и крутила в пальцах провод наушника, вдруг негромко обронила в пустоту:
— В том кошельке было сто рублей.
Мы все одновременно уставились на неё.
— Ты-то откуда знаешь? — прищурился Никита.
— В посте написано было. Вы просто до конца не дочитали.
Никита лихорадочно разблокировал телефон, пару секунд вглядывался в экран и молча его закрыл.
— Сто рублей, — тупо повторил он.
— Сто рублей, — подтвердила Полина и снова отвернулась к гаражам.
Антон прыснул и по-детски, до слёз захихикал:
— Господи, развели дебаты из-за сотки!
— Принципы не измеряются в валюте, — Яна упрямо расправила плечи.
— Ну да, ну да, — проворчал Никита. — Принципы.
Стемнело незаметно: фиолетовые сумерки плавно перетекли в глубокую синеву, а затем небо стало совсем чёрным. Между гаражными боксами автоматически зажёгся старый уличный фонарь — тусклый, грязно-жёлтый, он неровно заливал светом наш пятак.
Полина поднялась первой.
— Мне в Караси пора, на пригородный автобус, — негромко сказала она.
— Когда следующий? — поинтересовался Антон.
— Через двадцать минут, — она уже вставляла в ухо второй, болтавшийся на проводе наушник. — Если опоздаю на этот, последний будет только в десять.
— Дойдёшь одна-то? — глухо спросил Никита.
— Дойду.
— До трассы далеко вообще-то. Провожу, — он уже начал приподниматься с продавленного дивана.
— Не надо, — отрезала Полина. Голос у неё стал непривычно холодным и твердым. — Никому со мной идти не нужно. Доеду сама.
Никита замер на полпути. Он посмотрел на неё — тяжело, долго и как-то слишком серьезно. В этом взгляде было не просто упрямство, а какое-то мрачное подозрение. Но говорить он ничего не стал: медленно опустился обратно и мгновенно замкнулся.
Полина попрощалась со всеми одним коротким кивком и скрылась за углом гаражного ряда. Через секунду её силуэт полностью растворился во тьме — сначала затих шуршащий звук шагов, а затем пропал и он. Где-то далеко на трассе глухо взревел мощный автомобильный мотор, на секунду полоснув по верхушкам сосен светом фар, но на пятаке этого никто не заметил. Никита ещё какое-то время неотрывно хмурился туда, куда она ушла, а потом молча вытащил мобильник.
Яна засобиралась следом. Она привычно поправила волосы и встала со своего ящика.
— Мне тоже пора, — вздохнула отличница. — Отец строго к десяти ждёт.
— Так уже без пяти, — заметил Антон, глянув на экран своего телефона.
— Знаю, — она тепло попрощалась со всеми по очереди, а на мне на секунду задержала взгляд. — Ну, до завтра, Егор.
— До завтра.
Никита ушёл последним, без лишних церемоний и объяснений: просто поднялся, бросил короткое «пока» и зашагал в сторону улицы. Точно так же, как и пришёл, — медленно, вразвалочку, засунув руки глубоко в карманы спортивных штанов.
Мы остались на пятаке вдвоём с Антоном.
Брат никуда не торопился. Он лениво развалился на продавленном диване и гипнотизировал тусклый жёлтый плафон. Трек на его телефоне затих, но включать что-то новое он не стал. Вокруг нас сгустилась тяжёлая, давящая ночная тишина.
— Ну, — сказал Антон наконец, прерывая молчание. — Как тебе банда?
— Нормально, — последовал короткий ответ.
— «Нормально» — это не ответ, челябинец.
— Интересно.
— Вот это уже лучше, — он поднялся и лениво потянулся. — Погнали домой, а то мать волноваться будет.
Дорога через гаражные лабиринты вела обратно во двор. Одинокий уличный фонарь тускло караулил пустую лавочку, а раскидистая берёза замерла в абсолютной ночной неподвижности.
— Антон, — пришлось позвать брата, когда мы наконец свернули к подъезду.
— М-м?
— А Полина реально каждый день сюда из своих Карасей мотается?
Брат помолчал секунду, глядя под ноги.
— Почти, — глухо бросил он. — Когда получается.
— Это далеко вообще?
— Километров двадцать.
Расстояние прилично впечатляло, так что до самого дома больше не проронили ни слова. Тёмный подъезд встретил прохладой. И уже на лестнице Антон тихо добавил, словно в пустоту:
— Ей просто нравится бывать здесь, с нами. Дома у неё… не очень.
Больше он ничего не сказал. А расспросы в такой момент были явно лишними.
В квартире царила сонная тишина: тётя Оля уже легла, оставив гореть только тусклую лампу на кухне. На столе Антона ждал поздний ужин — тарелка, заботливо прикрытая другой тарелкой, и короткая записка рядом. Брат мельком мазнул по ней взглядом и молча сунул в карман джинсов.
— Голодный? — шёпотом спросил он.
— Нет.
— Я тоже.
Мы разошлись по комнатам: быстро умылись и переоделись. Мою раскладушку тётя Оля примостила у стены, а кровать Антона стояла напротив, у самого окна. Между нами было от силы метра полтора.
Брат лёг, зажёг экран телефона и принялся лениво листать какую-то ленту. Руки привычно закинулись за голову, взгляд уставился в потолок. За стеклом стояла серая, призрачная уральская ночь — та самая короткая июньская полутьма, когда солнце уходит за горизонт всего на пару часов.
Было оглушительно тихо.
— Не спишь? — негромко спросил Антон.
— Нет.
— Нормально. Я на каникулах обычно до двух колоброжу.
— До двух?
— Иногда и до трёх, — он перевернулся на бок и отложил телефон. Экран погас. — Лето такое. Не хочется.
— Чего не хочется?
— Спать. И темноты этой, — брат помолчал. — Зимой-то я в десять уже отрубаюсь.
Глаза закрылись сами собой. Где-то далеко на улице проехала машина, бледный отсвет фар плавно скользнул по потолку нашей комнаты и растаял в углу.
— Слушай, — Антон подпёр голову рукой. — А ты реально видел метеорит? Ну, тогда, в феврале.
— Видел.
— И как оно? Просто вспышка?
— Сначала свет. Бешеный, прямо через закрытые шторы. Всё произошло сквозь сон, спросонья даже показалось, что просто приснилось. А потом бахнул звук. Минуты через полторы, наверное.
— Громко?
— Очень. Стёкла в рамах заходили ходуном, мать из своей комнаты закричала.
Брат молча слушал, не перебивая.
— Я сразу на балкон выскочил, — продолжал я, глядя в потолок. — Там уже все соседи торчали, в одну сторону смотрели. В небе висел след: белый, длинный, раздваивался посередине и медленно так расходился в стороны. Похоже на инверсионный хвост от самолёта, только шире в сто раз.
— Страшно было?
— Потом. Когда дошло, что вообще произошло.
— А когда на камеру снимал, страха не было?
— Нет. Когда я смотрю в видоискатель, я отключаюсь. Не думаю. Просто фиксирую картинку.
Антон снова лёг на спину:
— Это интересно.
— Что именно?
— Ну, что ты отключаешься, когда снимаешь. Я так не умею. Я всегда думаю.
— О чём?
— О всяком, — глухо бросил он после паузы. — О том, как выгляжу со стороны. Что люди скажут. Правильно ли я делаю.
— И что, сильно мешает?
— Иногда, — признался он после долгой паузы. — Ты заметил, кстати, что Никита тебя сразу принял?
— Он вообще-то велел мне камеру убрать.
— Это и есть «принял». Если бы ты ему не понравился, он бы вообще слова в твою сторону не выронил.
Эта мысль требовала осмысления, отзываясь в голове странным удивлением.
— А Полина? — сорвался новый вопрос.
Антон замолчал. В комнате стало так тихо, что показалось, будто брат уже уснул.
— Полина сложная, — наконец глухо раздалось от окна.
— В каком смысле?
— Да во всех. Она умная. Умнее нас всех, вместе взятых, наверное. Просто не считает нужным это показывать.
— Но почему?
— Без понятия. Может, незачем. — Брат тяжело вздохнул. — Помнишь, она сказала, что знает, как выглядит город сверху? Ты ведь спросил её, откуда.
— Спросил. Она проигнорировала.
— А я знаю откуда, — тихо обронил Антон.
— И откуда же?
— Там, в лесу за гаражами, есть одно место. Она туда тайком сбегает. Это её личная территория, и она никому не говорит, где именно она находится.
— А ты сам в курсе?
— Примерно, — Антон перевернулся на другой бок, спиной ко мне. — Всё, спи. Завтра вставать рано незачем, но всё равно вырубайся.
— Антон.
— М-м?
— Ты на перроне обмолвился, что после метеорита здесь что-то изменилось. Что именно?
Повисло тягучее молчание. Надежда на ответ почти пропала.
— Не знаю, как правильно объяснить, — неохотно выдавил он. — Просто всё стало каким-то другим. Тихо по-другому, понимаешь? Раньше эта лесная тишина была нормальной, привычной. А теперь иногда кажется, что она... ненастоящая. Будто это не просто отсутствие звуков.
— А что тогда?
— Не знаю, Егор. Спи давай, — голос у него был уже совсем сонным.
Оставалось только лежать один на один со своими мыслями, гипнотизируя потолок.
За стеклом постепенно серело: призрачная белая ночь упрямо не пускала в комнату полноценную темноту. И вдруг где-то невыносимо далеко, на самой грани слышимости, раздался странный гул. Он шёл со стороны заповедника — ровный, низкий, монотонный, без единой паузы. Пришлось мысленно успокоить себя тем, что это работает какой-нибудь далёкий завод на промзоне.