В Тихом Омуте

На берегу | Егор | 3 июня

Разбудила нас тётя Оля. Без стука распахнула дверь и замерла в проёме, оглядывая комнату. Антон недовольно замычал и уткнулся лицом в подушку, а у меня перед глазами с самого пробуждения зависла тонкая трещина на потолке — со спросонья казалось, будто она медленно ползёт в угол, как чёрная змея.

— Живые? — спросила она.

— Нет, — глухо отозвался брат в матрас.

— Жаль. А завтрак стынет.

— Поставь в холодильник.

— Уже убрала, — она прислонилась к косяку и скрестила руки на груди. — Антон, ты вчера опять таскал человека по гаражам?

— Мы просто гуляли.

— По гаражам!

— Это тоже часть города.

— Замечательная часть, — тётя Оля перевела строгий взгляд на меня. — Егор, тебе понравились наши гаражи?

— Нормально, — пробормотал спросонья.

— Нормально, — кивнула она. — Так, Антон, бери велики и свози брата на Тургояк.

— Прямо сегодня?

— Нет, в следующей жизни. Конечно, сегодня.

— Мам, ну мы только вчера приехали...

— Именно, — она оттолкнулась от косяка. — Подъём. Бутерброды на столе.

Тётя Оля ушла на кухню. Антон полежал ещё секунду, а потом нехотя сел. Его светлые крашеные пряди торчали во все стороны.

— Слышал? — вздохнул он.

— Слышал.

— Это она ещё в хорошем настроении, — проворчал брат.

Из дома мы выкатились в половине одиннадцатого.

К нам присоединились остальные. Пятеро на великах, мы весело неслись по Тургоякскому шоссе, рассекая лесную прохладу. Антон крутил педали впереди, Никита держался с ним вровень. Яна ехала чуть позади — ровно, аккуратно, строго соблюдая дистанцию. Полина то безнадёжно отставала, то неожиданно обгоняла всех на полной скорости, словно ей было абсолютно плевать, на какой позиции находиться.

Съёмка велась прямо на ходу: серая полоса асфальта, уходящие вверх кроны сосен, спины ребят. Встречный ветер яростно свистел в микрофон, и картинка на маленьком экране ощутимо дрожала. Никита недовольно зыркнул через плечо, на что Антон спереди громко и беззаботно рассмеялся в пространство, перебивая любой возможный спор.

Шоссе уверенно уходило вглубь леса. Вековые сосны плотно смыкались над головой, создавая спасительную тень, и яркое июньское солнце пробивалось сквозь ветки слепящими пятнами. Ехалось на редкость хорошо: тёплый ветер бил в лицо, дорога была ровной, и казалось, что нам абсолютно никуда не нужно спешить.

Тургояк открылся за очередным поворотом. Огромный. Глубокий. И пронзительно, почти неестественно синий. За ним бесконечной грядой уходили горы — невысокие, округлые, до самых вершин поросшие плотным лесом. Ничего подобного в жизни видеть ещё не приходилось.

Мы припарковались у кромки берега. Камера послушно пошла вниз.

— Ну? — Антон победно зыркнул на меня. — Лучше твоих любимых гаражей?

— Немного, — слетело вместе с ухмылкой.

— Немного? — он сокрушённо покачал головой. — Скромник челябинский.

На пляже было людно: отдыхающие на берегу, визжащие у воды дети, откуда-то негромко доносилась музыка. Но при этом здесь не было душной курортной толкотни — Урал всё-таки не Черноморское побережье. Тут всё ощущалось как-то иначе. Намного спокойнее.

Никита первым делом сбросил кеды. Пнул их в сторону не глядя: один кроссовок улетел ровно, второй завалился боком на гальку. Он зашёл в воду по щиколотку и тут же недовольно поморщился.

— На его языке это означает «ледяная», — тихо пояснила мне Яна.

Никита обернулся, словно услышав, недовольно передёрнул плечами от холода, но упрямо зашагал ещё глубже, поднимая тучи брызг.

Антон расстелил прямо на камнях свою ветровку, закинул руки за голову и зажмурился. Яна примостилась рядом, мельком проверила экран телефона и убрала его в карман — здесь, у озера, она за уведомлениями уже не следила.

Полина же стояла у самой воды. Заходить в озеро она не собиралась — просто застыла на месте, неотрывно вглядываясь в синеву. Но смотрела она не на горы и не на далёкий остров, а на саму водную гладь, будто силилась рассмотреть на глубине что-то, скрытое от остальных. Из-за озёрной влажности её светло-каштановые волосы закрутились ещё сильнее и путались на ветру, но она даже не пыталась убрать их с лица.

Камера послушно пошла вверх, ловя зумом её лицо — тонкое, застывшее, словно вырезанное из белого камня на фоне бескрайней воды. Полина не шелохнулась — объектив для неё по-прежнему не существовал. Палец привычным движением вдавил кнопку записи, фиксируя в один кадр глубокую синеву озера, дальние хребты и её хрупкий силуэт на переднем плане.

Поймав нужный план, пришлось опустить аппарат и подойти ближе.

— Что ты там высматриваешь? — тихо вырвалось, стоило остановиться рядом.

Она обернулась. В глазах мелькнуло секундное удивление, словно она вообще не ожидала, что к ней кто-то посмеет подойти.

— Бываю здесь часто, — ответила она на какой-то свой внутренний вопрос. — Когда одна, всё как-то по-другому. — Полина неопределённо кивнула куда-то в сторону горизонта. — Вон там остров. Видишь?

— Вижу.

— Остров Веры, — она прищурилась от слепящего солнца. — Там древние дольмены, им больше пяти тысяч лет. Археологи нашли внутри следы ритуалов: угли, кости животных, культовые предметы.

— Жертвоприношения? — интуитивно догадался я.

— Да, — Полина на секунду замолчала, глядя на воду. — Пока нашли только кости животных.

— Пока? — эхом отозвался мой голос.

Она снова перевела взгляд на меня, и уголки её губ едва заметно дёрнулись в бледной ухмылке:

— Пока.

Никита вышел из воды и опустился на гальку рядом со своим великом. Он явно слышал каждое слово — это стало понятно по тому, как резко повернулась его голова в нашу сторону.

— Про жертвоприношения ты, значит, знаешь, — глухо сказал он Полине. — А про катер слыхала?

— Какой ещё катер? — вырвалось в ответ.

— Да был тут случай, — Никита поднял с берега плоский камень и принялся вертеть его в пальцах. — Ещё в советское время. При Союзе здесь пионерлагерь стоял, и пацаны поплыли на остров. Катер посреди озера взял и перевернулся.

— И что, все утонули? — подала голос Яна. Она тоже внимательно слушала, хоть и пыталась сохранить безучастный вид.

— Не все, — Никита с силой швырнул камень в воду. — Одна девчонка выжила.

— Как?

— Да хрен знает, — он на секунду замолчал. — Мне отец рассказывал. Говорил, она потом вообще ничего толком объяснить не могла. Талдычила только, что видела под водой людей. Будто они толпой стояли на самом дне и смотрели на неё снизу вверх.

— Утопленники, что ли? — лениво спросил Антон, даже не открывая глаз.

— Откуда я знаю? Сказала — просто стояли. На ногах.

— И она одна всплыла?

— Одна, — Никита запустил по воде очередной блинчик. — А они остались там.

На побережье повисла тяжёлая тишина.

— А твой отец откуда эту жуть знал? — спросилось как то само собой.

— Он в этих краях вырос, — Никита говорил ровно, без лишних эмоций. — Это потом он в Снежинск уехал, на секретку работать. Но историй разных до фига помнил.

— И он до сих пор там? В Снежинске?

Никита выдержал паузу — чуть дольше, чем требовали правила приличия.

— Нет, — коротко отрезал он. — Мы с матерью сюда переехали. А с отцом... в общем, по-другому всё получилось.

Вдаваться в подробности он не стал. Сгрёб в кулак последнюю горсть гальки, швырнул её в набегавшую волну и замер, неотрывно глядя на синюю гладь. Лезть к нему в душу в такой момент было бы полным безумием.

Антон приоткрыл один глаз, внимательно посмотрел на помрачневшего Никиту, но промолчал и снова зажмурился. Яна тупо уставилась в экран мобильника, но ничего не листала — просто сжимала пластиковый корпус в пальцах.

Полина всё это время стояла неподвижно. А потом тихо, почти неосязаемо обронила в пространство:

— Интересно, каково это — остаться одной?

Мы все одновременно обернулись к ней.

— Что ты сказала? — вырвалось у меня в её сторону.

Она не сочла нужным повторять. Не спеша сняла кеды, аккуратно закатала джинсы до колен и сделала шаг вперёд, зайдя в воду по щиколотку. Вода была обжигающе холодной, но её лицо даже не дрогнуло. Она застыла посреди накатывающих волн и заворожённо смотрела на Остров Веры, маячивший в сизой озёрной дали.

Никита молча перевёл на неё взгляд. Мой объектив снова пошёл вверх, фиксируя общую панораму: ярко-синяя, обманчиво спокойная гладь и Остров Веры, застывший в дымке горизонта.

Никита не выдержал этой паузы первым: решительно шагнул в набегающие волны — сначала по колено, затем по пояс, а потом и вовсе шумно нырнул с головой.

— Отличная вода! — крикнул он, выныривая.

— Ты пять минут назад говорил, что она ледяная, — напомнила Яна с берега.

— Теперь точно нормальная.

— И в чём разница?

— Привык.

Антон тоже разделся до шорт и побрёл в воду — медленно, комично корчась на каждом шаге и тихо матерясь себе под нос. Яна наблюдала за этим аттракционом со своего места на берегу с видом человека, который заранее принял мудрое решение остаться на суше и безгранично им доволен.

— Холодная? — вопрос выскочил сам собой, стоило остановиться рядом с Полиной.

— Нет, — покачала она головой, глядя в глубину.

— Совсем?

Она задумалась, словно подбирая единственно верное научное определение.

— Правильная, — наконец ответила она. — Не холодная и не тёплая. Именно правильная.

Моя обувь полетела на гальку. Озёрный прибой тут же обжёг ступни — вода была дико, невыносимо холодной. Но уже через минуту пальцы полностью онемели, и дискомфорт исчез.

— Ладно, убедила. Правильная, — согласие сорвалось само собой.

Полина обернулась и впервые за эти два дня улыбнулась мне по-настоящему. Не вежливо, не одними уголками губ, а открыто и по-человечески. А затем снова опустила взгляд на воду.

— Здесь удивительная прозрачность, — тихо сказала она. — Дно просматривается метров на восемнадцать вглубь. Все обычно носятся с Байкалом, а Тургояк — второй по чистоте в стране.

— Не знал.

— Мало кто знает, — Полина наклонилась и погрузила руку в синеву почти по локоть. — Вода здесь особенная. Вообще не такая, как везде.

— И чем же?

— Не знаю, как объяснить... — она выпрямилась, разглядывая стекающие с пальцев капли. — Просто особенная.

Никита, лениво покачиваясь на воде звёздочкой, подплыл чуть ближе к нашей паре:

— Полина каждый раз эту лекцию читает. Стоит приехать — сразу бежит к берегу и зависает.

— Не каждый раз, — беззлобно отозвалась она.

— Почти каждый, — хмыкнул он, пуская изо рта фонтанчик воды.

Спорить дальше она не стала, продолжая гипнотизировать озёрную гладь. Антон с шумом вынырнул рядом, подняв тучу брызг прямо на Яну. На берегу тут же вспыхнула привычная ленивая ругань: Яна брезгливо поджала губы, Антон божился, что сделал это случайно, а Полина негромко, но очень искренне рассмеялась.

Взгляд мельком скользнул по её лицу: в этот момент она казалась совершенно другим человеком — совсем не той замкнутой девчонкой, что вчера угрюмо сидела на гаражном пятаке.

— Они всегда так? — удалось тихо поинтересоваться.

— Всегда, — кивнула она. — Класса с пятого. Это просто их особый язык общения.

Наконец пришлось выбраться из воды и пластом лечь на берегу. Нагретые камни приятно грели спину. Солнце пекло так усыпляюще, что под плеск волн незаметно накатила дремота.

Пробуждение вышло резким от приглушённого бубнежа Антона и Никиты. Солнце уже заметно сместилось к горизонту — судя по всему, пролетело часа два. Пацаны мрачно изучали пустой шуршащий пакет из-под хлеба.

— Там на въезде ларёк был, — подала голос Яна. — Минут пять пешком вдоль берега.

Никита нехотя поднялся, отряхивая шорты от песка. Полина бесшумно поднялась следом, словно заранее знала, что тоже пойдёт, а Антон со страдальческим вздохом начал отрывать себя от земли.

Всей пятёркой двинулись вдоль кромки воды, лавируя между чужими полотенцами, надувными матрасами и припаркованными велосипедами. Вечернее солнце теперь мягко припекало нам в спины.

Полина шагала рядом — не намеренно, просто так совпало. Аппарат пришлось аккуратно убрать в наплечную сумку.

— Ты реально всегда снимаешь? — негромко спросила она.

— Почти.

— Зачем тебе это?

— Привычка, — последовал ответ после секундного раздумья. — Когда я смотрю в объектив, как-то лучше фиксирую реальность. Мелкие детали. То, что обычным взглядом упустишь, а потом ни за что не вспомнишь, если не записал.

Полина шла молча, переваривая услышанное.

— А у меня всё наоборот, — наконец тихо произнесла она.

— В каком смысле?

— Когда я не смотрю через камеру, я замечаю больше. А когда перед глазами экран, между тобой и миром всегда есть барьер. Словно чужое стекло.

Её замечание мгновенно зацепило, отозвавшись внутри какой-то пугающей логикой. Спора не получилось, оставалось только молча согласиться. Полина приняла это без всякого торжества.

Ларёк оказался обычным железным киоском под выцветшим навесом. За стеклом — стандартный набор: мороженое, газировка, чипсы и семечки. Продавщица с таким упоением гипнотизировала маленький пузатый телевизор, что даже не повернула головы, когда компания заслонила свет в окошке.

Никита изучал витрину с суровым видом, словно перед ним лежал секретный военный документ.

— Так, чипсы или сухарики? — деловито спросил он.

— Чипсы, — выбрал Антон.

— Сухарики, — отрезала Яна.

— Я тоже за чипсы.

Все три пары глаз одновременно уставились на Полину, как на решающего судью.

— Мне мороженое, — она пожала плечами. — Я не голодная. Хочу эскимо.

— Это вообще-то не ответ на вопрос, — буркнул Никита, но спорить не стал и сразу повернулся к окошку: — Слышьте, нам чипсы, сухарики и эскимо в глазури.

Расплатился он сам, не раздумывая, чьи это деньги. Яна молча сунула ему в руку примятую двадцатку, и он сгрёб её не глядя, пряча сдачу в карман спортивных штанов.

Развернувшись, все вместе не спеша пошагали обратно к велосипедам.

Полина на ходу разворачивала эскимо — аккуратно, снизу вверх, стараясь не порвать шуршащую обёртку. Откусила кусочек и зажмурилась на секунду от удовольствия.

— Вкусно? — вопрос вылетел сам, пока шли рядом.

— Очень, — ответила она. — За городом мороженое всегда лучше.

— Почему это?

— Не знаю. Может, из-за жары, а может, место влияет. Или просто кажется.

— Полина везде умудряется найти какую-нибудь аномалию, — подал голос Никита. Без подколки, просто как общеизвестный факт. — Вода у неё особенная, мороженое — тоже, недавно вон трава была особенная.

Она промолчала, а затем вдруг в упор уставилась на меня:

— Ты когда-нибудь ложился на траву просто так, Егор?

— Нет как-то.

— Зря.

Никита с сухим шуршанием вскрыл пачку чипсов и протянул её компании. Какое-то время шли молча, наслаждаясь хорошим, сытым безмолвием.

— А вы в Снежинске долго жили? — вопрос сорвался с языка сам собой, возвращая к прошлой истории.

— Не особо, — Никита смотрел строго перед собой. — Я мелким был, когда уехали. Отрывками всё помню.

— И что помнишь?

— Да сплошные заборы вокруг. И колючая проволока на КПП. Отец твердил, что для закрытого атомного города это норма.

— Тяжело, наверное, так жить.

— Нормально. У него там была стратегически важная работа, про которую дома — ни слова. С детства привыкаешь к секретке.

Антон и Яна слушали нас молча, не вмешиваясь. Полина тем временем доела эскимо, аккуратно свернула липкую обёртку трубочкой и спрятала в карман джинсов.

— Он хороший был? — тихо, почти шёпотом спросила она, глядя на Никиту.

Тот на секунду притормозил и внимательно посмотрел на неё.

— Да, — глухо ответил он. — Хороший.

Больше вопросов Полина задавать не стала. Мы вернулись к велосипедам. Солнце уже заметно клонилось к закату, и густая тень от прибрежных сосен медленно доползла до самой воды. На побережье стало ощутимо прохладнее.

Полина легла на спину, закинула руки за голову и уставилась вверх. Она разглядывала небосвод с таким предельным вниманием, словно читала сложную карту.

— О чём думаешь? — вопрос сам нашёлся, стоило примоститься рядом.

Она выдержала секундную паузу.

— Про облака, — тихо ответила она. — Вон то, видишь? Вылитая рыба.

Пришлось задрать голову, но никакого силуэта разобрать не удалось.

— Да где?

— Вон же, — она плавно повела рукой. — Справа хвост, видишь?

— По-моему, это просто белое пятно.

— Это рыба, — упрямо повторила она.

Антон приподнялся на локтях, прищурился в указанную сторону и хмыкнул:

— Слушай, реально похоже на карася.

— Вообще не похоже, — буркнул сбоку Никита. — Обычная кучевая фигня.

— Иногда кучевые формы вполне могут напоминать животных, — вмешалась Яна. — Это называется ассоциативным мышлением.

— Может, но конкретно этот кусок пара ничего не напоминает, — отрезал Никита.

Полина больше не ввязывалась в спор. Она молча смотрела вверх, а потом тихо, едва слышно прыснула со смеху себе под нос. Объектив послушно пошёл вверх, ловя в один кадр эту плывущую над хребтом рыбу и ее лицо с этой живой, ужасно милой улыбкой, которую она безуспешно пыталась спрятать.

Собирались лениво и не спеша. Антон чертыхался, разыскивая в траве свой улетевший кроссовок, а Яна дотошно перевязывала шнурки. Полина уже стояла, удерживая велик за руль, и молча ждала, пока банда закончит копошиться. Перед тем как Никита коротко скомандовал: «Погнали», — она бросила на Тургояк один долгий, прощальный взгляд.

Обратно катили заметно медленнее. Вечернее солнце больше не палило, а вековой бор по бокам шоссе намертво блокировал остатки света, рождая длинные, жутковатые тени. Лес словно укрывал нас от внешнего мира, затягивая в свои сумерки. Приходилось ехать самым последним и монотонно фиксировать картинку: серую ленту дороги, мерно покачивающиеся спины ребят, плотную стену сосен.

В этот раз Никита даже не обернулся и не приказал выключить технику. То ли окончательно проигнорировал, то ли просто смирился с тем, что моя камера стала неотъемлемой частью нашего маршрута.

К дому Никиты добрались уже под вечер. Жил он на другом конце города, и вместо панельной пятиэтажки здесь стоял добротный двухэтажный частный дом. Небольшой, ухоженный, с просторным огородом за штакетником и раскидистой яблоней у самых ворот.

— Ничего себе, — удивление сорвалось само собой при остановке у забора. — Огромный какой.

— Обычный дом, — Никита привычно пожал плечами и толкнул калитку.

Его мать возилась в дальнем углу огорода — пересаживала какую-то рассаду. При виде компании её лицо мгновенно озарилось широкой улыбкой.

— Как дела у велосипедистов? — крикнула она, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Всё нормально, мам.

Она подошла ближе, по очереди осматривая каждого. На Полине её взгляд задержался заметно дольше, а в глазах промелькнула искренняя, чисто взрослая тревога.

— Полин, ты сегодня вообще ела человеческую еду?

— Ела, — тихо отозвалась она.

— И что именно?

— Эскимо.

— Это не еда, — мать Никиты решительно отряхнула испачканные в земле руки. — Так, марш все в дом. Я сейчас картошки свежей наварю.

— Мам, да ладно тебе, не надо... — попытался вставить Никита.

— Никита.

— Ну мама.

— Я сказала — в дом.

Против такого тона аргументов не нашлось. Никита послушно зашагал к крыльцу, и вся группа цепочкой потянулась за ним.

Внутри всё было устроено просто. Не бедно, а скорее лаконично, без лишнего хлама: диван, старый телевизор, обеденный стол. На стене висели рамки с фотографиями: Никита совсем мелкий, Никита в форме первоклассника. На одном из снимков он стоял рядом с отцом — оба серьёзно смотрели в объектив, и мужчина крепко держал руку на плече сына. Пришлось поспешно отвести взгляд — лицо мужчины почему-то приковывало внимание слишком долго.

Антон по-хозяйски оккупировал диван, развалившись на нём как у себя дома. Яна аккуратно примостилась на самый краешек кресла. Полина устроилась прямо на ковре — не потому, что ей не хватило места, а просто так, по-турецки, оперевшись спиной об обшивку дивана.

— Напряжём телек? — крикнул Антон.

— Да включай, — отозвался Никита из кухни, где уже вовсю помогал матери.

Брат щёлкнул пультом и принялся лениво листать каналы: обрывки новостей, мыльная опера, бесконечная реклама. И вдруг замер.

— О, «Сверхъестественное» крутят.

На экране двое братьев-охотников медленно пробирались по заброшенному тёмному коридору, освещая путь фонариками под давящую, тревожную музыку.

— Я видела эту серию, — подала голос Яна.

— Да её все видели, — отмахнулся Антон.

— Тихо вы! — Полина резко повернулась к экрану, заворожённо впившись взглядом в картинку.

Из кухни тем временем донеслось аппетитное шкворчание — по дому поплыл густой аромат жареной картошки. Никита вернулся в комнату, бесшумно опустился на пол рядом с Полиной и тоже уставился на экран.

— Какой сезон? — спросил он.

— Без понятия, — пожал плечами Антон. — Плывут в каком-то склепе.

На экране один из братьев толкнул массивную дверь, за которой колыхалась кромешная, неразличимая тьма. Камера зловеще и медленно наезжала на проём.

Яна смотрела на экран не отрываясь. Полина тоже застыла: подтянув блденые колени к самой груди, она до боли впилась в них зубами. За дверью на мониторе явно наметилось какое-то шевеление.

— У нас тут, вообще-то, тоже своя чертовщина имеется, — негромко обронил Никита, не меняя позы.

— Какая ещё чертовщина?

— Ну, на озере, — он неопределённо мотнул головой в сторону окна. — На Миассово. Там после падения метеорита вообще странно стало. Соседка клялась, что по ночам над самой водой бьют вертикальные световые столбы. Ещё мужики с лесопилки трепались, будто слышали оттуда жуткие звуки. Гудело что-то. Низко так, монотонно.

Антон молча потянулся к пульту и полностью вырубил звук. Охотники на экране продолжали красться в темноте, но теперь — в гробовом, абсолютном безмолвии. И от этой внезапной тишины в комнате почему-то стало в сто раз страшнее.

— Поехали туда, — неожиданно предложил Никита.

— Куда именно? — спросил Антон.

— На Миассово. С ночёвкой.

Все три пары глаз одновременно уставились на него.

— С ума сошёл? — недоверчиво переспросила Яна. — Ночью?

— В темноте как раз интереснее.

— Никита, хорош. Это глупо.

— Да ладно тебе, погнали, — оживился Антон. — Палатки возьмём, костёр разведём. Нормально же посидим.

Яна демонстративно промолчала. Полина в этот момент продолжала гипнотизировать экран — там один из героев наконец распахнул дверь до конца. Но за ней ничего не оказалось. Только глухая, непроницаемая тьма.

— Полин, ты как? — Никита легонько ткнул её пальцем в колено, заставляя отвлечься.

Она выдержала паузу, прежде чем тихо ответить:

— Я знаю там одно местечко. Как раз под палатки. И лаз в обход кордона.

Мы снова перевели взгляды на неё.

— Бывала на Миассово ночью? — любопытство заставило подать голос.

— Да, — просто кивнула она.

Никита пристально всматривался в её лицо. Без особого удивления — скорее так, словно давно обо всём догадывался.

— Ну и отлично, — подвёл итог Антон. — Едем.

В этот момент в комнату вошла мать Никиты, удерживая в руках дымящиеся тарелки.

— Куда это вы собрались? — спросила она, улавливая конец разговора.

— Да на озеро, мам, — быстро соврал Никита, незаметно пнув Антона ногой. — Завтра. На Тургояк опять, с палатками на пару дней. Подальше от пляжа отъедем.

Женщина аккуратно расставила порции на столе и на секунду неестественно замерла. Воздух в комнате словно разом стал тяжелее. Она внимательно посмотрела на сына, будто пыталась понять, врёт он или нет.

— Ешьте, пока горячее, — глухо выдохнула она.

Больше тетя Лена не проронила ни слова — просто развернулась и поспешно ушла обратно на кухню. Никита долго провожал её хмурым взглядом, а затем медленно перевёл глаза на Полину.

Но Полина его уже не замечала. Она неотрывно смотрела на монитор, где под финальную музыку уже ползли белые титры. Серия закончилась. Братья в машине снова ехали куда-то в ночь.

Миассово | Егор | 4 июня

В доме Никиты с самого утра пахло крепким чаем. Сборы назначили на восемь, и к этому времени все уже съехались, сонные и взъерошенные. Антон тоскливо завыл, привалившись к косяку прямо в прихожей. Яна, успевшая приехать первой, неподвижно гипнотизировала потолок. Полина, которая одна осталась здесь на ночёвку, сидела на стуле в углу — Никита, как выяснилось из утреннего бубнежа Антона, уступил ей свою кровать без единого слова, а сам устроился на полу в зале. Из кухни доносились едва слышные шаги тёти Лены — она передвигалась так бесшумно, словно за долгие годы выработала стойкую привычку не производить лишних звуков.